← Назад к обзору

Связаны.

Кровь, сталь и колыбель в тени изумруда

– Ифей! Где тебя демоны носят?! Если через три вдоха ты не принесешь мне чистую повязку, я клянусь, я вырву твой хребет и сделаю из него четки! – Голос Ци Жуна, как обычно, дребезжал на грани визга, отражаясь от влажных сводов пещеры.

Лань Ифей, привычно игнорируя угрозы, которые за последние годы стали для нее чем-то вроде утреннего пения птиц, невозмутимо вошла в покои. Она повзрослела: черты лица заострились, в золотых глазах прибавилось спокойной уверенности, а две родинки под левым глазом теперь казались не каплями крови, а метками закаленного характера.

– Господин, если вы продолжите так орать, ваша рана откроется снова, и тогда четки придется делать уже из ваших ребер, – она подошла к ложу и бесцеремонно оттолкнула его руку, чтобы осмотреть порез на плече — результат очередной стычки с бродячими заклинателями.

Ци Жун зашипел, обнажая клыки, но не ударил ее. Его пальцы, длинные и бледные, лишь собственнически сжали ее запястье, притягивая девушку ближе.

– Ты стала слишком дерзкой, девка. Раньше ты хотя бы делала вид, что боишься, – он прищурился, изумрудные глаза сверкнули в полумраке. – Забыла, кто твой хозяин?

– Как я могу забыть, когда этот хозяин каждую ночь требует, чтобы я согревала его ледяную постель? – Ифей ловко наложила мазь, игнорируя его близость. – Вы сами приучили меня к тому, что ваша ярость — это просто способ разогнать скуку. А теперь сидите тихо. Мне нужно проверить, как идут дела на кухне.

За последние годы их отношения превратились в странный, извращенный танец. Ци Жун по-прежнему наказывал ее ради забавы — запирал в темных нишах или заставлял часами чистить серебро, — но он же и был тем, кто ломал пальцы любому демону, посмевшему косо посмотреть на его «золотую горничную». Ифей, в свою очередь, мстила ему мелкими пакостями: подкладывала сушеных жаб в его сапоги или «забывала» добавить сахар в его любимый фруктовый отвар. Но по ночам, когда тени в пещере становились густыми, она засыпала, прижавшись к его холодному боку, зная, что в этом безумном мире это — единственное место, где ее не тронут.

Она вышла из покоев, поправляя фартук. В коридорах Лазурного Фонаря царила своя, особенная жизнь. Ифей, будучи человеком, умудрилась не просто выжить, но и построить некое подобие иерархии среди прислуги. Другие горничные — в основном мелкие демоницы или несчастные души, застрявшие здесь по разным причинам — поначалу ненавидели ее, но со временем прониклись уважением к ее находчивости.

– Ифей! Слава Небесам, ты здесь! – К ней подбежала Сяо Мэй, молодая демоница с заячьими ушами, ее лицо было бледнее обычного. – Там... там у А-Лянь началось!

Ифей нахмурилась, мгновенно переключаясь в рабочий режим.

– Что началось? Срок ведь был только через две недели.

– Она упала на лестнице, – запричитала Сяо Мэй. – Муж ее, тот стражник с нижнего яруса, впал в панику и начал крушить мебель. Никто не знает, что делать! Демоны не рожают так, как люди, но А-Лянь ведь наполовину смертная...

– Веди меня, – коротко бросила Ифей.

В каморке на нижнем уровне, где жили семейные пары из числа низших чинов клана Ци, царил хаос. Огромный демон-охранник с бычьими рогами метался по комнате, рыча и задевая головой низкий потолок. На кровати, скорчившись, лежала А-Лянь. Ее лицо было искажено мукой, а по подолу платья расплывалось темное пятно.

– Прочь! Все прочь! – Ифей влетела в комнату, и ее голос, отточенный годами перепалок с Ци Жуном, заставил стражника замереть. – Ты, большой олух, иди за горячей водой. Сяо Мэй, неси все чистые простыни, которые найдешь в прачечной. Живо!

– Но... ты человек... – пробасил стражник, глядя на нее сверху вниз.

– Я человек, который выжил шесть лет с Лазурным Фонарем. Поверь, твои роды — это прогулка в саду по сравнению с его истериками. Пошел!

Комната опустела. Ифей подошла к роженице, опускаясь на колени.

