Свобода ветра
Температура воспламенения
Личный медицинский отсек Спектры на борту флагмана разительно отличался от общих санитарных секторов Вексов. Здесь не было въедливого запаха антисептика и слепящего, бьющего по глазам белого неона. Освещение было приглушенным, янтарным, рассеянным по матовым панелям из звукопоглощающего композита. В воздухе тонко пахло озоном и легким экстрактом весталийской мелиссы, который система жизнеобеспечения распыляла для снятия нервного напряжения пилотов.
В центре отсека тихо гудела автономная регенерационная ванна для микромеханизмов.
Анемона сидела в полупрозрачной камере, погруженная по самый верхний пояс шарниров в мерцающий изумрудный биогель. Ее аэродинамические лезвия были широко расправлены, ловя ультразвуковые вибрации, счищающие микроскопический нагар с титановых кромок.
– Ну вот... другое дело... – блаженно протянула Бакуган Вентуса, пуская в гель крошечные пузырьки воздуха. – Вот это я понимаю — сервисный сбор высшего класса! Тепло, тихо, и масло действительно с мятой, как я просила. Эй, чугунный котел, признай: тебе о таких спа-процедурах только мечтать!
Из соседней, более массивной ниши, где заряжался Гелиос, раздалось недовольное металлическое рычание. Механический дракон лежал, окутанный тяжелыми охлаждающими кабелями, но его визор лениво приоткрылся, полоснув по камере Анемоны багровым лучом:
– Наслаждайся тишиной, мошка. Когда профессор Клей закончит установку новых турбин, мой выхлоп сдует твои полированные лепестки вместе с твоим спа-салоном.
– Да-да, продолжай грозиться из своей розетки, генератор копоти, – фыркнула Анемона, складывая верхние створки в жесте абсолютного превосходства. – Амаль, ты слышала его? Он мне завидует! Точно говорю — завидует!
– Отдыхай, Анемона, – негромко отозвалась Амальтея.
Она сидела на краю высокой смотровой кушетки. Темный форменный жилет лежал рядом, брошенный на спинку кресла. Девушка осталась в тонкой облегающей майке без рукавов из черной термоткани. Белоснежные волосы рассыпались по плечам, и их неоново-зеленые концы ярко выделялись на фоне бледной, напряженной кожи.
Левая рука Амаль покоилась на подставке из биопластика. От запястья до середины предплечья тянулась широкая полоса термического ожога: кожа покраснела, покрылась мелкими волдырями и пульсировала тупой, ноющей болью там, где расплавился корпус Гаунтлета.
Шаги за спиной заставили ее рефлекторно выпрямить спину, но знакомый шелест тяжелой ткани плаща успокоил взметнувшийся пульс.
Спектра подошел неслышно. Он уже сбросил алый плащ и тяжелые наплечники, оставшись в темно-сером форменном кителе с расстегнутым воротом. В руках он держал портативный медицинский распылитель и контейнер с регенерирующим пептидным спреем.
– Не двигайся, – негромко произнес он, опускаясь на регулируемый табурет прямо напротив нее.
Амальтея замерла.
Спектра без колебаний взял ее обожженную руку за кончики пальцев. Его собственная ладонь была горячей, с твердыми, привыкшими к оружию мозолями на суставах, но держал он ее с пугающей, почти пугающе-нежной осторожностью.
Нажав клавишу на распылителе, он направил струю серебристой аэрозольной суспензии на воспаленную кожу. Холодное облако накрыло ожог, и резкая, спасительная прохлада мгновенно заглушила пульсирующую боль.
Амальтея невольно втянула воздух сквозь зубы.
– Терпи, – голос Спектры, все еще искаженный динамиком маски, звучал непривычно низко, интимно вибрируя в замкнутом пространстве медотсека. – Пептидная матрица свяжет поврежденные волокна за несколько минут. Шрамов не останется. Твоей безупречной броне ничто не угрожает.
