Связаны.
Золото в лихорадке
В пещерах горы Тайцан время измерялось не движением солнца, а настроением их хозяина. Если Ци Жун был в духе, он просто орал на подчиненных, заставляя их жрать землю. Если же нет — стены дрожали от его истерик, а по коридорам летали чьи-то оторванные конечности.
К полудню следующего дня атмосфера в тронном зале была накалена до предела. Лазурный Фонарь в ночи расхаживал взад-вперед, и полы его тяжелых одежд мели каменный пол, вздымая облака пыли.
– Где она?! – взвизгнул Ци Жун, внезапно остановившись перед дрожащим демоном-слугой, у которого вместо носа была свиная пята. – Где эта неблагодарная человеческая девчонка? Время обеда давно прошло! Мой желудок пуст, как голова этого идиота Се Ляня!
Слуга сжался, пытаясь стать как можно меньше.
– Господин... Лань Ифей... она не вышла из своей каморки. Сказала, что помирает.
Ци Жун замер. Его изумрудные глаза сузились, а пальцы с длинными ногтями непроизвольно сжались в кулаки. Помирает? Без его разрешения?
– Что значит «помирает»? – прошипел он, склоняясь к демону так близко, что тот почувствовал исходящий от него холод. – Я не давал ей приказа дохнуть! Кто посмел её тронуть? Кто из вас, ничтожеств, решил перекусить моей служанкой, пока я не видел?!
– Никто, господин! Клянусь вашим величием! – запричитал демон. – Она просто... она бледная, как поганка, стонет и прижимает руки к животу. Сказала, что если кто-то войдет, она выцарапает глаза. Мы побоялись...
Ци Жун сплюнул на пол, выражая крайнюю степень презрения.
– Побоялись девчонки? Олухи! Вон с глаз моих! Все вон!
Когда зал опустел, Ци Жун еще несколько секунд стоял неподвижно. В его груди копошилось странное, неприятное чувство. Это не был страх — демоны его уровня не боятся. Это было раздражение, смешанное с беспокойством, которое он ни за что бы не признал. Если Ифей действительно умрет от какой-нибудь нелепой человеческой хвори, кто будет готовить ему чай с мятой? Кто будет дерзить ему в лицо, заставляя чувствовать себя живым?
Он развернулся и стремительным шагом направился вглубь пещер, туда, где располагались жилые ниши для тех немногих слуг, которых он считал полезными.
Дверь в каморку Ифей была сколочена из грубых досок. Ци Жун даже не подумал постучать. Он вышиб её ногой, и та с грохотом ударилась о каменную стену.
– Лань Ифей! Ты, ленивая тварь! Вставай и...
Слова застряли у него в горле.
В комнате было темно, пахло сухими травами и чем-то металлическим, резким. Ифей лежала на своей узкой кровати, свернувшись калачиком. Ее каштановые волосы спутались и разметались по подушке, а лицо, обычно полное жизни и дерзости, было мертвенно-бледным. Она тяжело дышала, закусив губу так, что на ней выступила кровь.
– Убирайся, – прохрипела она, даже не открывая глаз. – Убирайся, Ци Жун, или я клянусь, я выпотрошу тебя твоим же декоративным кинжалом.
Демон опешил. Она назвала его по имени. Без титулов, без сарказма, просто по имени, и в её голосе была такая неприкрытая мука, что он невольно сделал шаг назад.
– Ты... ты действительно подыхаешь? – он подошел ближе, его голос стал тише, лишившись привычного визгливого тона. – Что случилось? Яд? Тебя кто-то отравил?
Он бесцеремонно схватил её за руку. Кожа была горячей, почти обжигающей. Лихорадка? Но Ифей вдруг дернулась и попыталась вырвать руку, сжимаясь еще сильнее.
– Уйди, дурак зеленый, – простонала она, и в её золотых глазах, которые она наконец приоткрыла, блеснули слезы боли. – Это не яд. И не болезнь. Это... это просто женская доля.
Ци Жун нахмурился. Он прожил сотни лет, был принцем, видел тысячи смертей, но тонкости человеческой физиологии, особенно женской, всегда оставались для него чем-то туманным и не заслуживающим внимания. В борделях, где он иногда бывал при жизни, девушки всегда были надушены и улыбчивы.
– Какая еще доля? – он присел на край ее кровати, игнорируя тот факт, что это место было ниже его достоинства. – Говори ясно, пока я не вытряс из тебя дух!
Ифей посмотрела на него с такой смесью презрения и страдания, что он невольно смутился.
– Кровь, Ци Жун, – выдохнула она, закрывая лицо руками. – Раз в месяц моё тело решает, что мне мало страданий от твоего общества, и устраивает внутри маленькую войну. У меня всё болит так, будто меня переехал караван с солью. Понял теперь? Теперь уходи и дай мне умереть в тишине.
Демон замер. Кровь? Ах, вот оно что. Он вспомнил смутные разговоры при дворе, когда придворные дамы внезапно исчезали на несколько дней, ссылаясь на «недомогание». Но он никогда не думал, что это может быть настолько... болезненно.
