Свобода ветра
Гамбит на краю бездны
Холодный сумрак космического пространства за бронированным панорамным стеклом мостика казался неподвижным, но это было иллюзией.
Флагман шел на форсаже, оставляя за собой рассеивающийся шлейф ионизированных частиц. Пояс астероидов «Тень-4» остался далеко позади, превратившись в россыпь крошечных черных точек на фоне багрового карлика. Королевские корветы, ослепленные перегрузкой сенсорных сетей после взрыва Хэдоса, так и не решились на повторный маневр перехвата, предпочтя раствориться в темноте и спасти уцелевшие капсулы своего незадачливого командира.
На мостике царил мерный, сосредоточенный гул. Офицеры низшего звена молча вбивали полетные поправки, техники вели непрерывный мониторинг тепловых сигнатур, а Гас Грав, застыв у тактического голоэкрана, методично сверял координаты прыжковых коридоров.
– Все каналы королевского флота заблокированы шифровальным кодом «Центурион-9», – не оборачиваясь, доложил Гас. Его голос звучал ровно, почти отрешенно. – Шэдоу Проув передал во дворец искаженные данные: он утверждает, что исследовательский комплекс детонировал из-за нестабильности геотермальных жил, а мы погибли под обвалом породы.
– Шэдоу лжет, чтобы отсрочить собственный расстрел, – отозвался Кит.
Он стоял на возвышении командного помоста, скрестив руки на груди. Темно-серый форменный китель сидел безупречно, золотистые волосы были небрежно заправлены за уши, а в льдисто-голубых глазах застыло выражение холодной, отстраненной насмешки.
– Хайдрон не простит ему потери опытного образца Хэдоса. Но для нас эта ложь — бесценный подарок. Зеногелд считает, что угроза устранена, а значит, у нас есть как минимум сорок восемь часов форы до того момента, как отец вскроет телеметрию аварийного маяка и поймет правду.
Амальтея стояла чуть поодаль, оперевшись бедром о край навигационного стола. Пальцы девушки машинально поглаживали гладкий корпус кристаллического накопителя, согретого теплом ее ладони.
– Твой отец не глуп, Кит, – негромко произнесла она, поймав его взгляд. – Профессор Клей поймет, что перегрузка «Фарбаса» произошла не от обвала камней, а от резонансного стихийного замыкания. Он увидит сигнатуру Вентуса и Пайроса в остаточных логах процессора.
– Пусть видит, – Кит повернулся к ней, и в уголках его губ дрогнула едва заметная, теплая улыбка, предназначенная только ей одной. – Пусть знает, что созданное им механическое чудовище захлебнулось собственным высокомерием. Гас, переведи управление мостиком на дежурную вахту. Мы с Амальтеей спускаемся в технический сектор.
– Слушаюсь, господин Кит, – юноша коротко поклонился, не смея задавать лишних вопросов.
* * *
Лаборатория нулевого уровня встретила их запахом озона, машинного масла и тихим шипением диагностических автоклавов.
Здесь, в святая святых флагмана, не было места политике и интригам императорского двора. Вдоль стен мерцали голографические стойки, под потолком медленно перемещались механические манипуляторы, а в центре зала на тяжелых магнитных опорах возвышалась сборочная платформа для Бакуганов высшего класса.
– Ох, ну наконец-то! – донеслось с наплечника Амальтеи, стоило тяжелым герметичным дверям запечатать вход.
Изумрудная сфера Анемоны со щелчком распахнулась, и Бакуган Вентуса взмыла в воздух, описывая замысловатые зигзаги над головами хозяев. Ее титановые закрылки, покрытые тончайшим слоем зеркального иридия, слегка звенели от остаточного статического напряжения.
– У меня от этого черного дыма все воздушные фильтры забились гарью! – возмущенно застрекотала воительница, зависнув перед лицом Кита и сердито тыча в него острым манипулятором. – Ты видел этого психа с фиолетовыми волосами?! «Мышеловка, собачка, головы»! Тьфу! Да этот его трехголовый пылесос шумел громче, чем ржавый мусоровоз в трущобах Альфа-Сити! Если бы не моя ювелирная работа с вихревой воронкой, этот переросток спалил бы нам всю проводку!
