Свет для монарха
Симфония двух начал
Девять месяцев — срок, который для обычного человека тянется как бесконечность, наполнили мою жизнь таким количеством красок, что порой я сомневался, не попал ли я в очередную иллюзию Системы. Но нет. Стоило мне протянуть руку, как мои пальцы натыкались на теплое, округлившееся тело Алекса, и реальность возвращалась ко мне с каждым его сонным вздохом.
Беременность Алекса протекала на удивление хорошо, если, конечно, можно назвать «хорошим» состояние, когда маг молнии S-ранга пытается совместить гормональные бури со своей взрывной маной. Первые месяцы были самыми тяжелыми из-за токсикоза. Алекс бледнел, его фарфоровая кожа становилась почти прозрачной, и он часами сидел в ванной, проклиная меня, мою теневую силу и весь мир в придачу. В такие моменты я готов был перевернуть землю, лишь бы облегчить его страдания. Я не отходил от него ни на шаг. Мои обязанности в Ассоциации охотников? Их переняли мои тени и доверенные лица. Весь мир мог подождать, пока мой муж пытался справиться с тошнотой от одного вида еды.
Но постепенно, ближе к четвертому месяцу, токсикоз отступил, уступая место гармонии. Гормоны Алекса пришли в шаткое равновесие с его и моей маной. И вот тогда началось настоящее испытание для нашего дома.
Мой отец, Чои Иль Хван, который обещал защищать Алекса, воспринял свои слова слишком буквально. Он практически поселился в нашем гостевом крыле, постоянно ворча на то, что Джинву «слишком безалаберен» и «не понимает, как нужно заботиться о беременных».
– Джинву, ты опять принес ему холодный арбуз? – ворчал отец, перехватывая меня в коридоре с подносом. – У него же может переохладиться желудок! Магическая перестройка требует теплой, питательной пищи!
– Отец, Алекс сам просил арбуз, – вздыхал я, стараясь не выпускать из рук поднос под строгим взглядом бывшего высокорангового охотника. – И он маг молнии, его температура тела чуть выше нормы. Ему жарко.
– Ничего ты не понимаешь в воспитании детей, – отрезал отец, забирая у меня поднос. – Я сам отнесу. И добавлю туда немного теплого бульона.
Я только качал головой, глядя ему вслед. Мои тени — Игрис и Бер — в такие моменты испуганно сжимались, не зная, чью сторону принять: хозяина или его грозного родителя.
Мама тоже не осталась в стороне. Она окружила Алекса такой всеобъемлющей, удушающей заботой, что блондин порой умоляюще смотрел на меня из-под горы шерстяных пледов, которыми она его укутывала, даже если на улице стояла тридцатиградусная жара. Мама пекла персиковые пироги тоннами, варила особые травяные отвары для укрепления магических каналов и постоянно гладила Алекса по животу, тихо переговариваясь с будущими внуками.
Сам Алекс к концу срока напоминал очень красивый, но крайне недовольный грозовой фронт. Его рост в 185 сантиметров немного сглаживал объемы, но округлившийся живот уже мешал ему двигаться с привычной легкостью. Он часто ворчал, что его «идеальный атлетический пресс превратился в арбуз», но стоило мне положить ладонь на его живот и пустить легкую волну успокаивающей тьмы, как он затихал, утыкаясь носом в мое плечо.
И вот, спустя долгие, наполненные ожиданием и заботой девять месяцев, этот день настал.
Это случилось ночью. Я проснулся от того, что мана в комнате начала бешено искрить. Золотистые разряды молний Алекса начали переплетаться с моими тенями, создавая в воздухе опасный треск. Алекс тяжело дышал, вцепившись пальцами в простыни. Его небесно-голубые глаза были широко распахнуты, в них плескалась боль и первобытный страх.
– Джинву... началось... – прохрипел он, и вокруг его пальцев проскочила мощная искра, опалившая тумбочку.
Через десять минут мы уже были в секретном медицинском крыле Ассоциации. Врачи, заранее подготовленные к этому уникальному случаю, действовали мгновенно. Из-за особенностей строения мужского организма и колоссального давления двух мощнейших магических источников — моей тьмы и молний Алекса — естественные роды были исключены. Было принято решение делать кесарево сечение.
Я настоял на том, чтобы присутствовать в операционной. Никакие правила и стерильные зоны не могли остановить Теневого Монарха, когда его жизнь и жизнь его детей висели на волоске. Я стоял у изголовья Алекса, крепко сжимая его руку. Его фарфоровая кожа была покрыта каплями пота, он тяжело дышал, но его взгляд был прикован к моему лицу.
– Я здесь, Алекс. Я держу тебя, – шептал я, пропуская через наши сжатые пальцы тонкую струйку своей маны, которая действовала как лучшее успокоительное и анестетик, помогая врачам.
– Только... не смотри туда... – слабо улыбнулся он, хотя его губы дрожали от боли. – Я должен выглядеть... безупречно... даже сейчас.
– Ты всегда безупречен, – ответил я, целуя его в мокрый лоб.
Операция длилась, казалось, целую вечность, хотя на часах прошло не более получаса. Магические скальпели, усиленные энергией, аккуратно рассекали ткани. Напряжение в комнате можно было резать ножом. Даже врачи-охотники S-ранга нервничали, понимая, кто именно стоит рядом с ними.
И вдруг тишину операционной разорвал первый, пронзительный, громкий крик. Он был наполнен такой силой, что лампы под потолком на мгновение мигнули.