– И это всё? – он фыркнул, пытаясь вернуть себе самообладание. – Из-за такой ерунды ты пропустила обед? Ты, человеческое отродье, просто кусок слабости!
– Иди к черту, – слабо отозвалась Ифей, отворачиваясь к стене.
Ци Жун смотрел на её узкую спину, на то, как мелко дрожат её плечи. Внутри него боролись два желания: уйти, хлопнув дверью, и оставить её мучиться, или...
Он поднялся, но не ушел. Вместо этого он начал рыться в её вещах, раскидывая склянки и мешочки.
– Что ты делаешь, животное?! – Ифей попыталась приподняться, но новый спазм заставил её вскрикнуть и рухнуть обратно.
– Заткнись! – рявкнул Ци Жун. – Где твои дурацкие травы? Те, что пахнут как сдохшая кошка, но от которых у меня перестает болеть голова?
– В синем мешочке... под полкой, – выдавила она.
Демон нашел мешочек, вытряхнул содержимое в чашку и, даже не потрудившись сходить за горячей водой, просто щелкнул пальцами. Над чашкой вспыхнуло призрачное зеленое пламя, и вода, стоявшая в кувшине на столе, сама собой перелилась в посуду, мгновенно закипая от его демонической воли.
– Пей, – он поднес чашку к ее губам, приподнимая ее голову за затылок.
– Она же кипит... – прошептала Ифей.
– Я охладил её магией, дура! Пей, пока я не влил её тебе в глотку силой!
Ифей сделала несколько глотков. Горький отвар обжег горло, но почти сразу по телу разлилось странное тепло. Ци Жун сидел рядом, и его присутствие, обычно раздражающее, сейчас казалось чем-то стабильным.
– Тебе нужно тепло, – буркнул он, глядя куда-то в угол. – Люди такие хрупкие. Чуть что — и сразу кровь, слезы и вопли.
– Мы не выбираем, – Ифей немного расслабилась, тепло отвара начало действовать. – Спасибо... господин.
Ци Жун поморщился от этого «спасибо». Он ненавидел благодарность. Она делала его уязвимым.
– Не благодари меня. Ты просто должна мне еще три уборки и нормальный ужин завтра.
Он помолчал, а затем, словно совершая величайшее преступление в своей жизни, протянул руку и положил ладонь ей на живот. Ифей вздрогнула, но не отстранилась. Его рука была ледяной, как всегда, но через мгновение от нее начало исходить ровное, пульсирующее тепло. Он направлял свою темную энергию, преобразуя её в чистый жар, чтобы унять её боль.
– Если ты кому-нибудь расскажешь об этом, – прошипел он, глядя ей прямо в глаза своими изумрудами, – я скормлю тебя призрачным псам по кусочку. Начиная с пальцев ног.
Ифей слабо улыбнулась. Несмотря на боль, в её золотых глазах снова проснулась привычная искорка.
– О, конечно. «Великий Лазурный Фонарь работает грелкой для служанки». Об этом определенно стоит написать в хрониках небесных чертогов. Ваш брат, наследный принц, был бы в восторге.
– Закрой рот! – Ци Жун надавил чуть сильнее, но жар не прекратился. – Се Лянь ничего об этом не узнает! Он вообще ничего не знает о жизни!
– А вы, значит, знаток? – она прикрыла глаза, чувствуя, как спазмы окончательно отступают под воздействием его магии. – Спасибо, Ци Жун. Правда.
Он ничего не ответил. В каморке воцарилась тишина, нарушаемая только треском дешевой свечи. Демон сидел неподвижно, его лицо было сосредоточенным и почти спокойным. В этот момент, в полумраке, он не выглядел как монстр. Он выглядел как человек, который забыл, как быть человеком, но внезапно вспомнил об этом против своей воли.
– Твоя мать... – начал он вдруг, его голос звучал странно глухо. – Она тоже так мучилась?
Ифей удивилась вопросу.
– Да. Все женщины мучаются. В публичном доме это было особенно тяжело. Им приходилось работать, даже если они едва могли стоять. Мама всегда говорила, что боль — это напоминание о том, что мы еще живы.
Ци Жун фыркнул.
– Глупости. Боль — это просто слабость плоти. Демоны не чувствуют такой боли. Мы чувствуем только голод и ярость.
– Поэтому вы такие скучные, – прошептала Ифей, чувствуя, как её клонит в сон. – У вас нет ничего, кроме этого. А у нас... у нас есть моменты, когда боль проходит. И это самое прекрасное чувство в мире.
Её дыхание выровнялось, рука соскользнула с одеяла. Она уснула.
Ци Жун еще долго сидел рядом, не убирая руки. Он смотрел на её бледное лицо, на две маленькие родинки под левым глазом, которые сейчас казались капельками застывшей смолы. Она была такой крошечной по сравнению с ним. Такой хрупкой. Один сильный толчок его энергии — и её внутренности превратились бы в кашу. Одно движение когтей — и её горло было бы перерезано.
