← Назад к обзору

Связаны.

Танец на краю бездны

В пещерах горы Цижун редко случалось что-то по-настоящему новое. Века сменяли друг друга, принося лишь разные оттенки плесени на стенах да новые способы приготовления человечины, которые Ци Жун выдумывал в приступах гастрономического безумия. Однако визит демона с далекого Запада, существа странного, одетого в узкий черный камзол и пахнущего какими-то заморскими специями, всколыхнул застоялое болото Лазурного Фонаря.

Они проговорили полвечера. Гость, желая задобрить капризного князя, расписывал нравы заморских земель, где мужчины и женщины не просто кланялись друг другу на расстоянии вытянутой руки, а сплетались в тесном, ритмичном движении, которое называли «вальсом».

– Это танец для двоих, великий князь, – вещал гость, сверкая глазами. – В нем нет места толпе. Только мужчина, женщина и музыка. Они движутся как одно целое, сердца бьются в такт, а руки... руки касаются тех мест, о которых прилюдно и говорить-то не принято.

Ци Жун, подперев щеку кулаком, слушал с непривычным вниманием. Его воображение, и без того воспаленное, рисовало картины куда более вульгарные, чем предполагал изысканный танец, но сама идея близости, облаченной в форму искусства, его зацепила. В качестве прощального дара западный демон оставил на столе небольшую лакированную коробочку — музыкальную шкатулку, внутри которой скрывался сложный механизм из шестеренок и стальных зубцов.

Когда гость ушел, Ци Жун долго сидел в тишине, задумчиво вертя в пальцах золотой ключик.

– Ифей! – рявкнул он так, что с потолка посыпалась каменная крошка. – А ну тащи свою тощую задницу сюда!

Лань Ифей появилась почти мгновенно. Она привыкла к его внезапным припадкам активности. На ней было простое, но чистое платье, а волосы, вопреки обыкновению, были распущены, каскадом спадая на плечи.

– Опять орешь, господин? – она привычно прислонилась к дверному косяку, скрестив руки на груди. – Твой западный друг заразил тебя своей болтливостью?

– Заткнись и подойди, – Ци Жун указал на свободное пространство посреди залы, расчищенное от мусора и костей. – Мы будем пробовать одну заморскую штуковину. Называется «танец для двоих».

Ифей выгнула бровь, и две родинки под её глазом забавно дернулись.

– Танец? Ты и я? Ци Жун, ты либо перепил, либо окончательно лишился того крохотного кусочка разума, что у тебя оставался. Ты же наступишь мне на ноги через три шага.

– Я сказал — подойди! – демон вскочил с трона, его глаза полыхнули изумрудным огнем. – Я — великий князь, я могу всё! И если я решил, что мы будем танцевать, ты будешь кружиться, пока у тебя голова не отвалится!

Он подошел к столу и повернул ключ в шкатулке. Раздался тонкий, хрустальный перезвон — мелодия была странной, непривычной для восточного уха, медленной и тягучей, как горный мед.

Ци Жун подошел к Ифей. Его движения, обычно резкие и порывистые, сейчас были странно осторожными. Он взял её правую руку в свою, а другую уверенно положил ей на талию, притягивая девушку к себе.

– Положи руку мне на плечо, – скомандовал он шепотом.

– Ты серьезно? – Ифей почувствовала, как по коже пробежали мурашки от близости его холодного тела. – Мы выглядим как пара умалишенных.

– Просто двигайся. Раз, два, три... Раз, два, три... – он начал вести её, неуклюже, сбиваясь с ритма, но с поразительным упорством.

Они кружились в полумраке залы. Свет призрачных огней дрожал, отбрасывая на стены их длинные, переплетенные тени. Ифей, поначалу сопротивлявшаяся, постепенно поддалась ритму. Было что-то гипнотическое в этом медленном кружении, в том, как ладонь Ци Жуна обжигала холодом сквозь ткань платья, в том, как его дыхание касалось её лба.

– Тот демон сказал, что в этом танце люди признаются в том, о чем молчат днем, – внезапно произнес Ци Жун, глядя ей прямо в глаза. Его взгляд был лихорадочным, почти пугающим.

Ифей усмехнулась, хотя её сердце колотилось о ребра, как пойманная птица.

– В таком случае, мне тоже есть в чем признаться, господин. Помнишь ту аристократку, Ли Мэй?

