← Назад к обзору

Связаны.

Золото, сокрытое под сердцем

В пещерах горы Лазурного Фонаря воздух всегда был тяжелым, пропитанным запахом сырости, старой крови и благовоний, которыми Ци Жун пытался заглушить вонь своих нерадивых подчиненных. Но для Лань Ифей этот воздух давно стал привычным. Она двигалась по лабиринтам коридоров с ловкостью кошки, неся на бедре тяжелую корзину с бельем, хотя в последние дни каждый шаг давался ей с необъяснимым трудом.

Тело подводило её. Оно стало каким-то чужим, тяжелым, словно налитым свинцом. Ифей привыкла к недомоганиям: за годы службы у демона она перепробовала десятки видов ядов и сомнительных снадобий, которые Ци Жун заставлял её пробовать «ради веселья» или которые она принимала сама, чтобы избежать нежелательных последствий их ночных утехот. Её организм стал крепостью, устойчивой к отраве, но сейчас внутри этой крепости что-то явно пошло не так.

– Опять ты бледная, как поганка, – раздался резкий, едкий голос прямо над её ухом.

Ифей вздрогнула и едва не выронила корзину. Ци Жун стоял в тени арки, прислонившись плечом к неровному камню. Его изумрудные глаза сузились, сканируя её фигуру с головы до пят. Он знал каждый изгиб её тела, каждый шрам и каждую родинку, и сейчас его взгляд зацепился за то, что сама Ифей старательно игнорировала.

– Это от вашего невыносимого характера, господин, – огрызнулась она, выпрямляя спину, хотя в животе неприятно кольнуло. – Вы вчера так орали на поваров, что у меня до сих пор мигрень.

– Врешь, – Ци Жун сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Он протянул руку и грубо схватил её за подбородок, заставляя поднять лицо. – Твои глаза... золото помутнело. И ты стала пахнуть иначе. Раньше от тебя несло горечью и железом, а теперь... чем-то приторно-сладким. Тошнотворно.

– Может, я просто начала пользоваться пудрой, которую вы украли у тех торговцев? – Она попыталась вырваться, но его хватка была железной.

– Ты никогда не пользовалась пудрой, ты слишком гордая для этого, – демон прищурился, его длинные уши дрогнули. – Если ты вздумала сдохнуть от тех капель, что я дал тебе на прошлой неделе, то я тебя разочарую: я еще не разрешал тебе умирать.

– Ваше разрешение мне не требуется, – прошипела Ифей, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

Она резко оттолкнула его руку и, не оглядываясь, пошла прочь. Ей нужно было добраться до нижних ярусов. Там, в каморке горничной А-Лянь, её ждало единственное утешение в этом проклятом месте — маленький сверток жизни, который не требовал от неё ни сарказма, ни покорности.

В тесной комнатке А-Лянь было тепло и пахло молоком. Малыш, которого Ифей помогала принимать, подрос и теперь вовсю сучил ножками, лежа в колыбели из ивовых прутьев. Ифей опустилась на табурет, чувствуя, как дрожат колени.

– Ты выглядишь ужасно, дорогая, – А-Лянь подошла к ней, вытирая руки о передник. – Твои щеки совсем впали, а под глазами тени темнее, чем в самых глубоких гротах. Может, тебе стоит попросить у господина отгул?

– Отгул у Ци Жуна? – Ифей слабо усмехнулась, протягивая руку к младенцу. Малыш схватил её за палец, и это простое прикосновение на мгновение уняло внутреннюю дрожь. – Он скорее заставит меня чистить его зубы своей любимой шелковой тряпкой, чем даст отдохнуть. К тому же, я просто устала. Эти яды... они всегда действуют так. Организм борется, перестраивается.

– А если это не яды? – А-Лянь понизила голос, бросив опасливый взгляд на дверь. – Ифей, ты ведь... ты ведь понимаешь, что никакая отрава не дает стопроцентной защиты, если демон берет тебя каждую ночь с такой яростью?

Ифей замерла. Холодная волна осознания окатила её, заставляя сердце пропустить удар. Она посмотрела на свои руки — тонкие, с мозолями от работы, и вдруг заметила, как слегка округлились её запястья, как изменился оттенок кожи. Она была умна, находчива и знала жизнь публичных домов слишком хорошо, чтобы не понимать очевидного. Но её разум до последнего возводил баррикады отрицания.

– Это невозможно, – прошептала она, скорее себе, чем подруге. – Он — демон. Я — человек. К тому же, я принимала всё, что могла найти в его аптечке...

– Природа иногда смеется над медициной, – грустно вздохнула А-Лянь. – Особенно когда замешана такая сильная магия, как у Лазурного Фонаря. Посмотри на себя. Ты не ешь мясо, хотя раньше обожала его. Ты спишь на ходу. И ты... ты стала мягче.

Ифей прижала ладонь к животу. Там, под слоями грубой ткани, было тихо, но она кожей почувствовала чужое, едва уловимое присутствие. Золотая искра, затерянная в изумрудном тумане.

– Если он узнает... – её голос сорвался. – Он либо убьет меня на месте, либо превратит мою жизнь в бесконечный эксперимент. Он ненавидит людей, А-Лянь. Он ненавидит жизнь.

– Или он защитит тебя так, как защищает всё, что считает своей собственностью, – А-Лянь положила руку ей на плечо. – Ты ведь видела, как он смотрел на моего сына. В нем есть что-то... человеческое, зарытое очень глубоко.

