← Назад к обзору

Связаны.

Стеклянная кукла в изумрудном гробу

В пещерах горы Цижун всегда хватало шума: то демоны делили обглоданную человеческую ногу, то сам Лазурный Фонарь заходился в припадке яростного красноречия, проклиная небесных выскочек. Но в последние дни к привычной какофонии добавился новый, крайне раздражающий звук — непрекращающееся, тонкое, как писк комара, всхлипывание.

Причиной этого звука был «подарок». Один из мелких приспешников, желая выслужиться перед господином после очередного проваленного поручения, притащил в логово женщину. Она не была похожа на обычных крестьянок, которых демоны крали ради пропитания. Белокожая, с тонкими чертами лица и изящными руками, она явно принадлежала к какому-то знатному роду. В её шелковых одеждах, ныне изрядно припыленных, всё ещё угадывался блеск столичной роскоши.

Ци Жун, развалившись на своем троне из костей и обломков мебели, с нескрываемым любопытством разглядывал подношение.

– Ого! Глядите-ка, какую породистую кобылку приволок этот кусок мусора! – Демон оскалился, подаваясь вперед. – Кожа белая, как снег, а глаза — точно у испуганного кролика. Ифей! Ты только посмотри на эту красоту. Не то что ты, замарашка.

Лань Ифей, стоявшая чуть поодаль с подносом, на котором остывал чай, лишь равнодушно повела плечом. Две родинки под её левым глазом остались неподвижны.

– Красота — понятие субъективное, господин. Если тебе нравится слушать этот бесконечный вой, то она — истинное сокровище. Лично у меня от её рыданий уже второй день мигрень.

Новенькая, услышав это, зашлась в новом приступе рыданий, закрыв лицо ладонями. Она дрожала так сильно, что её украшения в волосах тихо позвякивали.

– Ой-ой-ой, посмотрите, какая неженка! – Ци Жун спрыгнул с трона и подошел к пленнице, бесцеремонно хватая её за подбородок. – Как тебя звать, аристократишка? Или ты умеешь только сырость разводить?

– Ли... Ли Мэй... – прошептала та, едва не лишаясь чувств от близости демонического лица.

– Ли Мэй! Какое поэтичное дерьмо! – Демон расхохотался и обернулся к Ифей. – Оставь её. Пусть живет пока. Будет моим личным украшением. Посадим её в клетку, будем кормить сладостями и смотреть, как она бледнеет от каждого шороха. Забавно, правда?

– Как скажешь, господин, – отозвалась Ифей, направляясь к выходу. – Только не забудь, что украшения нужно иногда протирать от пыли. И от соплей.

Прошла неделя. Жизнь в пещерах превратилась в испытание для нервов Лань Ифей. Ли Мэй, которую Ци Жун милостиво поселил в одной из ниш своих покоев, оказалась существом абсолютно бесполезным. Она бледнела при виде сырого мяса, падала в обморок от грубых шуток демонов и, что самое невыносимое, постоянно пыталась найти сочувствие у Ифей.

– Как ты можешь... как ты можешь служить этому чудовищу? – вопрошала Ли Мэй, заламывая руки, когда Ифей приносила ей еду. – Он же... он же воплощение зла! Его глаза... они смотрят прямо в душу и выжигают её!

Ифей поставила миску с кашей на низкий столик.

– Чудовище — это тот, кто тебя сюда притащил. Ци Жун — просто капризный хозяин с плохим чувством юмора. Пей свой чай, Ли Мэй, пока он не превратился в лед. Здесь сквозняки.

– Ты такая черствая! – Ли Мэй всхлипнула, прижимая платок к глазам. – Ты провела здесь слишком много времени. Ты сама стала похожа на них... на этих теней.

– Возможно, – сухо ответила Ифей. – Но я, в отличие от тебя, всё ещё жива и не собираюсь умирать от истощения.

Ци Жун, казалось, быстро потерял интерес к «новой игрушке». Он почти не разговаривал с Ли Мэй, лишь изредка отпускал в её адрес вульгарные шуточки, когда проходил мимо. Однако аристократка, осознав, что её не собираются немедленно съедать, быстро сменила тактику. Вместо страха в её глазах появилось нечто иное — расчет. Она видела, как Ци Жун смотрит на Ифей, как он позволяет ей дерзить, и, видимо, решила, что путь к спасению лежит через постель князя демонов.

