← Назад к обзору

Свет монарха

Дыхание новой вечности

– Дыши, Алекс, просто дыши, – я сжимал его ладонь так сильно, что обычный человек давно бы лишился костей, но Алекс лишь сильнее впивался пальцами в мою кожу, оставляя на ней глубокие борозды.

Его золотое пламя бушевало в комнате, вырываясь из тела неконтролируемыми вспышками. Магический барьер, который я воздвиг вокруг нашей спальни, стонал под напором этой первобытной силы. Воздух был раскален до предела, пахло озоном, жженой бумагой и тем самым персиковым табаком, который теперь смешивался с металлическим запахом крови.

– Джинву... я... я сейчас тебе руку сломаю, – прохрипел Алекс, откидываясь на подушки. Его пшеничные волосы прилипли ко лбу, а ярко-голубые глаза потемнели от боли и изнеможения.

– Ломай, – ответил я, не сводя с него глаз. – Ломай всё, что хочешь, только не сдавайся.

Девять месяцев мы провели в строжайшей тайне. О нашей жизни в поместье не знал никто, кроме моих верных теней. Бер превратился в самого преданного (и самого навязчивого) целителя в истории, изучая горы литературы по акушерству, а Игритт неустанно патрулировал границы, не подпуская к дому даже лесных зверей. Мы поженились тихо, без камер и гостей, обменявшись клятвами под сенью древних сосен. Для мира я оставался «исчезнувшим героем», а Алекс — «пропавшим охотником».

И вот сейчас этот долгий путь подходил к своему завершению.

– Мой Король! – голос Бера, обычно пронзительный, сейчас звучал приглушенно из-за концентрации. – Магия детей... она слишком сильна! Тень и Пламя вступают в резонанс, они пытаются выйти одновременно!

Я почувствовал это. Две искры, которые я ощущал все эти месяцы, превратились в два мощных источника энергии. Они боролись за право первыми увидеть свет, и эта борьба разрывала Алекса изнутри.

– Помоги ему, – скомандовал я, вливая свою ману в барьер, чтобы он не схлопнулся от давления.

– А-а-а-а! – Крик Алекса сорвался на хрип. Его свободная рука вцепилась в простыни, разрывая их в клочья.

В этот момент золотое пламя в комнате внезапно окрасилось в иссиня-черный цвет. Моя тьма и его свет наконец-то нашли точку соприкосновения. Пространство дрогнуло, и первый крик — тонкий, пронзительный, полный жизни — разрезал тишину, установившуюся после вспышки.

Бер, чьи когтистые лапы были окутаны мягким исцеляющим светом, бережно принял первое крохотное существо.

– Первый... – прошептал муравьиный король, и в его голосе я услышал неподдельный трепет.

Но Алексу не дали передохнуть. Его тело снова выгнулось дугой.

– Еще... один... – выдохнул он, глядя на меня с такой смесью любви и муки, что у меня на мгновение остановилось сердце.

Второй крик последовал почти сразу. Он был более глубоким, требовательным, словно второй ребенок с самого рождения заявлял о своих правах на этот мир.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Алекса и тихим писком двух новых жизней. Пламя угасло, тени вернулись в углы, и даже воздух перестал искрить.

– Мой Король... Господин Алекс... Посмотрите, – Бер подошел к нам, держа два свертка из белоснежного шелка.

Я осторожно взял их на руки. Я — Теневой Монарх, существо, повелевающее армиями смерти, существо, которое видело гибель миров, — в этот момент чувствовал, как мои колени подгибаются.

В первом свертке лежал мальчик. Сон Юки. Его головка была покрыта коротким черным пушком, точь-в-точь как у меня, но когда он приоткрыл глаза, на меня взглянули две бездонные ярко-голубые лагуны. Глаза Алекса. В них уже сейчас читалась та самая дерзость и мудрость, которая когда-то покорила меня.

Во втором свертке спал его брат. Сон Тэхо. К моему изумлению, его волосы были светлыми, как спелая пшеница под полуденным солнцем, — точная копия волос Алекса. Но когда он на мгновение приоткрыл веки, я увидел свои собственные серые глаза, холодные и пронзительные, как сталь моих клинков.

– Юки... Тэхо... – прошептал Алекс, приподнимаясь на локтях.

Я присел на край кровати, прижимая детей к себе, и склонился к мужу. Алекс протянул дрожащую руку, касаясь крохотных пальчиков Тэхо.

– Они прекрасны, Джинву, – его голос дрожал. – Посмотри на них... Они идеальны.

