← Назад к обзору

Связанные огнём

Тень застывшего времени и блеск забытых манер

Воздух в подземельях Форта Скорби был настолько густым от сырости и магии подавления, что Мэйведа невольно поморщилась. После ярких красок южных лагун и слепящего золота «Сердца Феникса», это место казалось гнилой раной на теле Аксеота. Факелы на стенах едва горели, их пламя испуганно дрожало, словно боялось быть поглощенным окружающей тьмой.

– Ты уверен, что нам нужен именно он? – Мэйведа поправила полы своего черного платья, стараясь не задеть покрытые слизью камни. – Магистр мудрости в казематах для государственных изменников? Обычно такие люди заканчивают жизнь в библиотеках, а не в компании крыс и кандалов.

– Аламар — не обычный ученый, Мэй, – Скорадж шел впереди, освещая путь своим обсидиановым посохом. – Он магистр этикета и красноречия, способный уговорить даже каменную горгулью сброситься со скалы, если это будет соответствовать правилам приличия. Но его главная ценность сейчас не в этом. Он единственный, кто знает истинное расположение Зеркальных Гротов. Без него мы будем блуждать в северных горах вечность.

– Если он просидел здесь пять лет, боюсь, его красноречие теперь ограничивается невнятным мычанием, – фыркнула колдунья, но в её глазах, вопреки словам, вспыхнул интерес.

Они остановились перед тяжелой дубовой дверью, окованной холодным железом. Скорадж прошептал заклинание Развоплощения, и замки, жалобно лязгнув, поддались.

Внутри камеры было на удивление чисто. На узкой койке сидел человек. Несмотря на лохмотья, которые когда-то были роскошной мантией, он держал спину так прямо, словно находился на приеме у королевы Екатерины. Его седые волосы были аккуратно зачесаны назад, а тонкие пальцы перебирали воображаемые четки.

– Визит без предварительного уведомления? – голос узника оказался неожиданно глубоким и мелодичным, без тени старческой дрожи. – Какое вопиющее нарушение протокола. Впрочем, учитывая запах озона и жженой серы, я полагаю, что передо мной почтенный Скорадж и... – он перевел взгляд на Мэйведу, и его брови чуть приподнялись. – И пламя, облеченное в плоть. Мадам, ваше присутствие делает эту сточную яму почти обитаемой.

Мэйведа замерла, не зная, разозлиться ей или рассмеяться.

– Он действительно такой, – прошептала она Скораджу, а затем обратилась к узнику: – Магистр Аламар, я полагаю? Мы пришли не для обмена любезностями. Нам нужны ваши знания, а вам — свобода.

Аламар медленно поднялся. Его движения были исполнены грации, которая казалась неуместной в этом вонючем мешке.

– Свобода — понятие относительное, дорогая леди, – он подошел к ним, и Мэйведа заметила, что его глаза, ясные и проницательные, светятся мягким внутренним светом. – Но если вы предлагаете мне возможность покинуть это заведение, не дожидаясь официального помилования, которое, боюсь, затерялось в канцеляриях Палаэдрары, я готов рассмотреть ваше предложение.

– Тогда идем, – Скорадж посторонился, пропуская магистра. – У нас мало времени. Стража скоро очнется от моего сонного заклинания.

– О, разумеется, – Аламар галантно поклонился Мэйведе. – Но прежде, мадам, позвольте заметить: ваше заклинание Огня, которое вы поддерживаете для освещения, настроено на слишком высокую частоту. Это портит цвет лица. Позвольте мне...

Он сделал легкий пасс рукой. Мэйведа уже была готова испепелить наглеца, коснувшегося её магии, но внезапно почувствовала, как жар вокруг неё стал мягким, окутывающим, словно свет вечернего камина. Пламя факелов в коридоре выровнялось, приобретя благородный золотистый оттенок.

– Так гораздо лучше, не находите? – улыбнулся Аламар.

– Если ты еще раз притронешься к моей магии без разрешения, я превращу твой безупречный этикет в кучку пепла, – процедила Мэйведа, но её рука, тянувшаяся к «Сердцу Феникса», расслабилась.

Путь из темницы оказался на удивление легким. Там, где Скорадж предлагал пробиваться силой, Аламар шел вперед и просто... говорил. Когда на выходе их перехватил отряд патрульных, магистр не стал колдовать молнии. Он расправил свои лохмотья, посмотрел капитану стражи в глаза и произнес короткую тираду о долге, чести и о том, что истинный рыцарь никогда не станет препятствовать миссии чрезвычайной важности, санкционированной высшими силами.