Ци Жун на мгновение сбился с шага, но тут же восстановил равновесие.

– Эту стеклянную куклу? Помню. Ты сказала, она сбежала, поджав хвост.

– Она не сбежала, – Ифей придвинулась к нему еще ближе, так что их грудные клетки соприкоснулись. – Я вышвырнула её из горы и продала первому встречному работорговцу за мешок гнилого зерна и обещание, что её увезут как можно дальше на юг. В публичные дома Лянчжоу.

Музыкальная шкатулка продолжала свой хрустальный перезвон. Ци Жун замер на месте, не выпуская её из объятий. В его глазах зажглись огоньки — не ярости, а какого-то дикого, первобытного восторга.

– Ты... ты сделала это? – он переспросил тихим, дрожащим от возбуждения голосом. – Сама?

– Сама, – Ифей дерзко вздернула подбородок. – Она посмела ударить меня. И она думала, что может занять мое место рядом с тобой, используя дешевые притирки и слезы. Я решила, что в борделе её таланты оценят выше.

Ци Жун вдруг разразился коротким, лающим смехом. Он подхватил её, закружил в воздухе, а затем с силой прижал к себе, впиваясь в её губы жадным, властным поцелуем.

– Моя маленькая змея... – прохрипел он, отрываясь от её губ. – Моя жестокая, верная дрянь! Ты превзошла все мои ожидания! Продать аристократку в бордель за гнилое зерно... Это... это гениально! Это по-настоящему достойно моего логова!

Его возбуждение было почти осязаемым. Ифей чувствовала, как его руки дрожат, как он буквально искрится от переполнявшей его темной энергии. Признание в жестокости подействовало на него сильнее любого афродизиака.

– Ты ведь знаешь, что за такое полагается наказание? – он прикусил мочку её уха, обжигая ледяным дыханием.

– Опять будешь заставлять меня чистить твои сапоги? – выдохнула она, чувствуя, как слабеют колени.

– Нет, – Ци Жун подхватил её на руки, одним пинком отшвыривая музыкальную шкатулку, которая жалобно звякнула и замолкла. – Сегодня мы будем изучать другие обычаи западных земель. Те, о которых тот демон рассказывал шепотом.

Он понес её в сторону спальни, и в этот раз в его шагах не было ни капли неуверенности.

В покоях царил полумрак, разбавляемый лишь алыми отблесками догорающего камина. Ци Жун бросил Ифей на кровать, застеленную тяжелыми шкурами, и навис сверху, не давая ей опомниться. Его пальцы, длинные и цепкие, начали лихорадочно распутывать завязки на её платье.

– Ты сегодня была такой смелой, Ифей, – шептал он, и его голос вибрировал от предвкушения. – Такая гордая, такая опасная. Посмотрим, останется ли твоя дерзость при тебе сейчас.

– Ты слишком много болтаешь, господин, – она сама потянулась к нему, обхватывая его шею руками. – Меньше слов, больше дела. Разве не этому ты учил своих генералов?

Ци Жун оскалился, обнажая клыки.

– Сегодня я буду учить тебя.

Он сорвал с неё остатки одежды с такой яростью, будто это были оковы, мешавшие ему добраться до самой сути её существа. Его прикосновения были обжигающими, несмотря на холод его кожи. Он целовал её плечи, грудь, живот, оставляя на бледной коже яркие отметины — клейма своего владения.

Ифей выгнулась навстречу его ласкам. В этот раз всё было иначе. Не было той неловкости, что сопровождала их первые ночи. Было лишь первобытное, неистовое желание двух надломленных душ слиться в одно целое.

– Тот демон говорил... – Ци Жун тяжело дышал, его волосы застилали ей обзор, создавая вокруг них кокон из тьмы. – Он говорил, что на Западе есть способы... когда тела переплетаются так тесно, что невозможно понять, где заканчивается один и начинается другой.

– Так покажи мне, – Ифей впилась ногтями в его спину, оставляя длинные борозды. – Покажи мне всё, чему ты научился, слушая сплетни чужеземцев.

Он подчинился. Его движения стали более глубокими, размеренными, но в то же время исполненными скрытой мощи. Он изучал её тело, как завоеватель изучает покоренную территорию, находя новые точки, заставлявшие её вскрикивать и кусать губы.