Однажды вечером, когда Ифей наводила порядок в библиотеке Ци Жуна — если так можно было назвать кучу сваленных в угол свитков — в комнату вплыла Ли Мэй. На ней было новое платье, явно из запасов демона, которое открывало шею и плечи гораздо больше, чем полагалось приличной девушке.

– Наш господин сегодня в особенно хорошем расположении духа, – произнесла Ли Мэй, и в её голосе больше не было дрожи. Теперь в нем звучало торжество.

Ифей даже не обернулась, продолжая расставлять книги.

– Рада за него. Может, он перестанет орать на поваров.

– О, он был очень... внимателен ко мне сегодня, – Ли Мэй подошла ближе, поправляя выбившуюся прядь волос. – Он сказал, что моя кожа нежнее шелка. И что мои глаза напоминают ему озеро в лунную ночь.

Ифей замерла на секунду, а затем медленно повернулась.

– Ци Жун сказал про озеро в лунную ночь? – Она едва сдержала смешок. – Скорее уж он сказал, что твои глаза похожи на две лужи, в которых утонула муха. Это больше в его стиле.

Ли Мэй вспыхнула, её бледные щеки покрылись пятнами.

– Ты просто ревнуешь! Ты — простая служанка, девка из борделя. Ты привыкла, что он обращает внимание только на твою дерзость. Но он — принц! В его жилах течет королевская кровь, и он тянется к себе подобным. Сегодня... сегодня он позволил мне коснуться его волос. И он целовал мои руки.

Ифей внимательно посмотрела на девушку. Та буквально светилась от осознания собственной значимости. Для Ли Мэй это была игра за выживание, и она считала, что выигрывает.

– И что дальше? – спокойно спросила Ифей. – Собираешься стать королевой этих пещер? Надеть корону из костей и править призраками?

– Если потребуется, – гордо вскинула голову Ли Мэй. – Он не такой ужасный, если знать, как к нему подойти. Он просто одинокий мужчина, который нуждается в настоящей женщине, а не в колючем подростке.

Ифей пожала плечами.

– Ну, удачи тебе, «настоящая женщина». Только помни: Ци Жун быстро ломает свои игрушки. Особенно те, что слишком громко хвастаются.

Ли Мэй фыркнула и вышла, покачивая бедрами. Ифей осталась одна в тишине библиотеки. В груди шевельнулось странное, колючее чувство, которое она тут же попыталась подавить. Ревность? Глупости. Кому нужно ревновать это зеленое недоразумение? Пусть забирает его себе, пусть слушает его бредни и терпит его вспышки гнева. Ей же будет легче. Меньше работы, меньше наказаний...

Но когда вечером Ци Жун вызвал её в свои покои, Ифей почувствовала, как внутри всё сжалось.

Демон сидел у камина, вертя в руках кубок. Он выглядел задумчивым. Ли Мэй нигде не было видно.

– Принесла вино? – буркнул он, не оборачиваясь.

– Принесла, господин. И твой любимый суп. Тот самый, от которого, по твоим словам, несет псиной.

– Ставь на стол и иди сюда.

Ифей подошла и встала рядом. Ци Жун долго молчал, глядя на огонь.

– Эта новая... – наконец произнес он. – Она сегодня пыталась меня соблазнить.

– Я слышала, – Ифей сохраняла голос ровным. – Она хвасталась, что ты сравнивал её глаза с озерами.

Ци Жун вдруг разразился хриплым, лающим смехом.

– С озерами! Ха! Я сказал, что у неё глаза такие же пустые, как сточные канавы после дождя! Она такая скучная, Ифей. Такая предсказуемая. Она пахнет пудрой и страхом.

Он резко протянул руку и схватил Ифей за запястье, притягивая к себе.

– Она думает, что если она будет подставлять мне свою шею и лепетать о моей «королевской стати», я растаю. Дура. Она даже не понимает, что я ненавижу всё, что напоминает мне о той жизни. Эти манеры, эти взгляды... Это мусор.

– Но она красивая, – заметила Ифей, глядя на его пальцы, сжимающие её руку.

– Красивая? Она как стеклянная кукла. На неё можно смотреть, но если нажать чуть сильнее — она рассыплется в пыль. А мне не нужны куклы.

Он потянул её на себя, заставляя сесть к нему на колени. Ифей не сопротивлялась, чувствуя, как её сердце начинает биться чаще.