– Шрамы меня не пугают, сэр, – тихо ответила Амальтея, глядя не на свою руку, а на серебряно-красную плоскость его маски. – На Вестале у нас говорили: шрам — это просто зарубка о том, что ты оказался прочнее стали, которая пыталась тебя сломать.
– Глупая романтика гарнизонных крыс, – сухо бросил Спектра, аккуратно растирая охлаждающий гель подушечками пальцев вдоль ее предплечья. Каждое его движение отзывалось внутри девушки волной противоречивого, сладкого жара. – Шрамы — это свидетельство ошибки. Просчета. Слабости, допущенной в бою. Сегодня ты не должна была пострадать.
– Я сделала то, что требовалось для победы, – Амальтея слегка подалась вперед, и прядь белых волос упала ей на лицо, закрыв золотой глаз. – Гелиос выдержал пиковую нагрузку. Данные земного Драгоноида перехвачены. Вы получили всё, что хотели, командующий.
Спектра на секунду замер. Его пальцы остановились чуть выше ее запястья, там, где бился частый, гулкий пульс.
– «Всё, что хотел»? – повторил он, и в его голосе проскользнула опасная, обжигающая нота. – Ты действительно считаешь, что предел моих желаний — это отчет о перегрузке батарей и победа над крикливым земным мальчишкой?
– А разве нет? – шепнула она. Воздуха снова стало не хватать, точно так же, как в отсеке калибровки. – Вы живете войной, Спектра. Вы дышите пламенем. Ради силы вы готовы разобрать на винтики собственный народ и превратить Новую Вестрою в пепелище. Я видела это. Я приняла это, когда согласилась пойти за вами.
– Ты видела лишь то, что я позволяю видеть Хайдрону и королевскому двору, – он отложил медицинский прибор в сторону.
Металл тихо звякнул о стеклянную поверхность столика.
Спектра поднял вторую руку. Его пальцы коснулись виска, там, где располагались защелки маски. Тонкие сенсорные замки отозвались коротким тихим щелчком. Раздался слабый свист выравнивающегося давления.
Амальтея затаила дыхание. Сердце в груди рухнуло в пустоту, а затем забилось с утроенной силой.
Никто из Вексов не видел лица своего лидера. Ходили слухи, что под маской скрывается изуродованное плазмой лицо, жертва экспериментов профессора Клея, или что Спектра вовсе не вест, а киборг, созданный тайными лабораториями Зеногелда. Даже Гас, готовый умереть по первому его слову, ни разу не удостоился чести заглянуть за этот барьер.
Спектра медленно снял маску и опустил ее на колени.
Перед Амальтеей предстал молодой мужчина. Поразительно красивый той резкой, хищной и аристократичной красотой, которая встречалась лишь у высшей знати Вестала. Густые золотисто-русые волосы, мокрые у корней от долгого ношения шлема, небрежными прядями падали на высокий лоб. Тонкие, идеально очерченные черты лица, волевая линия челюсти и пронзительные, чистые глаза невероятного, льдисто-голубого оттенка. В них не было безумия тирана. В них горел холодный, расчетливый огонь абсолютного интеллекта и скрытой, глубоко запрятанной боли.
Кит Фермин. Настоящее имя лидера Вексов всплыло в памяти Амальтеи обрывком старых архивов: пропавший сын главного исследователя двора, гений, растворившийся в пустоте задолго до вторжения на Вестрою.
– Теперь ты видишь? – тихо спросил он.
Его настоящий голос — глубокий, бархатный, лишенный электронного металлического скрежета модулятора — проник под самую кожу, заставляя мышцы предательски расслабляться.
– Кит... – выдохнула она, не в силах оторвать взгляда от его лица.
– Это имя мертво для всех на этом корабле, – ровно произнес он, но в его льдистых глазах промелькнула едва уловимая тень чего-то мягкого, почти человеческого. – Для Зеногелда, для Хайдрона, даже для моей сестры, если она когда-нибудь встанет на моем пути. Но не для тебя.