Из сервисного гнезда на верстаке неторопливо поднялась багровая сфера Гелиоса. Механический дракон раскрылся, оскалив стальные челюсти, из которых вырвалась тонкая струйка перегретого пара:
– Твоя работа заключалась лишь в том, чтобы не путаться под ногами, мошка. Мой плазменный залп уничтожил ядро Хэдоса за долю секунды. Ты лишь создала декоративный ветерок.
– Декоративный ветерок?! – Анемона спикировала прямо на нос исполина, бесстрашно постучав лезвием по его броневому щитку. – Ах ты, неблагодарная топка с глазами! Я стабилизировала подачу энергии в твоем перегруженном кристалле! Без меня твои драгоценные титановые потроха сейчас украшали бы потолок той пещеры в виде жидких капель! Кит, скажи ему! Скажи этой ходячей печке, кто здесь главный тактический гений!
Кит подошел к центральному терминалу, сбросил китель на спинку кресла и не сдержал негромкого смешка.
– Анемона, твоя скромность уступает лишь твоей аэродинамике. Гелиос, прекрати провоцировать союзника. Вы оба отработали на пределе расчетных возможностей. Но бой на астероиде показал то, чего я боялся больше всего.
Улыбка сошла с лица молодого человека, уступив место предельной сосредоточенности. Он протянул руку, и Амальтея без слов вложила в его раскрытую ладонь черный кристаллический накопитель.
– Что именно тебя тревожит, Кит? – спросила она, подходя вплотную и заглядывая в мерцающие экраны, которые оживали под его пальцами. – Мы получили полный архив протоколов «Фарбаса». Мы доказали, что механический процессор уязвим перед резонансом двух противоположных стихий.
– Мы доказали, что уязвим прототип, – Кит вставил накопитель в главный порт дешифратора.
Голографический стол озарился каскадом лазурных и багровых проекций. Перед ними развернулись трехмерные схемы не только поверженного Хэдоса, но и куда более зловещих разработок профессора Клея.
– Взгляни сюда, Амаль, – Кит провел пальцем по светящейся дуге, масштабируя центральный узел. – Хэдос использовал процессор модификации «Альфа-1». Его чипы адаптации были завязаны на прямую передачу тепла через контуры охлаждения. Поэтому твой криогенный вихрь в сочетании с плазмой Гелиоса вызвал фатальный тепловой шок. Но в файлах отца есть упоминание о версии «Фарбас-Омега».
Амальтея нахмурилась. Ее золотые глаза быстро скользили по бесконечным колонкам формул, машинных кодов и спектральных графиков. Тонкие брови девушки сошлись к переносице, пальцы машинально потянулись к клавиатуре, вызывая перекрестный анализ данных.
– Он перенес вычислительный центр в изолированную субатомную матрицу... – прошептала она, и холодок тревоги пробежал по ее спине. – Профессор Клей разделил потоки стихийной защиты. Теперь процессор не пытается поглотить энергию противника целиком. Он рассеивает ее по внешнему каркасу Бакугана, переводя избыточный импульс в кинетическую броню!
– Именно, – глухо подтвердил Кит, и его челюсти сжались. – Если отец завершит сборку «Омеги» и установит ее на новые машины, лобовая атака станет самоубийством. Ни Пайрос, ни Вентус, ни даже слияние шести стихий в системе «Максус» не смогут пробить этот щит. Нас просто вымотают, считывая каждую нашу способность, пока ядра Гелиоса и Анемоны не исчерпают лимит прочности.
– Но у любой системы есть предел пропускной способности, – возразила Амальтея, выпрямляясь.
Ее белые волосы качнулись, коснувшись плеча Кита. В ее голосе зазвучала та самая холодная, непреклонная логика мастера-механика, за которую он так высоко ценил ее еще в те времена, когда она была лишь должницей в рядах Вексов.
– Посмотри на временную задержку, Кит. Между моментом сканирования вражеской атаки и генерацией компенсирующего поля проходит ноль целых четыре десятых секунды. Для обычной органики это мгновение. Но для нас...