– Ты... – Ци Жун зарылся лицом в её волосы, вдыхая запах дыма и дешевого мыла. – Ты пахнешь пещерами и дерзостью. Ты живая. Ты можешь ударить меня подносом по голове, а потом смеяться мне в лицо. Та аристократишка никогда не посмеет даже поднять на меня взгляд.

– Она боится тебя, – прошептала Ифей.

– Именно. А ты — нет. И это бесит меня больше всего на свете. Но в то же время... – он приподнял её лицо за подбородок, – ...только это и имеет значение.

Он поцеловал её — грубо, властно, заявляя свои права так, как умел только он. В этом поцелуе не было нежности Ли Мэй, не было «озер» и «шелка». Была только ярость, страсть и странная, демоническая преданность.

Ифей ответила на поцелуй, запуская пальцы в его длинные волосы. Она чувствовала, как её гнев и сомнения растворяются. Пусть Ли Мэй хвалится чем угодно. Пусть она строит замки из песка. Здесь, в темноте пещер, за закрытыми дверями, Ци Жун принадлежал только ей. А она — ему.

На следующее утро Ифей столкнулась с Ли Мэй в коридоре. Аристократка выглядела несколько помятой, но всё ещё высокомерной.

– Ты видела господина? – спросила она. – Я хотела предложить ему прогуляться по саду... ну, по тому месту, которое он называет садом.

Ифей остановилась и окинула девушку долгим взглядом. На шее самой Ифей, под воротником платья, виднелся свежий, яркий засос — «метка», которую Ци Жун оставил с особой тщательностью.

– Он занят, Ли Мэй. Сказал, что у него дела государственной важности.

– Какие дела? – нахмурилась та.

– Кажется, он собирался вырвать язык кому-то, кто слишком много болтает о «королевской крови», – Ифей улыбнулась, и в её золотых глазах блеснула опасная искра. – И, кстати, Ли Мэй... у тебя платье помялось. Видимо, зря ты так старалась вчера.

Ли Мэй побледнела ещё сильнее, её губы задрожали. Она посмотрела на шею Ифей, и осознание, наконец, отразилось на её лице.

– Ты... ты... – пролепетала она.

– Я — его служанка, – отрезала Ифей, проходя мимо. – И советую тебе запомнить это раз и навсегда. Если хочешь выжить — сиди тихо в своей нише и не пытайся играть в игры, правил которых не понимаешь. Здесь не столица. Здесь гора Цижун. И правила здесь устанавливает не этикет, а клыки и когти.

Она шла по коридору, чувствуя на себе ненавидящий взгляд Ли Мэй, и ей было абсолютно всё равно. Где-то в глубине пещер раздался яростный крик Ци Жуна — он снова был чем-то недоволен.

Ифей ускорила шаг. У неё было много работы. Нужно было приготовить чай, спрятать его любимый кинжал и... возможно, просто снова посмеяться ему в глаза. Ведь это было единственное, что по-настоящему имело значение в их маленьком, безумном мире.

А Ли Мэй? Стеклянная кукла скоро поймет, что в изумрудном гробу Лазурного Фонаря место есть только для одной женщины. И эта женщина не боится ни крови, ни тьмы, ни самого дьявола.

Ифей вошла в покои Ци Жуна без стука. Демон обернулся, его глаза вспыхнули при виде неё.

– Где тебя черти носят, девка?! Я уже проголодался!

– Не ори, господин, – Ифей поставила поднос на стол. – Я просто объясняла твоей новой «игрушке», почему ей не стоит рассчитывать на корону.

Ци Жун замер, а затем разразился своим фирменным хохотом.

– Ого! Ревнуешь? Неужели моя маленькая Ифей умеет кусаться не только на словах?

– Я просто берегу твое время, – она подошла к нему и поправила его воротник. – Ты ведь не любишь тратить его на скучных людей.

– Верно, – Ци Жун притянул её к себе, впиваясь взглядом в её лицо. – Не люблю. Иди сюда. У нас есть дела поважнее, чем обсуждение этого мусора.

В пещерах горы Цижун снова стало шумно. Но теперь это был шум, который Ифей любила — шум жизни, борьбы и странного, изломанного счастья, которое они делили на двоих. А Ли Мэй... Ли Мэй так и осталась красивым фоном, бледной тенью в мире, где правили изумрудный хмель и золотая дерзость.