← Назад к обзору

Судьба теневого монарха

Пульс божественной пустоты

Порог дома Сон Джинву стал той чертой, за которой силы окончательно покинули Юки. Как только подошвы его разбитых кроссовок коснулись привычного деревянного пола прихожей, адреналин, подпитывавший его израненное тело в Токио, испарился. Мана, бурлившая в жилах, затихла, оставляя после себя лишь выжженную пустыню.

– Юки! – Голос Сухо донесся словно из-под толщи воды.

Юки почувствовал, как его колени подгибаются. Мир качнулся, потолок и стены поменялись местами, и единственным, что удержало его от жесткого удара о пол, стали крепкие руки Джинву. Монарх подхватил его, прижимая к себе, но Юки этого уже не чувствовал. Его веки сомкнулись, и тьма, густая и тяжелая, поглотила его сознание.

– Он не просто истощен, – голос Джинву звучал глухо, в нем вибрировала подавленная тревога. – Его аура... она меняется.

Чхэ Хэ Ин, выбежавшая в прихожую, замерла, прикрыв рот ладонью. На руках Джинву лежал не просто их друг. Юки выглядел как фарфоровая кукла, которую пытались склеить после падения с огромной высоты. Его кожа была бледной, почти прозрачной, а сквозь бинты на груди проступала странная жидкость – не алая кровь человека, а нечто, мерцающее золотистым и черным светом. Кровь богов, которую он впитал вместе с ударом меча, не желала покидать его тело, вступая в конфликт с его собственной человеческой природой.

Следующие два месяца превратились для семьи Сон в бесконечное дежурство у постели больного. Джинву перенес Юки в самую просторную гостевую комнату, которая вскоре стала напоминать нечто среднее между палатой интенсивной терапии и магической лабораторией.

Юки лежал неподвижно, погруженный в глубокую кому. Его дыхание было едва заметным, а пульс – прерывистым. Иногда его тело начинало светиться тем самым золотистым светом, и тогда тени в углах комнаты в ужасе разбегались, не в силах выносить божественную эманацию.

– Пап, почему он не просыпается? – Сухо сидел на стуле у кровати друга, вертя в руках ту самую черную маску, которую он бережно сохранил. – Раны ведь затянулись. Бер сказал, что ткани регенерировали.

Джинву стоял у окна, глядя на сад, но его внимание было полностью сосредоточено на спящем юноше.

– Внутри него идет война, Сухо, – тихо ответил Джинву. – Его тело – поле битвы. Он поглотил слишком много силы, которую человек не предназначен носить. Божественная кровь пытается перестроить его клетки, а его собственная мана сопротивляется. Он заперт в собственном теле.

– Но он ведь сильный. Он же Сумрак, – голос Сухо дрогнул. – Он не может просто... так и остаться в этом сне.

Джинву подошел к кровати и положил руку на лоб Юки. Кожа парня была обжигающе горячей. Монарх закрыл глаза, пытаясь прочувствовать потоки энергии внутри юноши. Это было похоже на соприкосновение с бушующим океаном. Золотые нити божественной маны сплетались с черными жгутами силы Сумрака, создавая невероятный, хаотичный узор.

– Он борется, – прошептал Джинву. – Я чувствую его волю. Она такая же упрямая, как и он сам.

Каждый день Джинву проводил часы рядом с Юки, вливая в него свою ману, чтобы помочь стабилизировать процесс. Он видел, как меняется тело парня. Татуировка на груди и руке Юки стала объемнее, она словно впитала в себя золото, став черно-золотой. Шрам на спине, полученный когда-то в подземелье, теперь светился мягким серебром.

Хэ Ин часто заходила, принося свежие цветы. Она видела то, что Джинву пытался скрыть за своей непроницаемой маской – глубокую, почти физическую боль от беспомощности. Величайший охотник, победивший саму Смерть, не мог заставить одного упрямого мальчишку открыть глаза.

– Ты должен отдохнуть, Джинву, – однажды вечером сказала она, положив руку ему на плечо. – Ты не спишь уже неделю. Твои тени начинают беспокоиться.

– Я обещал ему, что он не будет один, – ответил Джинву, не отрывая взгляда от лица Юки. – Если я уйду, и он проснется в темноте... я себе этого не прощу.

Шла восьмая неделя. В Сеуле наступила ранняя весна, и аромат цветущей вишни проникал сквозь приоткрытое окно.

