← Назад к обзору

Связаны.

Яд в золотом кубке

Логово Лазурного Фонаря в эти дни напоминало растревоженный улей, где вместо меда варили густую, липкую ненависть. Ци Жун, казалось, пребывал в состоянии высшего блаженства, которое только мог позволить себе его извращенный разум. Он разваливался на троне, закинув ногу на подлокотник, и с ехидным прищуром наблюдал, как две его «игрушки» сталкиваются в узких коридорах пещер.

Ли Мэй, осознав, что одними слезами и рассказами о благородном происхождении демона не пронять, перешла к открытой войне. Она воровала чистую воду, предназначенную для умывания Ифей, подсыпала колючки в её постель и нашептывала Ци Жуну небылицы о том, что служанка якобы тайно вздыхает по какому-то небесному чиновнику.

Лань Ифей принимала эти вызовы с ленивой грацией сытой кошки. Когда Ли Мэй спрятала её единственные целые туфли, Ифей просто пришла в тронный зал босиком и, когда Ци Жун начал над ней потешаться, заявила, что сделала это специально, чтобы он мог получше рассмотреть её изящные лодыжки. Демон тогда подавился вином, а Ли Мэй едва не лопнула от злости.

Однако аристократка не унималась. Её отчаяние росло пропорционально тому, как часто Ци Жун вызывал Ифей в свои покои по ночам, оставляя Ли Мэй мерзнуть в одиночестве.

– Ты думаешь, ты победила? – прошипела Ли Мэй, поймав Ифей у кухни. – Ты всего лишь привычка. Грязная, старая привычка, от которой он скоро избавится.

– Привычка — вторая натура, дорогая, – Ифей даже не взглянула на неё, помешивая в котле что-то остро пахнущее специями. – А ты — лишь временное помешательство. Знаешь, как бывает: съешь что-то экзотическое, а потом мучаешься изжогой. Вот ты для него — та самая изжога.

Ли Мэй ничего не ответила, но её глаза сверкнули недобрым, лихорадочным блеском. В тот вечер она не плакала. Она действовала.

Ночью в пещерах стало подозрительно тихо. Ифей, закончив свои обязанности, собиралась лечь спать, когда почувствовала странный, приторно-сладкий запах, тянущийся из покоев господина. Это не был аромат благовоний или вина. Это был запах «Весенней росы» — мощного афродизиака, который использовали в самых низкосортных борделях для усмирения строптивых клиентов.

Ифей замерла. Она знала этот запах слишком хорошо по своей прошлой жизни. Сердце неприятно кольнуло. Она могла бы войти, прервать это безумие, но гордость удержала её. «Если он настолько глуп, чтобы повестись на это, то пусть наслаждается», — подумала она, кусая губы до крови.

Она просидела всю ночь у камина в общей зале, глядя на пляшущие тени. Из покоев Ци Жуна доносились звуки, которые заставляли её сжимать кулаки так, что ногти впивались в ладони. Смех Ли Мэй, низкий рык демона, грохот опрокинутой мебели.

Утром, когда первые холодные сквозняки потянули по полу, двери покоев распахнулись. Ли Мэй вышла оттуда, сияя, как начищенный медный таз. Её волосы были спутаны, одежда в беспорядке, но на лице застыла маска абсолютного триумфа.

Увидев Ифей, которая всё ещё сидела у камина, Ли Мэй замедлила шаг. Она подошла вплотную, глядя на служанку сверху вниз.

– Ну что, замарашка? – голос аристократки звенел от высокомерия. – Каково это — знать, что сегодня он даже не вспомнил твоего имени? Он звал меня своей королевой. Он делал со мной такое, о чем ты, со своей крестьянской скудостью, даже помыслить не смеешь.

Ифей медленно поднялась. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени, но взгляд оставался твердым.

– Поздравляю, Ли Мэй. Ты наконец-то нашла способ быть полезной. Надеюсь, афродизиак был качественным, иначе боюсь представить, как бы ты справлялась без него.

Ли Мэй побагровела. Её рука взметнулась вверх и с резким свистом опустилась на щеку Ифей. Удар был сильным — голова девушки дернулась, а на бледной коже мгновенно проступил красный след.

– Как ты смеешь так говорить со мной! – закричала Ли Мэй, теряя остатки самообладания. – Я — его избранница! А ты — мусор! Я прикажу ему выпороть тебя сегодня же! Я лично буду смотреть, как с тебя спускают шкуру!

Ифей стояла неподвижно, приложив руку к горящей щеке. Она молчала несколько секунд, и это молчание было страшнее любого крика. Затем она медленно опустила руку. На её губах появилась странная, почти пугающая улыбка.