– В нем нет ничего человеческого, кроме его старых обид, – отрезала Ифей, поднимаясь. – Я должна идти. Если он заметит моё долгое отсутствие, он придет сюда, и тогда беды не миновать.

Весь остаток дня Ифей провела как в тумане. Она механически выполняла свои обязанности, но мысли её были далеко. Вечером, когда тени в пещере стали длинными и зловещими, она вошла в покои Ци Жуна.

Демон сидел в своем огромном кресле, заваленном шкурами. Перед ним стоял поднос с фруктами, но он к ним не прикоснулся. Он наблюдал за тем, как Ифей зажигает светильники, и его взгляд был тяжелым, почти осязаемым.

– Подойди сюда, – скомандовал он.

Ифей послушно подошла. Он не ударил её, не облил вином. Он просто потянул её на свои колени, зарываясь лицом в её волосы.

– Ты дрожишь, – констатировал он, и его голос был необычно тихим. – Твоё сердце колотится, как у пойманного зайца. О чем ты думаешь, моя маленькая дрянь? О том, как подсыпать мне сегодня в постель сушеных сколопендр?

– О том, какой вы утомительный, – ответила она, пытаясь сохранить привычный тон, но голос предательски дрогнул.

Ци Жун внезапно отстранился и положил ладонь ей на живот. Ифей затаила дыхание, чувствуя, как время замерло. Его рука была холодной, но через секунду она начала нагреваться, излучая странную, вибрирующую энергию.

– Здесь... – Ци Жун прищурился, и в его глазах вспыхнуло нечто пугающее. – Здесь пульсирует что-то новое. Что-то, чего раньше не было.

– Это просто ужин, господин, – попыталась пошутить Ифей, но её глаза наполнились слезами.

Ци Жун резко перевернул её, прижимая спиной к подушкам и нависая сверху. Его лицо было в дюйме от её.

– Не смей мне лгать! – зарычал он, и его уши дернулись от ярости. – Я чувствую свою кровь. Свою силу. Она крошечная, слабая, но она... золотая. Как твои проклятые глаза.

Он сорвал с неё пояс, обнажая живот. Его когти осторожно, почти пугающе бережно, коснулись кожи.

– Ты принимала яды, – прошептал он, и в его голосе послышалось странное восхищение, смешанное с безумием. – Ты пыталась убить это. Но моя искра оказалась сильнее твоей химии. Ты носишь в себе маленького монстра, Ифей.

– Что вы сделаете? – она смотрела на него, не скрывая страха. – Убьете меня? Вырежете его?

Ци Жун вдруг расхохотался. Это был не его обычный визгливый смех, а что-то более глубокое, торжествующее. Он прижался ухом к её животу, слушая тишину.

– Убить? – он поднял голову, и его изумрудные глаза сияли так ярко, что в комнате стало светлее. – Зачем мне убивать то, что принадлежит мне? Ты думала, я не замечу? Я ждал этого, Ифей. Я наблюдал за тем, как ты меняешься, как твоё тело борется с отравой и проигрывает моей воле.

– Вы... вы знали? – Ифей задохнулась от возмущения. – Вы специально давали мне те снадобья, зная, что они не подействуют?

– Я хотел проверить, насколько ты крепкая, – Ци Жун снова улегся рядом с ней, собственнически обнимая её за талию. – Оказалось — достаточно крепкая, чтобы выдержать Лазурного Фонаря. Теперь ты не просто моя служанка. Ты — колыбель для моего наследника. И горе тому, кто решит, что может подойти к тебе ближе, чем на расстояние полета стрелы.

– Вы с ума сошли, – прошептала Ифей, закрывая глаза. – Это существо... оно будет проклято обоими мирами.

– Пусть проклинают! – Ци Жун впился в её губы поцелуем, в котором не было нежности, но была абсолютная, нерушимая клятва защиты. – Мы сожжем этот мир вместе, когда он подрастет. А пока... ты будешь есть всё, что я велю. Ты будешь спать столько, сколько я прикажу. И если я увижу, что ты снова таскаешь тяжелые корзины, я велю отрубить руки всем прачкам в этой горе.

Ифей лежала в его объятиях, чувствуя, как страх постепенно сменяется странным оцепенением. Она знала, что её жизнь изменилась навсегда. Она больше не была просто игрушкой или горничной. Она стала центром его безумного мира, единственной нитью, связывающей его с будущим.

– Господин, – тихо позвала она через некоторое время.

– М-м?

– Если это будет девочка... и у неё будут ваши уши... я всё равно буду её любить.

Ци Жун фыркнул, утыкаясь носом в её шею.

– У неё будут мои уши и твой язык, – пробормотал он, уже засыпая. – Небеса содрогнутся от такого сочетания. А теперь спи, золото моё. Тебе нужны силы, чтобы выносить моего маленького дьявола.

Ифей закрыла глаза. Глубоко внутри неё маленькая золотая искра продолжала свой рост в изумрудной тьме. Она не знала, что ждет их впереди — война, изгнание или краткий миг счастья под сводами горы. Но одно она знала точно: Ци Жун никогда не отпустит её. И, возможно, впервые в жизни, она была этому рада.

Снаружи выл ветер, а в глубине пещеры демон охранял сон своей женщины и того, кто еще не родился, но уже стал смыслом его вечного, яростного существования. Золото в изумрудной оправе стало еще дороже, и теперь никакая отрава в мире не могла разрушить этот союз.