– Первый пошел! Мальчик! – выдохнул главный хирург, аккуратно передавая младенца ассистенту для очистки путей.
Не успел я осознать это, как раздался второй крик — чуть более тихий, но более требовательный, сопровождаемый едва заметным, крошечным треском статического электричества в воздухе.
– Второго принял! Тоже мальчик! Близнецы!
Я почувствовал, как у меня перехватило дыхание. Сила Теневого Монарха, способная повелевать армиями смерти, сейчас казалась ничтожной перед этим простым, великим чудом. Мои сыновья. Наши сыновья.
Алекс обессиленно откинул голову на подушку, его глаза закрылись, но на губах играла счастливая, измученная улыбка. Его рука в моей руке наконец расслабилась.
– Джинву... покажи... – прошептал он.
Акушерки, быстро обработав малышей, подошли к нам, бережно держа два свертка. Я осторожно, боясь повредить эти крошечные создания своими огромными руками, принял их.
Наш первенец. Сон Сухо. Наше маленькое чудо. Когда я посмотрел на его личико, у меня сжалось сердце. У него были темные, почти черные волосы Алекса (вернее, тот редкий пушок, что бывает у новорожденных), но когда он на секунду приоткрыл глазки, я увидел в них отблеск своей собственной силы. Врач улыбнулся, глядя на него.
– Сильный малыш. Его магические каналы уже сформированы. Настоящий наследник.
Но мое внимание тут же переключилось на его двойняшку. Нашего второго сына. Сон Юкио, или, как Алекс сразу же ласково прошептал, едва увидев его — Юки.
Юкио был удивительным. У него были абсолютно черные, как ночное небо или как мои собственные волосы, пушистые пряди. Но когда он открыл свои маленькие глазки, на меня посмотрели два чистейших, небесно-голубых омута — точная копия глаз Алекса. Его кожа была невероятно бледной, фарфоровой, гладкой, без единого изъяна. Он выглядел как крошечная, драгоценная кукла, созданная из самой чистой магии.
Я опустился ниже, поднося малышей к Алексу, чтобы он мог их видеть. Блондин приоткрыл глаза, и слезы счастья покатились по его бледным щекам, смывая остатки напряжения.
– Сухо... Юки... – прошептал он, касаясь губами сперва одного, затем другого личика. – Привет, мои маленькие монстры.
– Они прекрасны, Алекс, – мой голос дрожал так сильно, что я едва узнавал его. – Они идеальны.
***
Прошел месяц.
Наш дом превратился в филиал какого-то невероятного, волшебного хаоса. Предсказания Алекса о том, что дети разнесут дом, начали сбываться гораздо раньше, чем они научились ползать. Магическая сила близнецов была колоссальной. Сухо, унаследовавший мою теневую природу, уже в трехнедельном возрасте умудрился «спрятаться» от дедушки в тени дивана, до полусмерти напугав отца, который обыскал весь дом, пока я не вытащил смеющегося младенца из пространственного кармана.
Юкио же, наш голубоглазый фарфоровый ангел с черными волосами, оказался обладателем характера своего папочки. Стоило ему проголодаться или закапризничать, как вокруг его колыбели начинали летать вполне ощутимые искры молний. Беру пришлось переквалифицироваться в громоотвод — великий муравьиный король часами стоял у кроватки Юкио, принимая на свои хитиновые доспехи электрические разряды и при этом счастливо щебеча что-то на своем муравьином языке.
В один из редких тихих вечеров, когда малыши наконец заснули под бдительным присмотром Игриса (который охранял их сон с суровостью королевского гвардейца), мы с Алексом сидели на террасе.
Алекс выглядел уже гораздо лучше. Его фарфоровая кожа снова светилась здоровьем, выбритые виски были аккуратно подстрижены, а на коленях стояла неизменная тарелка с нарезанным манго. Он выглядел уставшим, но эта усталость была наполнена каким-то глубоким, внутренним светом.
Я подошел сзади, мягко обнимая его за плечи и утыкаясь носом в его блондинистые волосы, которые пахли персиком и детской присыпкой.
– О чем думаешь? – тихо спросил я.
– О том, что я самый счастливый боевой маг в мире, – Алекс повернул голову, ловя мои губы для короткого, нежного поцелуя. – И о том, что Юкио сегодня снова пытался поджечь Бера своими искрами. Нам нужно купить резиновые обои в детскую, Джинву. Я серьезно.
Я тихо рассмеялся, прижимая его к себе крепче.
– Я прикажу теневым строителям сделать всё в лучшем виде.
Мы посмотрели в сторону окна детской, откуда лился мягкий, приглушенный свет ночника. Там, в своих колыбелях, спали два наших продолжения. Два мальчика, соединившие в себе несовместимое: абсолютную тьму Безды и яркий, искрящийся свет молнии.
Четыре года назад, когда я стоял в пустой квартире, слушая предательские слова Ча Хэ Ин, я думал, что моя способность любить умерла вместе с нерожденным ребенком. Я думал, что мир — это лишь поле боя, а я — его одинокий жнец.
Но сейчас, глядя на Алекса, на тарелку с манго, слушая далекий, тихий треск искры из детской, я понимал, насколько я был слеп. Прошлое было лишь ценой, которую пришлось заплатить за то, чтобы оказаться здесь. В этой точке пространства и времени, где Теневой Монарх больше не был одинок.
У меня был мой лучик света, мой несносный, прекрасный маг, и два наших маленьких эха, которые только начинали свой путь. И я знал, что защищу этот мир для них. Чего бы мне это ни стоило.