Это было похоже на тот самый танец, который они начали в зале, но теперь музыка звучала внутри них — ритм крови, стук сердец, прерывистое дыхание. Ци Жун менял позы, заставляя её подчиняться своей воле, переворачивал, прижимал к себе, шепча на ухо вульгарные и в то же время странно нежные слова.

В какой-то момент Ифей почувствовала, что теряет связь с реальностью. Не было больше пещер, не было горы, не было прошлого. Был только этот неистовый демон над ней, его изумрудные глаза, сияющие во тьме, и нарастающее чувство экстаза, которое грозило разорвать её на части.

– Ты моя... – рычал Ци Жун, впиваясь пальцами в её бедра. – Слышишь? Только моя. И если ты когда-нибудь решишь продать еще кого-то, ты сначала спросишь моего разрешения... чтобы я мог на это посмотреть!

– Никогда... – выдохнула она, задыхаясь. – Я буду делать... что захочу...

– Именно за это я тебя и не убил! – он вошел в неё в последний раз, резко и глубоко, и они оба сорвались в бездну, где не было ни света, ни тьмы, только ослепительная вспышка наслаждения.

Прошло много времени, прежде чем дыхание Ци Жуна выровнялось. Он лежал, тяжело навалившись на неё, уткнувшись лицом в изгиб её шеи. Ифей чувствовала, как его сердце постепенно замедляет свой бешеный бег.

– Знаешь, девка... – подал он голос спустя вечность. Его тон снова стал привычно ворчливым, но в нем слышалось странное удовлетворение. – Тот западный демон не соврал. Это... это было неплохо. Куда интереснее, чем просто жрать людей.

Ифей слабо усмехнулась, перебирая его длинные, спутанные волосы.

– Рада, что тебе понравилось, господин. Значит ли это, что завтра мне не придется отмывать котлы?

– Мечтай больше! – Ци Жун приподнялся на локтях, глядя на неё сверху вниз. Его лицо было расслабленным, почти спокойным. – Завтра ты будешь работать в два раза усерднее. Мне нужно восстановить силы после твоих... признаний.

Он потянулся к тумбочке, где стоял кувшин с вином, и, отхлебнув прямо из горлышка, протянул его ей.

– Пей. Ты заслужила.

Ифей сделала глоток. Вино было терпким и крепким, оно мгновенно согрело изнутри.

– Ци Жун? – позвала она тихо.

– Чего тебе еще?

– Ты ведь правда не злишься из-за Ли Мэй?

Демон снова улегся рядом, притягивая её к себе под тяжелую шкуру.

– Злюсь? Ифей, ты избавила меня от скучного мусора и сделала это так изящно, что я даже завидую. Теперь я знаю, что в моей горе живет существо, которое способно на большую жестокость, чем половина моих генералов. Это... это делает тебя ценной.

– Только ценной? – она прищурилась.

– И невыносимой, – добавил он, закрывая глаза. – А теперь спи. Завтра я хочу, чтобы ты подробно рассказала мне, как именно ты торговалась с тем работорговцем. Хочу знать, за сколько именно мешков зерна ты оценила жизнь благородной дамы.

Ифей прижалась к его боку, чувствуя, как сон постепенно обволакивает её. В пещере было тепло и тихо. Где-то в углу лежала сломанная музыкальная шкатулка, немая свидетельница их странного танца.

Она знала, что их отношения никогда не станут нормальными. Они будут продолжать мучить друг друга, играть на нервах, мстить и наказывать. Но в эту ночь, среди теней и шкур, она поняла одну простую вещь: Ци Жун больше не был для нее просто монстром, которому она вынуждена служить. Он был её безумием. Её личным адом, в котором ей было на удивление уютно.

А Ци Жун, засыпая, думал о том, что заморские страны, возможно, не так уж и плохи, если их обычаи приносят столько удовольствия. И о том, что его маленькая служанка с золотыми глазами — самое удивительное сокровище, которое он когда-либо крал.

– За мешок гнилого зерна... – пробормотал он уже сквозь сон, и на его губах застыла торжествующая ухмылка. – Моя девочка. Истинная демоница.

Снаружи гору Цижун окутывал густой туман, скрывая от мира её тайны. Жизнь продолжалась, жестокая и прекрасная в своем уродстве, а в самом сердце горы двое изгоев нашли свой собственный ритм, свой собственный танец, который не закончится, пока не погаснет последний призрачный огонь.