– Дыши, А-Лянь. Смотри на меня. Золото к золоту, видишь мои глаза? Ты не умрешь. Твой ребенок не умрет. Я здесь.

Прошло несколько часов. Пещеры, обычно наполненные криками боли, которые Ци Жун так любил слушать, на этот раз оглашались совсем иными звуками. Это была борьба за жизнь, тихая и яростная. Ифей, чьи руки были по локоть в крови и околоплодных водах, действовала уверенно. Она вспоминала обрывки знаний, полученных еще в борделе, где девушки часто «избавлялись от проблем» или, наоборот, тайно рожали.

Внезапно дверь распахнулась с таким грохотом, что пыль посыпалась с потолка. На пороге стоял Ци Жун. Его изумрудные одежды были в беспорядке, в руках он сжимал свой меч, а лицо выражало крайнюю степень недовольства.

– Что за вопли?! – взревел он. – Почему моя горничная сидит в этой вонючей дыре вместо того, чтобы готовить мне ванну?! Ифей, если ты сейчас же не встанешь и не...

Он осекся, глядя на кровавую сцену перед собой. Его чуткий нос дернулся, улавливая запах соли, железа и новой, еще не оформившейся жизни.

– Господин, – Ифей даже не обернулась, её голос был тверд как скала. – Уйдите. Сейчас не время для ваших капризов.

Ци Жун задохнулся от возмущения. Его уши покраснели.

– Ты... ты приказываешь МНЕ?! Великому Лазурному Фонарю?! В этой жалкой конуре?!

– Да, – она обернулась на секунду, и в её золотых глазах была такая первобытная сила, что демон невольно отступил на полшага. – Или помогите, или проваливайте. Третьего не дано.

Ци Жун опешил. Он привык к её дерзости, но сейчас это было нечто иное. Она не играла с ним. Она была на войне.

– Помочь? – он нервно рассмеялся, проходя в комнату и брезгливо обходя лужу воды. – И чем же я, по-твоему, должен помочь? Перерезать пуповину мечом? Или спеть колыбельную своим чудесным голосом?

– Держите её за руки, – скомандовала Ифей. – Она теряет сознание от боли, ей нужно за что-то цепляться. У вас крепкие руки, господин. Используйте их по назначению.

Ци Жун посмотрел на свои ладони, на окровавленную демоницу на кровати, а затем на Ифей. Его лицо исказилось в гримасе брезгливости, но, к всеобщему удивлению, он подошел к изголовью и обхватил запястья А-Лянь.

– Только попробуй испачкать мои рукава своими выделениями, дрянь, и я скормлю тебя своим псам, – прошипел он роженице, но руки его держали крепко, не давая женщине метаться.

– Тужься, А-Лянь! – закричала Ифей. – Сейчас!

Крик роженицы слился с громовым рыком Ци Жуна, который, кажется, сам не заметил, как начал вливать капли своей демонической энергии в слабеющее тело женщины, просто чтобы она не сдохла раньше времени и не испортила ему вечер.

И вот, наконец, тишину пещеры прорезал тонкий, дребезжащий плач.

Ифей приняла на руки крошечное, сморщенное существо. Это был мальчик, с крошечными, едва заметными бугорками будущих рожек и совершенно человеческими пальчиками. Она быстро обтерла его и завернула в чистую ткань.

– Живой, – выдохнула она, чувствуя, как ноги становятся ватными. – Он живой.

Ци Жун брезгливо отпустил руки А-Лянь, которая тут же провалилась в глубокий, целительный сон. Он выпрямился, оправил свои лазурные одежды и посмотрел на Ифей, которая сидела на полу, прижимая к себе сверток.

– Уродливый, – констатировал демон, кривя губы. – Весь в отца. И такой же шумный. Ифей, ты вся в крови. Ты выглядишь как мясник из самой дешевой лавки.

Она подняла на него взгляд и вдруг улыбнулась. Это была не её обычная саркастичная ухмылка, а настоящая, теплая улыбка, от которой у Ци Жуна странно екнуло в груди.

– Спасибо, господин. Без вас я бы не удержала её.

– Пф! – он отвернулся, пряча лицо в тени волос. – Я просто не хотел, чтобы в моих пещерах воняло трупом. Это портит аппетит. А теперь вставай. Живо. Ты идешь со мной.

Он схватил её за локоть и буквально вытащил из комнаты, не дав даже попрощаться с вернувшимся стражником, который рухнул на колени перед дверью, рыдая от счастья.

