Судьба
Дыхание пепла и роз
Комнату на втором этаже старинного поместья Альбуса Дамблдора заполнял мягкий, приглушенный полумрак. За высокими окнами с тяжелыми бархатными портьерами шелестел тихий вечерний дождь, размывая огни сада, а в камине из светлого гранита едва слышно потрескивали сухие яблоневые поленья. Воздух был напоен горьковатым ароматом сушеной лаванды, эвкалипта и тревожным жаром, исходившим от постели.
Нэлия лежала среди пышных пуховых подушек, чувствуя, как мир вокруг нее медленно и неотвратимо покачивается, словно палуба корабля в штормовом море.
С самого утра ее настигла странная, изнуряющая слабость. Лоб пылал огнем, виски сдавливало тяжелым свинцовым обручем, а стоило ей лишь слегка приподнять голову, как потолочные балки начинали кружиться в бешеном хороводе, вызывая подкатывающую к горлу дурноту. Ей было тяжело даже просто лежать: тело казалось отлитым из чугуна, суставы ломило, а каждый вдох давался с тихим, прерывистым вздохом.
Но даже болезнь не могла отнять у нее той хрупкой, неземной красоты, которая поражала всякого, кто хоть раз видел дочь Сириуса Блэка.
Она была одета в свое любимое домашнее платье — широкое, многоярусное, сшитое из невесомого черного шифона. Тонкая ткань струилась свободными складками вокруг ее похудевшего после родов стана, а пышные рукава-фонарики мягко обнимали плечи, оставляя обнаженными бледные запястья. Ее шелковистые смоляные волосы, спускавшиеся далеко ниже тонкой талии, разметались по белоснежным простыням темным покрывалом. Прямая челка, привычно разделенная на две ровные половинки, обрамляла влажный от испарины лоб, а пряди у висков удерживала простая белая полоска ткани — неизменная лента, подчеркивавшая трагическую чистоту ее лица.
Нэлия провела в поместье Альбуса уже три дня. Старый директор Хогвартса, истосковавшийся по теплу родного очага, слезно просил ее погостить у него, отдохнуть от неприступных гранитных стен Нурменгарда и позволить ему побыть дедушкой. Геллерт долго колебался, не желая выпускать ее из поля зрения даже на мгновение, но видя тихую мольбу в глазах возлюбленной, уступил. С одним условием: каждый вечер, едва стрелки часов касались семи, Гриндевальд лично переступал порог дома Дамблдора, оставляя все европейские интриги за порогом.
Вот и сейчас он был рядом.
Геллерт сидел на самом краю постели, не сводя с нее напряженного, потемневшего взгляда. Его темно-серый шерстяной сюртук был расстегнут, галстук ослаблен, а тонкие пальцы в тончайшей перчатке бережно сжимали горячую, влажную ладонь девушки. Другой рукой он держал льняную салфетку, смоченную в ледяной родниковой воде, и осторожно промокал пылающие щеки и виски Нэлии.
Напротив, у резного изножья кровати, застыл Альбус Дамблдор. Его длинная серебристая борода слегка подрагивала, а в голубых глазах за очками-половинками плескалась неподдельная, глубокая отцовская тревога. В руке директор сжимал флакон из синего стекла, над которым вился прозрачный серебристый парок.
– Температура не спадает, Альбус, – глухо, со скрытой угрозой в бархатном голосе произнес Гриндевальд. Льдисто-голубой глаз мага опасно сузился, а темный зрачок расширился, вбирая в себя пламя свечей. – Ты уверял меня, что целительские чары твоего дома совершенны. Почему она горит?
– Это не простая простуда, Геллерт, ты прекрасно знаешь, – мягко, но печально отозвался Дамблдор, подходя ближе к изголовью. – Рождение Асии забрало слишком много ее магических сил. Она отдала дитяти частицу своего родового источника. Ей нужен покой, долгое восстановление и время.