Мэйведа с изумлением наблюдала, как суровые воины, только что собиравшиеся поднять их на копья, начали извиняться и расступились, отдавая честь.

– Что это было? – спросила она, когда они оказались в лесу, далеко за пределами форта. – Гипноз? Внушение?

– Это искусство убеждения, леди Мэйведа, – Аламар сорвал травинку и принялся очищать свои ногти. – Магия слов ничуть не слабее магии стихий. Просто она требует более тонкой настройки. Существа, обладающие разумом, всегда ищут оправдание своим поступкам. Я лишь предоставил им самое благородное из возможных.

– Он приманивает их, Мэй, – добавил Скорадж, разжигая костер. – Его магия — это резонанс. Он находит в душе собеседника нужную нотку и заставляет её звучать. Будь то человек, эльф или даже тролль.

– Тролль? – Мэйведа скептически приподняла бровь. – Хотела бы я посмотреть, как он будет обсуждать этикет с троллем.

– Это был бы крайне увлекательный диспут, уверяю вас, – Аламар присел у огня, изящно подогнув колени. – Тролли ценят прямолинейность и уважение к территории. Если преподнести им вторжение как визит вежливости с подношением в виде правильных слов, они становятся на редкость гостеприимными.

Вечер опустился на лес. Мэйведа сидела напротив Аламара, изучая его. В этом человеке чувствовалась глубина, которую не могли скрыть ни годы заточения, ни маска вежливости. Он был магистром мудрости старого мира, тем, кто помнил Аксеот еще до того, как он превратился в лоскутное одеяло из враждующих королевств.

– Расскажите мне о Зеркальных Гротах, – потребовала она. – Почему вы?

Аламар посмотрел на пламя костра. В его глазах отразились искры, но они были холодными, как звезды.

– Потому что я был тем, кто наложил на них печать, – просто ответил он. – В те времена, когда магия Хаоса угрожала поглотить северные пределы, мы с коллегами создали место, где реальность преломляется. Там хранится то, что не должно попасть в руки фанатиков или безумцев. Но сейчас, глядя на вас двоих... я вижу, что равновесие снова нарушено.

– Мы ищем способ стабилизировать «Сердце Феникса», – Скорадж указал на Мэйведу. – Оно дает ей огромную силу, но оно требует якоря. Гроты — единственное место, где энергия может быть зациклена без вреда для носителя.

Аламар перевел взгляд на золотое кольцо на пальце Мэйведы.

– Артефакт Энрота, – прошептал он. – Красиво. Но опасно. Вы носите в себе солнце, леди Мэйведа. Но солнце без горизонта — это просто пожар.

– Я привыкла к пожарам, – отрезала она. – Они очищают.

– Очищают, когда есть что строить на пепелище, – Аламар мягко улыбнулся. – Но если пепла становится слишком много, мир задыхается. Я помогу вам. Не потому, что вы освободили меня, а потому, что мне интересно посмотреть, во что превратится ваша ярость, когда она обретет форму.

Следующие несколько дней пути стали для Мэйведы настоящим испытанием. Она привыкла решать проблемы огненными шарами, но их новый спутник превращал каждое препятствие в театральную постановку.

Когда путь им преградила стая диких грифонов, Мэйведа уже вскинула руки, готовясь обрушить на них метеоритный дождь.

– Прошу вас, мадам, не стоит, – Аламар мягко коснулся её локтя. – Эти благородные птицы просто защищают гнездовье. Убивать их — значит проявить неуважение к законам природы.

Он вышел вперед, издавая странный, вибрирующий звук, похожий на пение ветра в соснах. Грифоны, только что готовые растерзать путников, внезапно затихли. Они склонили головы, прислушиваясь. Аламар продолжал говорить — его слова не имели смысла для Мэйведы, это был набор звуков, но их ритм был магическим.

Через десять минут вожак стаи опустился на землю и, издав короткий клекот, позволил Аламару коснуться своего клюва.

– Они проводят нас через ущелье, – сообщил магистр, оборачиваясь к ошеломленным спутникам. – И даже покажут короткую тропу. Оказывается, у них есть претензии к местным горным гоблинам, и наше присутствие здесь они расценивают как благоприятный знак.

– Ты приручил их... этикетом? – Мэйведа опустила руки, чувствуя, как мана неприятно покалывает пальцы.

– Я просто напомнил им, кто здесь гость, а кто — хозяин, – Аламар поправил воротник. – Уважение — это валюта, которая принимается во всех уголках Аксеота.

Скорадж шел сзади, тихо посмеиваясь в бороду.

– Видишь, Мэй? Иногда красноречие экономит массу маны.