– Для нас это целая вечность, – закончил за нее Кит, и его льдистые глаза вспыхнули хищным, азартным огнем.
Он повернулся к ней корпусом, сокращая разделявшее их расстояние. Его рука поднялась, длинные пальцы мягко коснулись ее подбородка, заставляя девушку поднять лицо. В полумраке лаборатории, под ультрамариновыми сполохами экранов, его черты казались высеченными из благородного мрамора, но взгляд был полон обжигающей, не знающей сомнений страсти.
– Ты предлагаешь атаковать в противофазе? – тихо спросил он, и его большой палец медленно очертил контур ее нижней губы.
– Я предлагаю разорвать цикл, – выдохнула Амальтея, чувствуя, как от его близости перехватывает дыхание, а сердце начинает отбивать частую, гулкую дробь. – Не бить одновременно, как мы сделали на астероиде. Наш предыдущий удар был инстинктивным. Но если мы свяжем наши Гаунтлеты через единый квантовый мост...
Она подняла левую руку, демонстрируя изумрудный наруч.
– Анемона наносит ложный удар на частоте Вентуса, заставляя «Фарбас» перестроить фасеточные экраны на поглощение ветра. И ровно через ноль целых три десятых секунды — в ту самую миллисекундную щель, пока защитные протоколы заблокированы сменой полярности — Гелиос вбивает плазменный кол Пайроса максимальной плотности. Не в броню. В сам излучатель поля.
Кит смотрел на нее так, словно перед ним стояло величайшее чудо этой вселенной. Восхищение в его глазах смешивалось с глубокой, беззаветной нежностью.
– Ты потрясающая, Амаль, – прошептал он, и его ладонь скользнула с ее подбородка на затылок, зарываясь пальцами в густые белые пряди. – Мой отец посвятил машинам всю жизнь, но он мыслит категориями абсолютного контроля. Он забыл, что живой разум и живая связь между бойцами всегда найдут брешь в мертвом алгоритме.
– Эй, голубки! – раздался ехидный писк сверху.
Анемона повисла прямо над головой Кита, насмешливо моргая изумрудным окуляром:
– Я, конечно, в полном восторге от перспективы сыграть роль идеальной наживки для королевских консервных банок, но вы не забыли, что для удара с точностью до десятой доли секунды нам с этим чугунным чайником нужна нейросинхронизация высшего порядка? А он при одном звуке моего голоса начинает скрипеть шестеренками так, будто у него несварение машинного масла!
– Я не скриплю, – прорычал Гелиос, поднимаясь на задние лапы на верстаке. – Но признаю: расчет девушки безупречен. Если мы объединим наши сенсорные контуры, я готов потерпеть твое жужжание в моих динамиках.
– Ну надо же, какое снисхождение! – фыркнула Бакуган Вентуса, но в ее голосе прозвучало искреннее удовлетворение. – Ладно, уговорил. Ради того, чтобы утереть нос придворным умникам профессора, я согласна пустить тебя в свой идеальный эфир.
Кит усмехнулся, не отводя взгляда от золотых глаз Амальтеи:
– Слышала? Наши Бакуганы готовы к эксперименту. А ты готова связать свой разум с моим, Амаль?
Вместо ответа девушка подалась вперед, накрыв его губы своими в коротком, решительном, пьянящем поцелуе.
Она чувствовала терпкий привкус опасности, запах его кожи и ту невероятную, притягательную силу, которая вела ее за ним сквозь предательства, огонь и пепел рушащихся миров. Когда она отстранилась, на ее щеках играл румянец, но взгляд был тверд, как закаленный титан:
– Подключай терминал, командующий. Покажи мне, как горит твое пламя.
* * *
Процедура калибровки квантового моста между Гаунтлетами требовала предельной концентрации.
Они встали напротив друг друга по разные стороны круглой платформы симулятора. Металлические зажимы соединили изумрудный наруч Амальтеи и багровый наруч Кита с главным сервером флагмана толстыми кабелями сверхпроводников.
В полумраке отсека вспыхнула виртуальная проекция поля боя: полупрозрачная голограмма огромного механического Бакугана класса «Альтейр», зависшего в пустоте с активированными щитами «Фарбаса».