Юки снился сон. Ему снилось, что он стоит в огромном зале, стены которого сделаны из застывшего времени. Перед ним стояли те самые боги, которых он встретил в Токио, но теперь их было сотни. Они не нападали. Они просто смотрели, и их взгляды весили больше, чем горы.

– Ты украл наше пламя, смертный, – прошептал один из них. – Оно сожжет тебя изнутри. Твое сердце не выдержит вкуса неба.

– Мое сердце привыкло к привкусу жженой карамели, – ответил Юки в своем сне. – Ваше пламя – лишь еще один ингредиент.

Он чувствовал, как золото в его жилах кипит, пытаясь выжечь всё человеческое: его любовь к кулинарии, его привязанность к Сухо, его странное, пугающее чувство к Джинву. Божественная кровь требовала холодного безразличия. Она шептала ему о вечности, где нет места запаху персиков и табака.

– Отдайся нам, – звали голоса. – Стань одним из нас. Забудь о боли. Забудь о нем.

Юки сжал кулаки. В его сознании всплыл образ Джинву – не Монарха, а того человека, который кормил его леденцами на крыше и смотрел с такой нежностью, от которой щемило в груди.

– Нет, – выдохнул Юки. – Я не хочу вечности без него.

В этот момент в его внутреннем мире что-то надломилось. Черные тени, которые всегда были его союзниками, вдруг вспыхнули золотом. Он не отверг божественную кровь – он подчинил ее. Он смешал ее со своей тьмой, создавая нечто совершенно новое.

В реальности тело Юки на кровати внезапно выгнулось дугой. Ослепительная вспышка света заполнила комнату, заставив Джинву прикрыть глаза рукой. Мана в доме Сон взбесилась: мебель задрожала, стекла в окнах зазвенели, а тени Игриса и Бера непроизвольно материализовались, готовые к защите.

– Юки! – Джинву рванулся к кровати, обхватывая парня за плечи.

Свет начал медленно угасать, впитываясь обратно в кожу юноши. Юки обмяк в руках Монарха, его дыхание стало глубоким и ровным.

Медленно, очень медленно, его ресницы дрогнули. Юки приоткрыл глаза. Сначала они были полностью золотыми, лишенными зрачков, но через секунду золото отступило к самому краю радужки, оставляя привычный ярко-синий цвет с едва заметным янтарным кольцом.

Он сфокусировал взгляд на лице Джинву.

– Господин Сон... – его голос был едва слышным шепотом, хриплым от долгого молчания. – Вы... вы всё еще здесь.

Джинву почувствовал, как огромный камень, давивший на его сердце два месяца, наконец-то рассыпался в прах. Он прижал Юки к себе, не заботясь о том, что его видят его собственные тени.

– Я никуда не уходил, – ответил Джинву, и его голос заметно дрожал. – Больше никогда так не делай, слышишь? Ты проспал два месяца.

Юки моргнул, пытаясь осознать услышанное. Два месяца? Он посмотрел на свои руки. Они выглядели иначе – кожа казалась более плотной, а под ней словно текло жидкое серебро. Татуировка на правой руке теперь мерцала, как живое созвездие.

– Два месяца... – Юки попытался приподняться, но слабость всё еще была велика. – Сухо... он, должно быть, с ума сходит.

– Он заставит тебя съесть гору витаминов и пересмотреть все выпуски новостей о Токио, – усмехнулся Джинву, помогая ему сесть и подкладывая подушки. – Но это позже. Сейчас тебе нужно восстановиться.

В дверь робко постучали. Сухо, услышав шум, стоял на пороге, боясь войти. Увидев, что Юки сидит и смотрит на него, он издал какой-то нечленораздельный звук и буквально пулей влетел в комнату, врезавшись в кровать.

– ТЫ ПРОСНУЛСЯ! – Сухо рыдал, не стесняясь, размазывая слезы по щекам. – Ты, тупой охотник-одиночка! Ты знаешь, как мы испугались?! Я думал, ты решил стать памятником самому себе!

– Тише, Сухо, ты его сейчас снова в кому загонишь, – мягко сказала Хэ Ин, входя следом. Ее глаза тоже блестели от слез облегчения. – С возвращением, Юки. Мы очень рады.