Я посмотрел. И в этот момент что-то внутри меня, какая-то последняя ледяная преграда, воздвигнутая годами одиночества и ответственности Монарха, окончательно рухнула. Горячая влага обожгла глаза, и я почувствовал, как по щеке скатилась слеза, упав на лоб Юки.

Я плакал. Теневой Монарх плакал от счастья, держа на руках плоды запретной, невозможной, но такой истинной любви.

– Эй, большой парень, ты чего? – Алекс слабо улыбнулся, вытирая мою щеку ладонью. – Мы справились. Мы живы. И они живы.

– Я просто... – я запнулся, не в силах подобрать слова. – Я никогда не думал, что смогу чувствовать себя настолько... полным. Словно всё, что было до этого момента, было лишь подготовкой к этой минуте.

Алекс притянул нас всех к себе. Мы сидели в тишине, окруженные любовью и магией, которая теперь текла в жилах этих двоих детей.

– Что мы скажем Сухо? – тихо спросил Алекс спустя некоторое время. – И остальным? Мир не оставит нас в покое, если узнает правду.

Я посмотрел на своих сыновей. Юки уже крепко спал, а Тэхо внимательно изучал мое лицо, словно запоминая его.

– Мы скажем, что это суррогатное материнство, – мой голос снова обрел твердость, но теперь в нем была новая глубина. – Мы нашли женщину в другой стране, оформили все документы. Никто не должен знать об «искре жизни» внутри тебя, Алекс. Это слишком опасно. Мир еще не готов к таким чудесам.

– Суррогатное материнство... – Алекс задумчиво повторил эти слова. – Звучит скучно и обыденно. Как раз то, что нужно, чтобы от нас отстали.

– Именно. Для всех они будут просто моими сыновьями, рожденными от анонимного донора, которых ты принял как своих. Это защитит их. И это защитит тебя.

Алекс кивнул, соглашаясь. Он знал, что я прав. Наша правда была слишком яркой для этого серого мира масок.

– Сухо будет в шоке, – Алекс хмыкнул, закрывая глаза. – У него теперь два младших брата. Надеюсь, он не слишком обидится, что мы не пригласили его на «выписку».

– Сухо поймет. Со временем. Он уже начал оттаивать.

Я чувствовал, как силы покидают Алекса. Девять месяцев вынашивания детей с такой мощной магией и тяжелые роды истощили его до предела.

– Спи, – я поцеловал его в висок. – Тени позаботятся обо всем. Бер!

Верховный муравей тут же возник в дверях, выглядя необычайно гордым собой.

– Приготовь детскую. И проследи, чтобы в доме была идеальная температура. Игритт!

– Да, Мой Король, – рыцарь возник за его спиной.

– Усиль охрану. Теперь в этом доме находится самое ценное сокровище во всех мирах. Если хоть одна живая душа пересечет границу без моего ведома — уничтожить на месте.

– Будет исполнено.

Я остался один в комнате с спящим мужем и двумя сыновьями. Лунный свет падал на их лица, и я видел, как в их дыхании едва заметно переливаются искры — золотые и черные.

Юки, мой маленький черноволосый ассасин с глазами цвета неба. Тэхо, мой светловолосый монарх с глазами цвета грозы.

Я знал, что впереди нас ждут трудности. Пресса снова начнет охоту, Хэ Ин наверняка попытается использовать это против меня, а Ассоциация будет требовать регистрации новых потенциальных охотников S-ранга. Но глядя на то, как Тэхо во сне схватил брата за крохотную ручку, я понимал — я справлюсь.

Я больше не был просто Теневым Монархом. Я не был «идеальным мужем» из фальшивой сказки.

Я был отцом. Я был мужем человека, который совершил невозможное ради нашей семьи.

– Добро пожаловать домой, – прошептал я, обращаясь к сыновьям. – В мир, который вы сделаете лучше.

Я закрыл глаза, позволяя своим теням мягко укрыть кровать, создавая кокон абсолютной безопасности. В эту ночь в поместье в предгорьях родилась новая легенда. Легенда о Теневом Монархе и его Золотом Пламени, которые смогли обмануть саму природу, чтобы подарить миру двух детей, рожденных из чистой, неразбавленной истины.

И пусть мир верит в суррогатное материнство. Пусть строит догадки. Мы будем растить наших сыновей здесь, в тишине и любви, обучая их не только магии, но и тому, как быть верными самим себе.

Я улыбнулся, чувствуя, как Юки во сне прижался к моему боку. Моя жизнь наконец-то обрела тот смысл, который я искал все эти долгие, одинокие годы. И это золото, сияющее в оправе моих теней, было теперь не просто метафорой. Оно было живым. Оно дышало. Оно было нашей вечностью.