Нэлия с трудом разлепила тяжелые веки. Губы ее пересохли, голос прозвучал тонко и надломленно, словно шелест сухих осенних листьев:
– Геллерт…
Маг мгновенно подался вперед, склоняясь к ее лицу так близко, что его седые пряди коснулись ее черных локонов.
– Я здесь, mein Herz. Я рядом. Не говори, побереги дыхание.
– Где… где Асия? – Ее пальцы судорожно дрогнули в его руке, пытаясь удержать ускользающее сознание. – С ней все хорошо? Она не плачет?.. Пожалуйста, скажи мне…
– Тише, моя ласточка, – голос Геллерта стал невыносимо нежным, гипнотическим, каким он говорил только с ней наедине под сводами австрийских гор. Он поднес ее горячую ладонь к своим губам и прижался поцелуем к тонким костяшкам. – Наша девочка спит. Она в полной безопасности. Куини сидит с ней внизу, у камина. Ты же знаешь, какая Асия спокойная.
– Она совсем не капризничает, доченька, – ласково добавил Альбус, опуская прохладную руку на край подушки. – Куини напевает ей американские колыбельные. Малышка просыпается лишь для того, чтобы попросить теплого молока, а потом снова сладко засыпает. Она чувствует, что ее мама должна отдохнуть.
По щеке Нэлии скатилась прозрачная слезинка, мгновенно растворившись в черном шифоне воротника.
– Я так хочу прижать ее к себе… – прошептала она, и веки ее снова бессильно опустились от очередного приступа головокружения. – Мне кажется, если я ее обниму, этот огонь внутри погаснет.
– Ты возьмешь ее на руки, как только выпьешь этот настой, – настаивал Дамблдор, откупоривая флакон. – Это экстракт луноцвета с каплей слезы феникса. Он остудит кровь и прогонит туман из головы.
Геллерт осторожно помог Нэлии приподняться. Его сильная рука надежно обвила ее спину, прижимая хрупкое тело в черном платье к своей груди, а пальцы бережно поддержали ее затылок, не позволяя тяжелым волосам упасть на лицо. Нэлия сделала несколько маленьких глотков из хрустальной ложечки, которую поднес Альбус. Горьковато-сладкое снадобье обожгло горло приятной прохладой, но слабость была слишком велика.
Едва ее голова снова опустилась на подушки, Нэлия судорожно вздохнула:
– Геллерт… не уходи никуда. Пожалуйста.
– Я никуда не уйду, – пообещал Гриндевальд, опустив салфетку ей на лоб поверх белоснежной тканевой полоски. – Пусть весь мир сгорит дотла, я останусь у твоей постели. Спи. Я буду охранять твой сон.
Альбус с тихой, грустной улыбкой наблюдал за ними. В такие мгновения было невозможно поверить, что этот седовласый мужчина, так трепетно оберегающий покой юной матери, когда-то поставил на колени половину магической Европы. Любовь к Нэлии Блэк сотворила то, чего не смогли сделать ни тюрьмы, ни министерские законы: она смирила пламя темного лорда, превратив его в несокрушимый щит.
Внезапно внизу, на первом этаже особняка, раздался глухой, раскатистый гул.
Воздух в спальне дрогнул. Пламя свечей вытянулось вверх тонким зеленым дымком, а древняя защитная паутина дома отозвалась резким, тревожным звоном натянутых струн.
Гриндевальд мгновенно замер. Его рука на запястье Нэлии невольно сжалась чуть крепче. Разноцветные глаза полыхнули опасным, смертоносным холодом.
– Каминная сеть, – процедил он сквозь зубы. – Кто-то взломал твой личный проход, Альбус.
Дамблдор нахмурился. Его благодушный вид мгновенно растаял, уступив место предельной собранности верховного чародея Визенгамота.
– Это члены Ордена Феникса, – негромко произнес Альбус, прислушиваясь к звукам, доносившимся снизу. – Их ауры мне знакомы. Но я не давал разрешения на визит. Я строго запретил беспокоить меня на этой неделе.