– Знаешь, Ли Мэй... – голос Ифей стал тихим, как шелест змеи в траве. – Я долго терпела твои капризы. Я жалела тебя, потому что думала, что ты просто испуганная девчонка, которой не повезло. Но ты... ты перешла черту.

– И что ты мне сделаешь? – Ли Мэй вызывающе вскинула подбородок. – Пожалуешься ему? Он спит без задних ног, одурманенный мной!

– Нет, – Ифей сделала шаг вперед, и Ли Мэй невольно отшатнулась, увидев что-то новое в золотистых глазах служанки. – Я не буду жаловаться. Я просто покажу тебе, почему демоны боятся меня больше, чем своего господина.

Ифей схватила Ли Мэй за волосы с такой силой, что та взвизгнула. Не давая ей опомниться, Ифей потащила её прочь из залы, в сторону темных, заброшенных туннелей, куда не заглядывали даже младшие призраки.

– Отпусти! Грязная тварь! – Ли Мэй пыталась царапаться, но Ифей была сильнее. Годы тяжелого труда и выживания в логове монстра сделали её тело гибким и стальным.

Они оказались в тупиковом переходе, где пахло сыростью и старой смертью. Ифей швырнула аристократку на камни.

– Слушай меня внимательно, кукла, – Ифей нависла над ней, и в полумраке её глаза казались расплавленным золотом. – Ты думала, что Ци Жун — самый страшный хищник в этой горе? Ошибаешься. Он — стихия. Гром, молния, пожар. С ним можно договориться, если знать как. Но я... я та, кто выживает в этом пожаре каждый день. И я не позволю какой-то столичной потаскухе разрушить то, что я строила годами.

– Он убьет тебя за меня! – Ли Мэй забилась в угол, прижимая руки к груди.

– Он даже не заметит твоего исчезновения, – Ифей усмехнулась. – Я скажу ему, что ты сбежала, испугавшись его истинного облика. Или что тебя украл какой-нибудь бродячий дух. Он позлится полчаса, разобьет пару кувшинов и забудет о тебе навсегда.

Ифей достала из-за пояса небольшой нож — тот самый, которым она обычно чистила овощи, но сейчас он выглядел как орудие казни.

– Но я не буду тебя убивать. Это слишком просто. И слишком скучно.

Ли Мэй задрожала всем телом, её зубы начали выбивать дробь.

– Пожалуйста... не надо... я уеду... я уйду...

– Уйдешь, – подтвердила Ифей. – Прямо сейчас.

Она схватила Ли Мэй за шиворот и потащила к дальнему выходу, который вел к подножию горы, где часто останавливались караваны сомнительных торговцев.

Спустя час Ифей вернулась в покои господина. Она была спокойна, её одежда была в порядке, только на щеке всё ещё алел след от пощечины.

Ци Жун проснулся к полудню. Голова у него раскалывалась, во рту был вкус ржавчины, а тело ломило так, будто по нему проехался обоз. Он сел на кровати, пытаясь вспомнить события ночи. В памяти всплывали обрывки: сладкий запах, чьи-то назойливые руки, визгливый смех...

– Проснулся, великий князь? – голос Ифей раздался от двери.

Она вошла с подносом, на котором стояла чаша с крепким, горьким отваром.

– Уйди с глаз моих, девка, – прохрипел Ци Жун, хватаясь за голову. – Орешь под ухом, как стадо ослов. Где эта... как её... Ли Мэй?

Ифей поставила чашу на стол и подошла к кровати. Она молча протянула ему отвар.

– Сбежала твоя Ли Мэй, – буднично сообщила она. – Видимо, ночи с тобой оказалось достаточно, чтобы она поняла: жизнь в столице куда приятнее, чем в твоем вонючем логове. Собрала свои шмотки на рассвете и дала деру. Я даже не стала её останавливать — толку от неё всё равно не было.

Ци Жун замер, прищурив изумрудные глаза.

– Сбежала? Без моего позволения? – его голос начал опасно повышаться. – Да как она посмела! Я найду её! Я вырву ей ноги!

– Не найдешь, – Ифей мягко коснулась его плеча, и Ци Жун, на удивление, не оттолкнул её. – Она сказала, что у неё есть покровители на юге. Наверное, уже далеко. Да и зачем она тебе? Она же «стеклянная кукла», помнишь? Рассыпалась при первом же серьезном деле.

Демон подозрительно посмотрел на служанку. Он заметил след на её щеке.

– Это что? – он ткнул пальцем в покраснение. – Она тебя ударила перед уходом?