– Начинаем первичную синхронизацию, – произнес Кит, опуская веки и выравнивая дыхание. – Частота Пайроса: восемьсот сорок мегагерц.
– Частота Вентуса: семьсот двадцать, – отозвалась Амальтея, закрывая глаза и погружаясь в знакомое состояние абсолютного боевого транса.
В ту же секунду мир вокруг нее изменился.
Через нейроинтерфейс Гаунтлета в ее сознание хлынул поток чужих, невероятно мощных импульсов. Это было похоже на то, как если бы в ее легкие вместо привычного прохладного воздуха ворвался раскаленный вихрь пустынной бури. Она почувствовала Кита так близко, как не чувствовала никогда прежде: биение его пульса, колоссальное напряжение его воли, тяжесть скрываемых сомнений и ту безграничную, всепоглощающую гордость, которая вела его против целой империи.
А Кит почувствовал ее.
Ее мысли были быстрыми, кристально чистыми, как горные потоки Вестала. В них не было слепого повиновения — лишь гибкость ветра, способного обогнуть любую скалу, расчетливая проницательность и глубокая, нерушимая нежность, укрывавшая его мятежную душу от ледяного космического одиночества.
– Связь стабильна, – раздался синтетический голос искина флагмана. – Коэффициент ментального резонанса: девяносто шесть процентов. Отклонение нулевое.
– Инициировать симуляцию атаки! – скомандовал Кит, распахивая глаза.
В его зрачках плясали виртуальные багровые сполохи.
– Анемона, пошла! – крикнула Амальтея.
Голографическая воительница Вентуса сорвалась с места с оглушительным сверхзвуковым хлопком. На симуляторе виртуальный щит противника мгновенно среагировал: сенсоры «Фарбаса» зафиксировали вектор движения, и полупрозрачный купол окрасился в лазурный цвет компенсации стихии воздуха.
Таймер в углу обзора отсчитывал доли секунды: «0.1... 0.2... 0.3...»
– Сейчас, Кит! – вскрикнула девушка, мысленно передавая команду по открытому квантовому каналу.
Ей не нужно было произносить слова вслух. Кит почувствовал этот момент кончиками нервов.
В ту самую микроскопическую долю мгновения, когда лазурный купол «Фарбаса» еще не успел перестроиться, виртуальный Гелиос нанес удар чудовищным копьем плазмы прямо в обнажившийся стык генератора.
Голограмма «Альтейра» вздрогнула, по ее корпусу пробежала волна статических помех, и гигантская машина с треском лопнула, осыпавшись дождем зеленых и красных пикселей.
«Симуляция завершена. Условный противник уничтожен. Время реакции системы защиты превышено на 0.12 секунды. Тест признан абсолютным успехом».
Тишина, опустившаяся на лабораторию, была нарушена лишь тяжелым дыханием обоих бойцов.
Кабели автоматически отсоединились от наручей, с тихим шипением втянувшись в пазы платформы. Амальтея покачнулась — резкий разрыв ментального контакта отозвался легким головокружением, но сильные руки Кита уже подхватили ее за плечи, не дав упасть.
– Мы сделали это... – выдохнула она, прислоняясь лбом к его ключице.
– Мы идеальная пара, Амаль, – тихо, с хриплыми нотками в голосе произнес Кит, прижимая ее к себе так крепко, словно боялся выпустить хоть на секунду. – На арене и за ее пределами. Мой огонь никогда не сожжет твои крылья.
– Еще бы он сжег! – донесся усталый, но довольный голос Анемоны, которая опустилась на верстак рядом с Гелиосом. – Мои крылья покрыты лучшим иридием в галактике! Но должна признать... это было чертовски впечатляюще. Я прямо почувствовала, как у этого виртуального болвана замкнуло центральный процессор!
– Твой маневр отвлечения был... приемлемым, – пророкотал Гелиос, опуская бронированную голову на лапы. – Мы готовы к встрече с творениями профессора.
В этот момент тишину лаборатории разорвал резкий, пронзительный зуммер экстренной связи.
Кит нахмурился, нехотя выпуская Амальтею из объятий, и коснулся коммуникатора на запястье:
– Доклад, Гас.