Снизу, заглушая шум дождя за окнами, донеслись тяжелые шаги, стук деревянной ноги об паркет, резкие, взволнованные голоса и громкий, безапелляционный окрик Сириуса Блэка:
– Альбус! Ты дома?! Нам нужно срочно собраться! Реддл перебросил отряды оборотней к границам Йоркшира!
– Ради Мерлина, Сириус, не шуми так, – послышался обеспокоенный голос Молли Уизли. – Здесь же пахнет жильем, Дамблдор наверняка отдыхает…
– К черту отдых! – огрызнулся Грозный Глаз Грюм. – Время не ждет! Артур уже связался со штабом!
И следом за их голосами раздался холодный, вкрадчивый, безошибочно узнаваемый бас Северуса Снейпа:
– Директор обязан выслушать донесения. Если мы промедлим еще сутки, Министерство падет без единого выстрела. Где он?
Нэлия на кровати судорожно вздрогнула. Услышав знакомый голос Снейпа, перемежающийся с яростными выкриками отца, она сжалась под одеялом. Дыхание ее участилось, щеки вспыхнули еще более болезненным румянцем, а пальцы вцепились в черный шифон своего платья на груди.
– Они… они пришли сюда?.. – пролепетала она, глядя на мужчин полными ужаса глазами. – Отец… Северус… Они внизу? Там же Асия! Геллерт, там наша дочка!
– Спокойно, mein Stern, – голос Гриндевальда прозвучал тихо, но от его тона у любого смертного застыла бы кровь в жилах.
Маг медленно поднялся с постели во весь свой внушительный рост. Его пальто казалось сотканным из сгущающихся сумерек. Воздух вокруг Геллерта начал едва заметно вибрировать, наполняясь запахом озона и горящего пепла. Он поправил безупречные манжеты сорочки, и в его единственном льдистом глазу вспыхнуло то самое беспощадное пламя, которое заставляло авроров пяти стран бросать оружие.
– Они посмели явиться в дом, где спит моя женщина и мой ребенок, – негромко произнес он, обращаясь скорее к пространству, чем к Альбусу. – Кажется, урок на площади Гриммо ничему не научил твоего непутевого крестника и этого мастера ядов.
– Геллерт, останься здесь, – властно, но с ноткой предостережения произнес Дамблдор, вскинув руку. – Нэлии нельзя волноваться. Ее пульс снова скачет. Твое присутствие внизу сейчас превратит эту гостиную в пепелище, а нам не нужны трупы на ковре моего родового гнезда.
– Они напугают девочку, Альбус, – процедил Гриндевальд, сжав кулаки. – Если Блэк или Снейп посмеют приблизиться к колыбели Асии ближе, чем на фут, я сотру их существование из самой ткани времени.
– Куини с ней, – твердо напомнил Дамблдор, подходя к дверям спальни. – Мисс Гольдштейн прекрасно знает, как отвести взоры непрошеных гостей. Кроме того, над колыбелью наложены мощнейшие чары сокрытия. Никто из них даже не поймет, кто лежит в плетеной корзине у камина.
Нэлия приподнялась на локте, превозмогая кружащуюся комнату. Ее длинные смоляные волосы сползли на плечо, черное шифоновое платье зашуршало по простыням.
– Альбус… папа… – позвала она директора дрожащим голосом.
Старый волшебник замер у самых дверей. Он медленно повернулся к ней, и его строгое лицо мгновенно озарилось глубочайшей отцовской нежностью.
– Да, моя дорогая?
– Пожалуйста, – прошептала она, прижимая ладонь к горячему лбу под белой полоской ткани. – Не позволяй им подниматься сюда. Я не вынесу… я не хочу их видеть. Ни отца, который меня ненавидит, ни… ни профессора.
– Клянусь тебе, Нэлия, ни одна живая душа не переступит порог этой комнаты, – торжественно произнес Дамблдор. Его голубые глаза сверкнули стальной решимостью. – Ты в безопасности. Твоя дочь в безопасности. Отдыхай и слушайся Геллерта. Я разберусь с Орденом сам.