– Или просто тратит массу времени на пустую болтовню, – буркнула она, хотя в глубине души была впечатлена.

Однако её подозрительность никуда не исчезла. Аламар был слишком идеален. Слишком спокоен для человека, проведшего годы в сырой камере. Его «мудрость» казалась ей тонким льдом, под которым могла скрываться бездна.

Однажды ночью, когда Скорадж уснул, а Аламар сидел поодаль, читая какую-то спасенную из форта книгу, Мэйведа подошла к нему.

– Кто ты на самом деле, Аламар? – спросила она без предисловий. – Магистр мудрости? Дипломат? Или ты просто очередной манипулятор, который использует нас, чтобы добраться до Гротов и забрать то, что там лежит?

Магистр медленно закрыл книгу и поднял на неё взгляд. В лунном свете его лицо казалось высеченным из мрамора.

– В каждом из нас живет манипулятор, леди Мэйведа. Разве вы не манипулируете огнем, заставляя его служить вашей воле? Разве Скорадж не манипулирует вероятностями, чтобы открывать порталы? Разница лишь в инструментах. Мой инструмент — разум.

Он встал и сделал шаг к ней. Мэйведа почувствовала, как «Сердце Феникса» под её кожей начало пульсировать в такт его словам.

– Я видел падение миров, – тихо продолжил он. – Я видел, как рушился Энрот, и как из его пепла рождался Аксеот. Я сидел в той темнице не потому, что меня поймали. Я сидел там потому, что мир стал мне неинтересен. В нем не осталось изящества, только грубая сила и жажда власти. Но вы...

Он протянул руку, не касаясь её, но она почувствовала тепло.

– Вы — нечто иное. В вашей вспыльчивости нет жажды власти. В ней есть жизнь, которая ищет выход. Я здесь не для того, чтобы забрать ваше сокровище. Я здесь для того, чтобы увидеть, как вы зажжете этот мир по-новому. Или сожжете его окончательно. Оба варианта обещают быть захватывающими.

– Ты опасен, – прошептала Мэйведа, чувствуя, как её обычная ярость пасует перед его спокойствием.

– Опаснее всего те, кто считает себя абсолютно правым, – Аламар слегка поклонился. – Я же всегда оставляю место для сомнений. Это и есть истинная мудрость. А теперь, мадам, я бы советовал вам отдохнуть. Завтра мы достигнем подножия Ледяных Пиков. Там ваше пламя будет нам жизненно необходимо.

Мэйведа вернулась к своему спальнику, но долго не могла уснуть. Она чувствовала, что их путешествие превращается в нечто большее, чем просто поиск артефакта. Аламар был катализатором. Он не просто указывал путь, он заставлял её смотреть на свою силу под другим углом.

Утром горы встретили их ледяным дыханием. Снежные шапки сверкали так ярко, что глазам было больно. Аламар шел впереди, его лохмотья развевались на ветру, но он, казалось, совсем не чувствовал холода.

– Мы близко, – сообщил он, указывая на узкую расщелину, скрытую за вековыми льдами. – Это вход в Зеркальные Гроты. Но будьте осторожны. Гроты отражают не только свет. Они отражают то, что вы несете в своем сердце.

– Если они отразят моё сердце, – Мэйведа усмехнулась, вызывая на ладонях маленькие огоньки, чтобы согреться, – то горы сейчас начнут плавиться.

– Именно этого я и опасаюсь, – заметил Аламар, бросив на неё загадочный взгляд. – Помните: в Гротах этикет важнее силы. Если вы начнете сражаться со своим отражением, вы никогда не выйдете наружу.

Скорадж проверил свой посох.

– Что ж, друзья. Кажется, пришло время проверить, насколько наше трио слаженно. Мастер Огня, Мастер Хаоса и Магистр Мудрости. Звучит как начало очень плохого анекдота.

– Или новой легенды, – Аламар первым шагнул в темноту расщелины. – Прошу вас, господа. После меня.

Мэйведа последовала за ним, чувствуя, как «Сердце Феникса» внутри неё начинает биться быстрее. Она не знала, враг Аламар или друг, но она знала одно: с его появлением её хандра исчезла окончательно. Впереди была неизвестность, преломленная в тысяче зеркал, и ей не терпелось увидеть, какой огонь отразится в них сегодня.

Они скрылись в глубине горы, и только ветер продолжал завывать снаружи, заметая их следы свежим снегом. Путешествие продолжалось, и Аксеот, затаив дыхание, ждал, что принесет этот странный союз — спасительный свет или всепожирающее пламя.