Ци Жун тащил её по коридорам к своим покоям. Его хватка была жесткой, почти болезненной, но Ифей не сопротивлялась. Она видела, как подергиваются его плечи, и знала, что за этим напускным гневом скрывается растерянность.

Когда они оказались за закрытыми дверями его спальни, он швырнул её на ковер у камина.

– Раздевайся, – приказал он, сверкая глазами.

– Господин, если вы хотите... – начала она, но он перебил её.

– Я хочу, чтобы ты смыла с себя этот запах! – он указал на уже подготовленную ванну, от которой шел густой пар. – Ты пахнешь жизнью, Ифей. Это тошнотворно. Ты пахнешь так, будто принадлежишь этому миру, а не мне.

Ифей молча поднялась и начала снимать испачканную одежду. Она видела, как Ци Жун следит за каждым её движением, как его взгляд смягчается, когда он видит шрамы на её спине — следы их общего прошлого.

Она вошла в воду, чувствуя, как жар снимает напряжение последних часов. Ци Жун подошел к краю ванны, сел на пятки и взял губку.

– Я сам, – буркнул он, когда она потянулась к ней.

Он начал тереть её плечи — сначала грубо, почти зло, но затем его движения стали медленнее. Он смывал кровь с её кожи так бережно, будто она была самым хрупким сокровищем в его коллекции.

– Ты сегодня была... другой, – произнес он негромко, не глядя ей в глаза. – Ты не смеялась надо мной. Ты приказывала мне.

– Вы ведь любите командовать, господин. Я подумала, вам понравится сменить роль на вечер.

– Не дерзи! – он слегка плеснул водой ей в лицо. – Но... тот щенок. Он ведь вырастет и станет воином. Моим воином.

– Он станет тем, кем вы ему позволите быть, – ответила Ифей, закрывая глаза. – Вы сегодня спасли две жизни, Ци Жун. Даже если вы будете отрицать это до конца веков.

Демон замолчал. Он долго смотрел на пар, поднимающийся от воды, а затем внезапно наклонился и прижался лбом к её мокрому плечу.

– Ты — невыносимая девка, – прошептал он. – Ты заставляешь меня делать вещи, которые не подобают великому демону. Ты портишь мою репутацию.

– Ваша репутация и так ниже плинтуса, господин, – она повернула голову и коснулась губами его виска. – Но в этих пещерах теперь на одного преданного вам демона больше. Разве это не стоит испачканных рукавов?

Ци Жун резко выпрямился, его лицо снова приняло выражение надменного высокомерия.

– Хватит болтать! Вылезай. Ты должна мне за этот вечер. И я намерен получить свою компенсацию сполна.

Он вытащил её из воды, не заботясь о том, чтобы вытереть, и повалил на кровать, заваленную мехами. В его поцелуях сегодня не было привычной ярости — только жадное, почти отчаянное желание убедиться, что она здесь, что она жива и что она по-прежнему принадлежит ему.

Ифей отвечала ему с той же неистовостью. В эту ночь они не были господином и служанкой. Они были двумя душами, застрявшими в темноте, которые нашли друг друга и создали свой собственный, изумрудный мир, где боль и нежность сплелись в один неразрывный узел.

– Я никогда не отпущу тебя, – пробормотал Ци Жун, кусая её за шею, прямо над пульсирующей жилкой. – Ты умрешь здесь, в этих пещерах, через много лет. И твои кости будут лежать рядом с моими. Поняла?

Ифей улыбнулась в темноте, переплетая свои пальцы с его когтистой ладонью.

– Поняла, мой ужасный господин. Поняла.

Где-то на нижних ярусах спал новорожденный демон, в камине догорали угли, а в сердце горы Лазурный Фонарь крепко держал свою единственную человеческую привязанность, боясь признаться даже самому себе, что без этой дерзкой девчонки его бессмертие не стоило бы и ломаного гроша.

Утро встретило их привычной рутиной. Ци Жун снова орал на поваров, Ифей снова ворчала на пыль в коридорах, а демоны-стражники при виде неё теперь не просто расступались, а склоняли головы в молчаливом приветствии.

Жизнь в пещерах продолжалась. Кровавая, жестокая, вульгарная — но теперь в ней было чуть больше света, чем раньше. И этот свет исходил не от лазурных фонарей, а от золотых глаз девушки, которая не побоялась войти в клетку к зверю и сделать его своим.