Альбус кивнул Гриндевальду — коротко, значительно, словно передавая ему пост главнокомандующего над покоем этой спальни. Геллерт лишь едва заметно склонил голову в ответ, снова опускаясь на колени возле кровати Нэлии и накрывая ее ледяные ступни тяжелым шерстяным пледом.
– Я с тобой, – тихо прошептал Гриндевальд девушке, убирая растрепанную челку с ее глаз. – Закрой глаза. Я поставил немой барьер на эти двери. Ни один звук их гнилых споров не потревожит твой слух.
Дамблдор вышел в коридор и плавно, без единого скрипа прикрыл за собой массивную дубовую дверь, запечатывая ее серией защитных рун.
Шум внизу между тем нарастал.
В просторной гостиной первого этажа, освещенной зеленоватыми всполохами каминного огня, царил форменный хаос.
Здесь собрался почти весь авангард Ордена Феникса. Сириус Блэк в расстегнутой кожаной куртке нервно мерил шагами полированный паркет, сжимая в руке волшебную палочку. Грозный Глаз Грюм тяжело опирался на трость, его волшебный синий глаз бешено вращался во все стороны, сканируя стены и потолочные перекрытия. Ремус Люпин устало прислонился к книжному шкафу, пытаясь успокоить Молли Уизли, которая нервно отряхивала мантию от каминной сажи.
А чуть в стороне, у высокого зеркала в позолоченной раме, застыл Северус Снейп.
Он был неподвижен, словно изваяние из черного обсидиана. Его черная мантия висела тяжелыми складками, тонкие бледные губы были сжаты в бескровную полосу, а взгляд темных, тусклых глаз беспрестанно метался по комнате, подмечая каждую мелочь: забытую на столе шелковую ленту, легкий цветочный аромат, совершенно не свойственный старому холостяку Дамблдору, и странную атмосферу скрытой тайны, витавшую в воздухе.
В самом уютном углу гостиной, в глубоком кресле возле камина, сидела Куини Гольдштейн.
Она выглядела безмятежной, словно светская дама на загородном чаепитии. На ее коленях, укутанная в несколько слоев тончайшего белоснежного кашемира, лежала крошечная девочка.
Малышка Асия спала глубоким, безмятежным сном, прижав крошечные кулачки к щекам. Ни яркие вспышки пороха «летучего пламени», ни топот сапог Грюма, ни хриплые голоса мужчин не могли потревожить ее покой: Куини заблаговременно окутала младенца мягчайшими чарами тишины, рассеивающими любые резкие звуки.
При появлении орденцев блондинка лишь слегка прикрыла ребенка краем своего розового плаща, продолжая с легкой улыбкой покачивать колыбельку кончиком своей изящной туфельки.
– Мисс Гольдштейн? – нахмурился Люпин, первым заметивший девушку. – Что вы здесь делаете?
– Наслаждаюсь теплом очага, мистер Люпин, – мягким, тягучим голоском отозвалась Куини, даже не подняв на него глаз. – Профессор Дамблдор любезно позволил мне переждать лондонскую слякоть в его прекрасной библиотеке. А вот вам троим, кажется, не помешало бы выпить чего-нибудь успокаивающего. От ваших мыслей в этой комнате звенит посуда.
– Где Альбус?! – грубо оборвал ее Сириус Блэк, подходя ближе. Его лицо было бледным, под глазами залегли темные круги. Воспоминание о том, как несколько месяцев назад невидимая хватка Гриндевальда едва не сломала ему шею, до сих пор отзывалось фантомной болью в горле, делая Блэка еще более нервным и агрессивным. – Нам некогда вести светские беседы с подручными австрийского мясника!
Куини медленно подняла глаза. Ее взгляд, обычно теплый и сияющий, на мгновение стал пронзительным, как острие серебряной иглы. Она заглянула прямо в измученную, озлобленную душу Сириуса, услышав там вой раненого зверя, пожираемого собственной слепотой и гордыней.