На главном голоэкране вспыхнуло лицо помощника командующего. Гас был бледен, его глаза лихорадочно блестели, а дыхание сбивалось, словно парень бежал по коридорам мостика со всех ног:
– Господин Кит! Чрезвычайное происшествие на Вестале! Наша система дальней квантовой разведки перехватила открытый правительственный манифест короля Зеногелда!
– Говори, – отрезал Кит, и в его голосе вновь зазвучала сталь главнокомандующего.
– Король распустил Высший Совет! – скороговоркой выпалил Гас, сжимая кулаки. – Вся власть в столице перешла к военному трибуналу. Хайдрон назначен верховным маршалом, но это формальность. Реальное командование армией передано профессору Клею!
Амальтея замерла, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой ледяной узел. Она посмотрела на Кита: лицо молодого человека окаменело, превратившись в бесстрастную маску, под которой бушевала ярость.
– Что замышляет мой отец? – ровным, пугающе спокойным тоном спросил Кит.
– Профессор выступил перед гарнизоном столицы, – Гас вывел на экран фрагмент перехваченной видеозаписи.
На трибуне колоссального военного плаца в центре столицы Вестала стоял пожилой мужчина в белом кителе верховного ученого. Его седые волосы были аккуратно зачесаны назад, тонкие черты лица странным, пугающим образом напоминали черты самого Кита, но в холодных глазах за толстыми стеклами очков не было ничего человеческого. Лишь маниакальная, слепая вера в абсолютный технологический порядок.
«Граждане Вестала! – вещал с экрана профессор Клей, и его голос эхом разносился над многотысячной армией механических дроидов. – Позорное поражение на Новой Вестрое доказало слабость прежней военной доктрины. Органические Бакуганы нестабильны! Они подвержены эмоциям, боли и страху. Но век слабости окончен. Именем короля Зеногелда я объявляю о вводе в строй первой линии абсолютной механической защиты. Мы не просто вернем колонии. Мы сотрем саму память о сопротивлении дикарей!»
За спиной профессора из подземных шахт плаца медленно поднимались колоссальные платформы. На них застыли десятки, сотни механических Бакуганов новейшего поколения: черные, хищные, оснащенные сияющими ядрами «Фарбас-Омега».
Но самым страшным было другое.
В центре площади на циклопическом стапеле возвышалось исполинское орудие, направленное прямо в зенит. Его ствол был окружен кольцами гравитационных накопителей, способных разорвать ткань пространства.
«Оружие Судного Дня — Система Бронированного Разлома, – продолжал профессор Клей. – Первый залп будет произведен по внешним колониям мятежников через двадцать четыре часа. Любой, кто посмеет оспорить волю короны, будет распылен на атомы».
Запись оборвалась, сменившись белым шумом помех.
– Двадцать четыре часа... – прошептал Гас с экрана. – Господин Кит, они собираются уничтожить планеты внешнего кольца, где укрылись беженцы и семьи тех, кто выступал против войны! В том числе провинцию Грейс...
Амальтея вздрогнула, словно от физического удара.
Провинция Грейс. Родина ее отца. Место, где среди зеленых долин и ветряных мельниц Вестала до сих пор жили те немногие, кто помнил ее настоящее имя и ради чьего спасения она когда-то пошла на службу к безжалостному лидеру Вексов.
– Он ударит по своим же гражданам... – ее голос сорвался на шепот, в золотых глазах блеснули злые, обжигающие слезы. – Зеногелд окончательно сошел с ума.
Кит медленно подошел к верстаку.
Его пальцы коснулись края металлической столешницы, сжав ее с такой силой, что титановый лист жалобно заскрипел. Он молчал несколько долгих, невыносимых секунд. В лаборатории повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь сердитым шипением охлаждающих систем Гелиоса.
Затем Кит поднял голову.
В его льдисто-голубых глазах больше не было сомнений. Не было боли. Не было колебаний. Там горело то самое беспощадное, победоносное пламя, перед которым когда-то трепетал весь континент Новой Вестрои.
– Гас, – произнес Кит, и этот голос заставил помощника на экране мгновенно вытянуться по струнке.