– Почему? – голос Амальтеи дрожал, и она ненавидела себя за эту минутную слабость, но сдержать ее было выше ее сил. – Почему вы открылись мне? Я ведь всего лишь боец второго эшелона. Инструмент. Пешка, чей долг перед вами почти уплачен...
Кит усмехнулся. Без маски его улыбка выглядела обезоруживающе живой, теплой и оттого стократ более опасной, чем любой оскал Спектры.
– Ты никогда не была для меня пешкой, Амаль, – он подался вперед, сокращая расстояние между ними до минимума.
Его рука скользнула с ее предплечья вверх, очертила изгиб плеча и остановилась на тонкой шее, пальцы мягко зарылись в белые волосы на затылке. Его прикосновение больше не сдерживала перчатка. Живое тепло чужой кожи обожгло ее сильнее любого лазера.
– Думаешь, я вытащил тебя из застенков Совета только из-за твоего таланта бойца Вентуса? – Кит смотрел прямо в ее золотые глаза, не позволяя отвернуться. – У меня сотни пилотов. Десятки инженеров. Профессор Клей мог бы штамповать послушных солдат десятками. Но мне не нужны марионетки. В том зале суда, среди стаи дрожащих чиновников, ты была единственной, кто смотрел на смертный приговор не со страхом, а с ненавистью. Ветер, готовый разорвать паруса палачей.
– Вы спасли меня, чтобы подчинить, – прошептала она, чувствуя, как его дыхание касается ее губ. Защитные барьеры, которые она выстраивала месяцами, рушились, рассыпаясь в прах под этим ледяным, гипнотическим взглядом.
– Я спас тебя, чтобы ты была рядом, когда я сожгу этот прогнивший мир до основания, – поправил Кит.
Его большой палец медленно, с пьянящей нежностью провел по ее щеке, очертив скулу и задержавшись у уголка губ.
– Хайдрон видит во мне меч. Совет видит цепного пса. Но ты... ты видела пламя, Амальтея. И ты не испугалась его жара. Ты сделала его сильнее.
– Это безумие, Кит, – выдохнула она, закрывая глаза на долю секунды, чтобы справиться с нахлынувшим головокружением. – Если Хайдрон или Майлин узнают... если Гас заподозрит...
– Пусть пробуют встать между нами, – в голосе парня снова зазвучала несокрушимая сталь, но рука на ее затылке оставалась бережной, почти ласкающей. – Ни король, ни земные бунтовщики не решают мою судьбу. И твою — тоже. Ты сказала, что ветер не принадлежит никому. Но ветер может выбрать, с кем делить небо.
Амальтея открыла глаза. Ее золотой взгляд вспыхнул тем самым непокорным, яростным пламенем, которое когда-то привлекло его в зале суда. Больше не было долга. Не было страха изгнания. Было лишь притяжение двух стихий, готовых либо уничтожить друг друга, либо породить сверхновую.
– Я выбрала, – твердо произнесла она.
Ее здоровая рука поднялась и легла ему на грудь, пальцы сжались на плотной ткани серого кителя, прямо над ровно бьющимся сердцем.
Кит не стал медлить. Он подался вперед, и его губы накрыли ее губы.
Поцелуй был жадным, требовательным и одновременно невероятно глубоким, словно глоток чистого воздуха после многомесячного пребывания в душном склепе. В нем не было расчетливости командира — только голод сильного, одинокого человека, нашедшего равного себе среди окружающего хаоса.
Амальтея ответила на поцелуй без колебаний, притягивая его к себе ближе, чувствуя, как его сильные руки смыкаются на ее талии, прижимая хрупкое тело к широкой груди. Весь остальной мир — флагман, война, рушащаяся Новая Вестроя — перестал существовать. Остался только этот янтарный полумрак, вкус его губ и жар, сжигающий дотла остатки ее прежней, холодной жизни.
В тишине отсека раздался негромкий всплеск.