– Вы так громко кричите, мистер Блэк, – тихо протянула она, и в ее голосе прозвучала искренняя жалость. – Наверное, чтобы заглушить голос собственной совести. Но криком разбитое сердце не склеить. И потерянную дочь не вернуть.
Сириус отшатнулся, словно от пощечины, его рука дернулась к палочке:
– Что ты сказала?!
– Довольно, Сириус.
Спокойный, величественный голос эхом раскатился под высокими сводами гостиной, заставив всех присутствующих мгновенно замолчать и обернуться.
По широкой дубовой лестнице, неслышно ступая мягкими туфлями, спускался Альбус Дамблдор.
Его лиловая мантия, расшитая серебряными полумесяцами, плавно колыхалась при каждом шаге. На лице директора не было привычной добродушной улыбки. Взгляд за очками-половинками был строг, холоден и исполнен той несокрушимой власти, о которой члены Ордена часто забывали за его внешним миролюбием.
– Директор, – шагнул вперед Грюм, стукнув протезом. – Мы вынуждены были прибыть без совы. Ситуация критическая. Шпионы Снейпа докладывают…
– Я не давал согласия на проведение штабного совета в моем частном доме, Аластор, – прервал его Дамблдор, спускаясь на нижнюю ступеньку и останавливаясь посреди комнаты. Его голос звучал ровно, но в нем звенел металл. – Вы нарушили границы моего убежища. Вы воспользовались аварийной каминной сетью, предназначенной исключительно для вопросов жизни и смерти.
– Но речь идет именно о жизни и смерти! – вскинулся Сириус, взмахивая руками. – Реддл стягивает силы! Пока ты отсиживаешься здесь в компании приспешников Гриндевальда, Англия катится в преисподнюю! Мы должны действовать! Где этот твой великий союзник? Снова сбежал в свои Альпы, поджав хвост, бросив нас расхлебывать его кашу?!
Снейп сделал плавный шаг из тени. Его черные глаза неотрывно следили за лицом Дамблдора, выискивая малейшие трещины в его броне.
– Альбус, – тихо, почти шепотом произнес зельевар. – Атмосфера этого дома… нетипична. Здесь пахнет целительскими настойками высокой концентрации. Кроветворное зелье. Луноцвет. Кто находится наверху?
В комнате повисла тяжелая, гнетущая тишина.
Куини в углу едва заметно покачала головой, крепче прижав спящую Асию к своей груди.
Дамблдор медленно перевел взгляд со Снейпа на Сириуса. Морщины на лице старого волшебника казались глубокими, как древние каньоны. В его глазах не было гнева — лишь безмерная, ледяная усталость от людей, которые упорно отказывались видеть свет, ослепленные собственными амбициями и обидами.
– Наверху находится то, что вас больше не касается, Северус, – отчеканил Дамблдор, и от его тона даже Грюм невольно выпрямился во фрунт. – И то, от чего вы, Сириус, добровольно отреклись в тот день, когда вылили свой яд на пороге дома на площади Гриммо.
Сириус замер. На его скулах заиграли желваки.
– Она здесь? – хрипло выдохнул Блэк. – Нэлия здесь?
Снейп вздрогнул всем телом. Черные глаза мастера зелий расширились, в них промелькнула вспышка острой, невыносимой боли, которую он безуспешно пытался похоронить последние полгода. Он сделал полшага к лестнице, словно повинуясь непреодолимому зову, но застыл на месте, натолкнувшись на невидимый, плотный барьер, воздвигнутый волей Дамблдора.
– Она здесь, – подтвердил директор, не двигаясь с места. – В моем доме. Под моей защитой. И под защитой человека, который, в отличие от вас обоих, доказал свою преданность не пустыми клятвами, а делами.
– Я хочу видеть ее, – глухо, сдавленно произнес Сириус, шагнув вперед. – Она моя дочь! Какое право ты имеешь прятать ее от меня?!