Но он сидел и грел её.
– Глупая человечка, – прошептал он, и в его голосе не было ни капли яда. – Спи. Если ты не проснешься к завтрашнему утру, я отправлюсь в Диюй и вытащу твою душу обратно лично, просто чтобы ты доварила тот суп с чесноком.
Он медленно убрал руку и поднялся. Его движения были осторожными, чтобы не разбудить её. Он поправил одеяло, натянув его до самого её подбородка, и на мгновение задержал пальцы у её щеки, едва касаясь кожи.
Выйдя из комнаты, он столкнулся с тем самым демоном со свиным пятаком. Тот стоял, прижавшись к стене, и дрожал.
– Господин! Она... она жива?
Ци Жун мгновенно преобразился. Его лицо исказилось в привычной злобной гримасе, а глаза вспыхнули зеленым огнем.
– Жива! – рявкнул он, отвешивая слуге мощный подзатыльник. – И если кто-то из вас, ничтожеств, посмеет подойти к этой двери в ближайшие пять часов, я лично вырву ваши кишки и свяжу из них праздничные гирлянды! Понятно?!
– П-понятно, Ваше Величество! – демон бросился наутек.
Ци Жун проводил его презрительным взглядом и направился к себе. Ему нужно было восстановить силы — магическая грелка из него вышла на редкость энергозатратная. Но, проходя мимо кухни, он внезапно остановился.
– Эй, ты! – крикнул он другому слуге. – Принеси в комнату Ифей нормальной еды. Бульон, фрукты... и чтобы всё было свежее! Если я найду хоть одно гнилое яблоко, ты сам его съешь. Вместе с корзиной.
– Но господин... она же просто служанка...
Ци Жун схватил демона за горло и приподнял над полом.
– Она — МОЯ служанка, – прошипел он ему в лицо. – А это значит, что она важнее любого из вас, кусков падали. Выполняй!
Бросив слугу на пол, Лазурный Фонарь удалился в свои покои. Вечер обещал быть скучным без её колкостей, но он утешал себя мыслью, что завтра она снова будет в строю. И он обязательно придумает для неё какое-нибудь особенно унизительное наказание за то, что она заставила его проявить милосердие.
***
На следующее утро Лань Ифей проснулась от того, что в её комнату бесцеремонно ввалился Ци Жун. Он выглядел как обычно: надменный, шумный и вульгарный.
– Вставай, паршивка! – заорал он, хлопая в ладоши. – Солнце уже высоко, хотя в этих дырах это не имеет значения! Где мой завтрак? Где мои чистые свитки?
Ифей села на кровати, чувствуя себя на удивление бодрой. Боль ушла, оставив лишь легкую слабость. Она посмотрела на столик, заставленный тарелками с едой, которую она явно не заказывала, а затем перевела взгляд на демона.
– О, Ваше Величество, – она сладко потянулась, намеренно игнорируя его крики. – Я вижу, вы вчера так расчувствовались, что решили подработать моей нянькой? Как мило.
Ци Жун покраснел — насколько это было возможно для мертвеца.
– Что?! – взвизгнул он. – Нянькой? Да я просто проверял, не сдохла ли ты, чтобы твой труп не вонял у меня под дверью! И вообще, я вчера ничего не делал! Тебе всё привиделось в бреду!
Ифей поднялась, подошла к нему вплотную и, встав на цыпочки, поправила его воротник.
– Конечно-конечно, – прошептала она, глядя в его изумрудные глаза с нескрываемой нежностью, спрятанной за слоем сарказма. – А теплый живот и травяной чай мне тоже привиделись?
Ци Жун схватил её за запястья, сжимая их.
– Еще одно слово, – прошипел он, – и я клянусь...
– ...вы съедите моё сердце, – закончила она с улыбкой. – Знаю. Но сначала вам придется доесть этот бульон. Он остыл, а вы ведь не любите холодное, правда, господин?
Он смотрел на неё мгновение, а затем резко отпустил её руки и отвернулся.
– Ты невыносима, – бросил он через плечо, направляясь к выходу.
– А вы вульгарны, – отозвалась она, принимаясь за еду.
Когда он ушел, Ифей коснулась своего живота. Там всё еще теплилось воспоминание о его ледяной руке, которая вчера была теплее самого яркого солнца. Она знала, что их игра продолжится, и что завтра он может снова угрожать ей смертью. Но сегодня она знала кое-что еще.
В этом ядовитом изумруде, который называл себя Лазурным Фонарем, всё еще теплился крошечный огонек чего-то, что он так отчаянно пытался скрыть. И она, Лань Ифей, была единственной, кому было позволено этот огонек видеть.
– Глупый, шумный демон, – улыбнулась она, откусывая яблоко. – Просто невозможный.
А в коридоре Ци Жун, убедившись, что его никто не видит, довольно оскалился. Она была жива, она снова дерзила, и мир в пещерах горы Тайцан вернулся в своё привычное, безумное русло.