– Так-так-так... – протянул писклявый шепоток из глубины регенерационной ванны. – Я, конечно, всё понимаю: единение стихий, синергия душ и всё такое прочее... Но если вы сейчас начнете крушить казенное имущество, учтите — у меня тут еще десять минут ультразвукового пилинга!
Кит медленно, нехотя отстранился. В его льдистых глазах плясали шальные искры, а на губах играла та самая редкая, настоящая улыбка.
Амальтея уткнулась лбом в его плечо, пытаясь выровнять сбитое дыхание и пряча пылающие щеки.
Из ванны показалась блестящая изумрудная макушка Анемоны. Бакуган высунула окуляр над поверхностью геля, с любопытством оглядывая командира без маски:
– Ого. А под жестянкой ты, оказывается, вполне ничего, красноплащный. Я-то думала, там у тебя вместо носа лазерный прицел, а вместо ушей — две вентиляционные решетки. Амаль, одобряю! Вкус у тебя, конечно, сомнительный, но генетический материал качественный.
– Анемона, клянусь, я закручу твой клапан сброса давления вручную, – глухо простонала Амальтея, не поднимая головы с плеча Кита.
Из соседнего отсека раздался низкий, скрипучий бас Гелиоса:
– Господин Спектра, позвольте мне активировать протокол термической зачистки этой наглой зеленой блохи. Одного залпа хватит.
– Отставить, Гелиос, – тихо рассмеялся Кит.
Он поднял руку, коснувшись подбородка Амальтеи, заставив ее поднять лицо. Взгляд его скользнул по ее раскрасневшимся щекам, по сияющим золотым глазам и остановился на губах.
– Нам пора возвращаться к делам. Хайдрон уже созывает экстренный военный совет. Земляне разбили лагерь в третьем квадранте, и принц в панике требует наступления.
– Что вы планируете делать? – спросила Амаль, чувствуя, как привычная собранность возвращается, но теперь она была иной — подкрепленной не слепым долгом, а абсолютным доверием.
Кит медленно взял со стола маску. Металл блеснул алым в тусклом свете ламп.
– Хайдрон думает, что управляет этой войной. Я позволю ему сделать еще одну ошибку. А когда он окончательно потеряет контроль над Альфа-Сити, мы нанесем свой удар. Ты готова к настоящей буре, Амальтея?
– Ветер не спрашивает разрешения у шторма, – ответила она, вставая с кушетки и беря свой форменный жилет. – Он просто становится его частью.
Кит надел маску.
Раздался характерный щелчок герметизации, шипение пневматических замков, и перед ней снова стоял Спектра Фантом — безжалостный, пугающий лидер Вексов, кошмар земного Сопротивления. Но когда он протянул руку и поправил выбившуюся из ее прически белую прядь с неоновым кончиком, его пальцы коснулись ее виска с той же нежностью, что и мгновение назад.
– Гас ждет снаружи, – произнес Спектра уже через модулятор, возвращая голосу рокочущую тяжесть. – Возьми новый Гаунтлет из арсенала. Твоя Анемона выйдет из камеры через пять минут.
– Слушаюсь, командующий, – ответила Амальтея, но на этот раз ее поклон был полон скрытого, понятного лишь им двоим торжества.
Спектра развернулся и вышел из медицинского блока. Створки дверей сомкнулись за его спиной.
Амальтея глубоко вдохнула теплый, пахнущий мятой воздух. Боль в обожженной руке окончательно утихла под слоем лечебного геля, оставив лишь легкое, бодрящее покалывание.
– Ну что, напарница, – подала голос Анемона, с шумом выныривая из ванны и отряхивая капли раствора с блестящих крыльев. – Похоже, скучная жизнь в подвалах официально закончилась. Теперь мы либо захватим эту галактику, либо разнесем ее к чертовой матери.
Амальтея надела жилет, застегнула фиксаторы на поясе и посмотрела на свое отражение в темном стекле диагностической панели. Золотые глаза девушки горели ровным, непоколебимым светом.
– Второй вариант звучит веселее, Анемона. Пойдем за новым наручем. Игра только начинается.