– Право отца принадлежит тому, кто ведет себя как отец, Сириус, – безжалостно отрезал Дамблдор. – Ты утратил это право. Она тяжело больна. Она горит в лихорадке, и меньше всего на свете ее истерзанной душе сейчас нужно видеть человека, проклявшего ее за то, что она посмела выжить.
Снейп судорожно втянул воздух сквозь сжатые зубы.
– Она больна? – голос зельевара дрогнул, потеряв всю свою ледяную надменность. – Чем? Каковы симптомы? У меня с собой есть концентрированные восстанавливающие эликсиры высшего класса, я могу…
– Ей не нужны твои зелья, Северус, – тихо, но сокрушительно произнес Дамблдор, глядя прямо в глаза бывшему ученику. – Твои лекарства не лечат раны, нанесенные твоими же собственными словами. Ты сказал ей уйти и забыть все, что между вами было. Ты сказал, что это ничего не значило. Она исполнила твою волю. Она забыла тебя.
Слова старого директора ударили Снейпа под дых сильнее любого боевого проклятия. Зельевар пошатнулся, его бледное лицо стало пепельно-серым, а пальцы в кармане мантии судорожно сжались, сминая флаконы с бесценными снадобьями.
– А теперь, господа, – Дамблдор выпрямился во весь рост, и комната наполнилась нестерпимой, подавляющей мощью величайшего светлого мага современности, – вы немедленно покинете мой дом. Орден Феникса соберется завтра в полдень в «Кабаньей голове». Здесь собраний не будет. Ни сегодня. Ни когда-либо еще.
– Дамблдор, ты не можешь!.. – попытался взреветь Грюм, но Альбус лишь властно взмахнул рукавом.
– Я сказал: вон. Все.
Камин в гостиной сам собой взревел ослепительным изумрудным пламенем, взметнувшись до самого потолка. Пространственная магия дома пришла в движение, мягко, но неумолимо выталкивая непрошеных гостей к очагу.
Молли Уизли испуганно пискнула и первая потянула мужа к огню. Люпин, тяжело вздохнув и бросив виноватый взгляд на второй этаж, последовал за ними.
Сириус Блэк стоял неподвижно еще несколько секунд, буравя взглядом лестницу, ведущую наверх. В его серых глазах плескалась страшная смесь ярости, раскаяния и бессилия. Но под тяжелым, непреклонным взором Дамблдора он сломался, резко крутанулся на каблуках и с глухим проклятием шагнул в зеленое пламя, исчезнув во вспышке сажи.
Последним оставался Снейп.
Зельевар стоял у самого камина. Его взгляд был прикован к маленькой кашемировой связке на руках у спокойной Куини Гольдштейн. Из-под края тонкого пледа на мгновение показалась крошечная ручка с крохотными пальчиками.
Сердце Северуса пропустило удар, в висках застучала кровь. Неясная, пугающая, безумная догадка ослепила его сознание.
Он поднял глаза на Дамблдора — умоляющие, полные немого вопроса, готовые разорвать его душу на куски.
Альбус не ответил. Старый волшебник лишь холодно, не дрогнув ни единым мускулом лица, указал ему рукой на огонь.
Снейп судорожно сглотнул вставший в горле ком, повернулся и шагнул в камин, позволив изумрудному пламени поглотить себя без остатка.
В гостиной снова воцарилась тишина.
Зеленые сполохи угасли, сменившись мирным золотистым треском яблоневых дров. Куини тихо вздохнула, поправляя край одеяльца над головкой мирно спящей Асии, и ласково поцеловала малышку в теплый лобик.
Дамблдор медленно опустил плечи. Вся суровость покинула его облик, оставив лишь глубокую печаль. Он повернулся и не спеша пошел обратно вверх по лестнице — туда, где за зачарованными дубовыми дверями, под неусыпной стражей опаснейшего мага века, спала его названая дочь в широком черном шифоновом платье, согретая любовью, которую этот жестокий мир так и не сумел у нее отнять.