Вечер прошел в радостной суете. Бер, который за время болезни Юки стал почти профессиональной нянькой, принес легкий бульон, настоянный на лечебных травах из высших подземелий. Сухо без умолку рассказывал о том, что произошло в мире: о том, как Сумрак стал мировым героем, как Япония восстанавливается, и как фанаты создали алтарь в его честь.

– Юки, ты не представляешь! – Сухо размахивал руками. – Твое лицо теперь на каждом билборде в Токио. Но папа запретил Ассоциации разглашать твое настоящее имя и адрес. Так что ты всё еще «загадочный герой», только теперь без маски.

Юки слушал всё это, потягивая бульон, и чувствовал себя так, будто вернулся с другой планеты. Сила внутри него больше не бушевала – она урчала, как сытый хищник, готовый подчиняться каждому его жесту.

Позже, когда Сухо и Хэ Ин ушли, в комнате снова воцарилась тишина. Джинву сидел в кресле у кровати, наблюдая за тем, как Юки задумчиво смотрит на свои ладони.

– Ты изменился, Юки, – негромко произнес Джинву. – Теперь в тебе есть частица того, что люди называют божественностью. Твой ранг... я даже не знаю, как его теперь классифицировать.

Юки поднял взгляд. В полумраке его глаза светились мягким синим светом с золотыми искрами.

– Я чувствую это. Как будто мир стал... прозрачнее. Я слышу шепот теней и чувствую пульс земли. Но знаете, что самое странное, господин Сон?

– Что?

– Я всё еще хочу испечь тот чертов торт, который не закончил в колледже. Божественная кровь не сделала меня другим. Она просто... добавила специй.

Джинву рассмеялся. Этот звук, такой редкий и теплый, заставил Юки улыбнуться в ответ.

– Ты неисправим. Весь мир ждет, когда ты возглавишь новую эру охотников, а ты думаешь о десертах.

– Охотников много, – Юки откинулся на подушки, чувствуя, как приятная усталость разливается по телу. – А хороший кондитер – один. К тому же, я обещал вам десерт без лишнего сахара.

Джинву встал и подошел к кровати. Он наклонился и запечатлел легкий поцелуй на лбу Юки.

– Спи. Тебе нужно набраться сил. Завтра начнется новая жизнь.

– Джинву... – Юки поймал его за руку. – Спасибо. За то, что не дали мне уйти в ту золотую пустоту.

Монарх сжал его пальцы.

– Ты – моя самая важная тень, Юки. А тени всегда возвращаются к своему источнику.

Когда Джинву вышел из комнаты, Юки еще долго смотрел в окно на звезды. Он знал, что впереди его ждут огромные трудности. Мир не оставит в покое человека, победившего богов. Ассоциация, другие страны, новые угрозы из врат – всё это будет требовать его внимания.

Но сейчас, в этой тихой комнате, пахнущей вишней и заботой, он чувствовал себя в безопасности. Он коснулся кулона на шее, который за время комы стал теплым, словно напитанным чужой заботой.

– Сумрак... – прошептал он сам себе. – Нет. Просто Юки.

Он закрыл глаза, и на этот раз его сон был легким и чистым. Ему снилось, что он стоит в своей кондитерской, а за окном идет мирный дождь. И в этом сне не было ни крови, ни богов, ни битв. Только аромат свежей выпечки и уверенность в том, что завтрашний день принесет только сладость.

А в гостиной внизу Сон Джинву сидел перед камином, и его тени танцевали вокруг него радостный танец. Теневой Монарх больше не был одинок. У него был союзник, равный ему по силе и превосходящий его в упрямстве. И это было самое ценное сокровище, которое он когда-либо добывал в подземельях этого мира.

– Бер, – негромко позвал Джинву.

– Да, Король? – Муравей материализовался из воздуха, склонив голову.

– Завтра утром купи лучшие персики, которые сможешь найти. И табак. Самый дорогой и мягкий.

– Будет исполнено, мой Король, – Бер исчез, а Джинву улыбнулся, глядя на пламя.

Игра в кошки-мышки закончилась. Началась история двоих, кто решил переписать правила вселенной ради одного-единственного вкуса – вкуса свободы быть самими собой. И если для этого нужно было пролить кровь богов, то они были готовы сделать это снова и снова.

Юки Окумара вернулся. И мир еще не знал, насколько ярким может быть свет, рожденный в самой глубокой тени.