– Слушаю, мой господин!
– Заглушить двигатели маскировки. Перевести все энергореакторы флагмана на боевой режим максимальной перегрузки.
– Но... сэр! – опешил Гас. – Если мы снимем маскировку на границе системы Вестала, нас засекут все орбитальные радары столицы! Против нас поднимут весь королевский флот!
– Пусть поднимают, – Кит сделал шаг к центру зала, его фигура казалась монументом несокрушимой воли. – Я слишком долго играл по правилам отца. Я прятался за маской Спектры, крался по техническим туннелям и собирал объедки с его чертежных столов. Хватит.
Он повернулся к Амальтее.
Подойдя к ней, Кит бережно взял ее холодные, подрагивающие ладони в свои горячие руки, согревая их своим дыханием:
– Твой дом не сгорит, Амаль. Я клянусь тебе. Твой ветер защитил мое сердце, когда я был слеп и одинок. Теперь мое пламя защитит всё, что дорого тебе.
– Кит... – девушка подняла на него взгляд, полный безграничного доверия и зарождающейся решимости. Слезы на ее ресницах высохли, сменившись золотым огнем бойца Вентуса. – Каков наш план?
– План прост, – Кит хищно оскалился, и эта улыбка предвещала гибель королевской династии. – Мы не будем прятаться. Мы войдем в воздушное пространство столицы открыто. Прямо сквозь их парадный строй. Мы используем резонанс наших Гаунтлетов, чтобы перегрузить центральный передатчик «Фарбаса» на флагманском орудии профессора Клея.
– А если орудие успеет зарядиться? – спросила она, сжимая его пальцы в ответ.
– Мы разорвем его на части изнутри, – ответил он. – Ты, я, Гелиос и Анемона. Максус Гелиос против механической армии Зеногелда. Мы покажем Весталу истинное лицо их архитекторов.
– Вот это я понимаю! – завопила Анемона, взмывая под самый потолок лаборатории и яростно вращая иридиевыми закрылками. – Вот это размах! К черту партизанщину! Мы явимся на их парад без приглашения и разнесем их трибуны к собачьим чертям! Гелиос, эй, кипящий самовар, ты готов к главному шоу в твоей механической жизни?!
Гелиос расправил крылья, извергнув под своды зала оглушительный, победный рев, от которого задрожали бронеплиты стен:
– Мое ядро жаждет расплаты. Мы сожжем трон королей дотла!
Кит отпустил руки Амальтеи и решительным движением накинул на плечи свой боевой мундир. Он не стал надевать маску. Навсегда разбитая в пропасти Гамма-Сити, она осталась в прошлом. Теперь он шел в бой как Кит Фермин — законный наследник и главный судья гибнущей империи.
– Гас! – скомандовал он в коммуникатор. – Проложить курс в самое сердце столичного сектора. Точка выхода из гиперпространства — прямо над королевским плацем.
– Слушаюсь, господин Кит! – в голосе помощника зазвенела фанатичная, непоколебимая гордость. – Гипердвигатели на прогреве. Расчетное время до прыжка — пять минут.
Экран связи погас.
В полумраке лаборатории остались только они двое.
Амальтея вскинула левую руку, проверяя готовность изумрудного Гаунтлета. Привычный щелчок сервоприводов отозвался в ее душе спокойной, непобедимой гармонией. Она подошла к Киту, встав с ним плечом к плечу перед панорамным окном, за которым сияли далекие звезды ее родного мира.
– Мы вернем Весталу свободу, Кит, – тихо произнесла она, положив ладонь ему на плечо.
– Мы вернем ее вместе, Амаль, – Кит обнял ее за талию, прижимая к своему боку.
Его взгляд, устремленный в бесконечную черноту космоса, был ясен и чист.
– Ветер и огонь. До самого рассвета.
Корабль под их ногами содрогнулся.
Тяжелые гравитационные компенсаторы взвыли, пространство за иллюминаторами изогнулось, превращаясь в ревущий тоннель гиперпространственного прыжка, и флагман мятежников сорвался с места, устремляясь прямо в жерло надвигающейся последней бури.