– Пустяки, – Ифей пожала плечами. – Последний жест отчаяния. Пей отвар, Ци Жун. Тебе нужно прийти в себя. Ты вчера выпил какую-то дрянь, Ли Мэй постаралась.

Ци Жун выхватил чашу и осушил её одним глотком, морщась от горечи. Постепенно туман в его голове начал рассеиваться. Он вспомнил липкий запах «Весенней росы» и то, как Ли Мэй подливала ему вино. В его груди закипела ярость — не на Ифей, а на ту, кто посмела использовать против него такие дешевые трюки.

– Проклятая сука! – он швырнул чашу в стену. – Споить меня афродизиаком! Меня! Великого Лазурного Фонаря! Да я бы её... я бы её живьем в котле сварил!

– Уже поздно, господин, – Ифей присела на край кровати, глядя на него с легкой, понимающей полуулыбкой. – Забудь о ней. У тебя есть дела поважнее. Твои подчиненные опять что-то не поделили в нижних пещерах, а повара клянутся, что ты приказал им приготовить суп из камней.

Ци Жун посмотрел на Ифей. Она была здесь. Спокойная, дерзкая, верная. Она не пыталась его опоить, не льстила ему и не плакала от каждого его окрика. Она была единственной константой в его безумном мире.

– Иди сюда, – скомандовал он, хватая её за талию и притягивая к себе.

Он уткнулся лицом в её шею, вдыхая её естественный запах, и почувствовал, как ярость постепенно утихает.

– Ты... ты знала, что она это сделает? – глухо спросил он.

– Догадывалась, – честно ответила Ифей. – Но я хотела, чтобы ты сам увидел её истинное лицо.

– Увидел, – проворчал демон. – Скучное, потное и лживое. Больше никаких «подарков» в этом доме. Я сам буду выбирать, кого мне... – он запнулся.

– Кого тебе наказывать? – подсказала Ифей.

– Именно. А теперь замолчи. У меня всё еще болит голова.

Среди мелких демонов долго еще ходили слухи о том, куда делась прекрасная аристократка. Кто-то говорил, что она превратилась в призрак от горя, кто-то — что её съел сам Ци Жун в порыве страсти. Но старый торговец живым товаром, который часто проезжал мимо горы, однажды обмолвился в кабаке, что ему за бесценок отдали отличную партию — бледную, вечно рыдающую девицу в рваных шелках, которая всё твердила о каком-то принце и изумрудных глазах.

Но в самой горе об этом больше никто не вспоминал.

Вечером того же дня Ци Жун и Ифей снова сидели у камина. Демон лениво грыз яблоко, а Ифей зашивала его порванный плащ.

– Знаешь, девка, – вдруг сказал Ци Жун, глядя на огонь. – Я тут подумал... Тот удар, что она тебе нанесла. Я должен был сам её наказать за это.

– Считай, что я сделала это за тебя, – Ифей не отрывалась от шитья. – Мы ведь команда, господин. Ты защищаешь меня от внешних врагов, а я защищаю тебя от твоей собственной глупости.

Ци Жун замахнулся на неё огрызком яблока, но в последний момент передумал и просто усмехнулся.

– Глупости... Да я самый умный демон в этом паршивом мире! Просто иногда мне нравится... экспериментировать.

– Эксперимент провалился, – констатировала Ифей.

– Провалился, – согласился он. – Но зато теперь я точно знаю одну вещь.

– Какую?

Ци Жун резко подался вперед, выхватил плащ из её рук и, повалив её на ковер, навис сверху. Его изумрудные глаза сверкали в свете пламени.

– Что ты — единственная, кому позволено поднимать руку в этом доме. И единственная, чью дерзость я готов терпеть вечно.

Он поцеловал её — на этот раз медленно, почти нежно, если такое слово вообще применимо к Лазурному Фонарю. Ифей обняла его за шею, чувствуя, как внутри разливается покой. Буря утихла. Ли Мэй исчезла, как дурной сон. Остались только они — демон и его служанка, связанные цепями, которые были крепче любого железа.

– Я всё еще ненавижу тебя, – прошептала она ему в самые губы.

– Я знаю, – Ци Жун оскалился в своей фирменной ухмылке. – Именно поэтому ты всё еще здесь.

В пещерах горы Цижун воцарился привычный порядок. Слышались крики, звон посуды и вульгарный хохот господина. Жизнь продолжалась — грубая, опасная и бесконечно живая. А на поле у подножия горы снег заметал следы маленьких ног, уходящих прочь, туда, где больше не было места ни золотой дерзости, ни изумрудному хмелю.