Связаны.
Шелка, шипы и призрачные тени
Утро в горе Тайцан началось не с привычного вопля о недоваренном супе, а с грохота тяжелых кованых сундуков и гогота призрачных носильщиков. Торговцы из Призрачного города, эти пронырливые твари в масках, знали, когда у Лазурного Фонаря заводились лишние деньги, и умели вовремя предложить товар, от которого даже у мертвого разыгрался бы аппетит к жизни.
Лань Ифей стояла в дверях главного зала, скрестив руки на груди и наблюдая за этим безумием. Горшки с черной землей, в которой копошились фосфоресцирующие личинки, семена, похожие на сушеные сердца младенцев, и горы ткани — столько шелка она не видела с тех пор, как...
Она тряхнула головой, отгоняя воспоминания о розовых занавесках и запахе дешевой пудры.
– Эй, ты! Дрянная девка! Иди сюда! – голос Ци Жуна, звонкий и полный предвкушения, разрезал тишину.
Демон восседал посреди этого хаоса, перебирая пальцами нити жемчуга. Его изумрудные глаза сверкали в полумраке пещеры, а на губах играла та самая улыбка, от которой у Ифей обычно чесались кулаки.
– Я занята, господин, – отозвалась она, не двигаясь с места. – Мне нужно отчистить ваши вчерашние художества с потолка кухни. Как вы вообще умудрились забросить туда кусок жира?
– Забудь про жир! – Ци Жун вскочил, взмахнув рукавами. – Сегодня у нас великое дело. Посмотри на это!
Он указал на раскрытый сундук, доверху набитый платьями таких цветов, что у нормального человека заболели бы глаза: ядовито-зеленый, кроваво-красный, глубокий фиолетовый, расшитый серебряными змеями.
– Я решил, что моя служанка выглядит слишком... по-человечески, – он выплюнул последнее слово как ругательство. – Ты напоминаешь мне о нищете и смирении. А я не терплю ни того, ни другого. Ты будешь мерить это. Всё. Прямо сейчас.
Ифей почувствовала, как внутри всё сжалось. Она ненавидела наряжаться. Для неё платье никогда не было украшением — оно было униформой, ценником, выставленным на витрину.
– Нет, – коротко бросила она.
Ци Жун замер. Его брови взлетели вверх, а длинные уши чуть дернулись.
– Что значит «нет»? – прошипел он, сокращая расстояние между ними в два прыжка. – Ты смеешь отказываться от даров Лазурного Фонаря? Эти тряпки стоят больше, чем вся твоя никчемная жизнь!
– Именно поэтому они мне не нужны, – Ифей посмотрела ему прямо в глаза, не отступая. – Я горничная, а не кукла. Мне удобно в моем сером платье, в нем не видно пятен от сажи и вашей желчи. Оставьте это для своих наложниц, которых у вас, к слову, нет, потому что никто не вынесет вашего характера дольше часа.
Ци Жун схватил её за плечи, и его пальцы больно впились в кожу.
– У тебя нет права голоса, – прорычал он, и в его глазах вспыхнули искры безумия, смешанного с чем-то странным, почти отчаянным. – Вчера ты говорила о чувствах. Ты сказала, что я твой. Так вот, если я твой хозяин, ты будешь носить то, что я прикажу. Или я прикажу содрать с тебя твою серую кожу и обернуть тебя в этот шелк прямо по мясу!
Ифей видела, что он не шутит. Точнее, он шутил, но в его мире грань между шуткой и казнью была тоньше волоса. Она вздохнула, чувствуя, как горечь подступает к горлу.
– Хорошо, – сдалась она. – Но если я запутаюсь в этих подолах и упаду в костер, вы будете сами выгребать пепел.
– О, я с удовольствием посмотрю, как ты будешь путаться, – Ци Жун отпустил её и хлопнул в ладоши. – Эй, вы, маски! Тащите ширму! И вот это платье, зеленое, с золотыми когтями на лифе. Оно идеально подойдет к её дерзости.
Следующие три часа превратились для Ифей в изощренную пытку. Ци Жун оказался невыносимым критиком. Он заставлял её переодеваться снова и снова, придирчиво осматривая каждый шов, каждую складку.
– Слишком просто! Ты выглядишь в этом как крестьянка, нашедшая клад! – кричал он, когда она вышла в нежно-голубом наряде.
– Слишком вульгарно! Даже для тебя это чересчур! – возмущался он, глядя на алое платье с глубоким вырезом, которое подозрительно напоминало те, что носили в «доме» её матери.
Ифей стояла за ширмой, сжимая кулаки. Воспоминания душили её. Смех пьяных мужчин, холодный оценивающий взгляд хозяйки борделя... Ци Жун сейчас вел себя точно так же. Или нет?
Она вышла в очередном наряде — тяжелом, парчовом платье цвета ночного неба. Золотые нити переплетались на груди, образуя узор, напоминающий созвездия. Платье было красивым, но таким тяжелым, что Ифей едва могла дышать.
– Ну? – спросила она глухо. – Довольны?
Ци Жун сидел в кресле, подперев голову рукой. Он долго молчал, изучая её. Его взгляд скользил по её лицу, по двум родинкам под глазом, по шее, которую обхватывал высокий воротник.
– Тебе не нравится, – констатировал он вдруг. Его голос лишился визгливости.
– Мне ненавистно это, – честно ответила Ифей. – Это напоминает мне о том, кем я была до того, как ваши демоны украли меня. Вещью. Товаром. Вы сейчас делаете то же самое, господин. Оцениваете качество мяса в дорогой обертке.
Ци Жун медленно поднялся. Торговцы в масках, почуяв перемену в настроении хозяина, попятились к выходу. Демон подошел к Ифей и протянул руку, касаясь золотой вышивки на её груди.
– Ты думаешь, я купил это, чтобы продать тебя подороже? – спросил он, и в его голосе прорезалась настоящая, неприкрытая злоба. – Ты думаешь, я такой же мелочный, как те людишки, что торговали тобой?
– А разве нет? – Ифей подняла голову, бросая ему вызов. – Вы мучаете меня этой примеркой уже полдня. Вам весело смотреть, как я злюсь и вспоминаю то, что хочу забыть.
Ци Жун вдруг резко дернул её на себя, сокращая расстояние до минимума. Его холодное дыхание коснулось её губ.
– Мне весело видеть тебя в золоте, потому что ты золото и есть, – прошептал он, и его глаза сверкнули так ярко, что Ифей на мгновение ослепла. – Ты — единственное, что блестит в этой помойке, которую я называю домом. Я не оцениваю «мясо». Я обрамляю изумруд. Свой изумруд.
Он отпустил её так же резко, как и схватил, и обернулся к торговцам.
– Забирайте всё! – рявкнул он. – Все эти тряпки, все эти фиолетовые и красные ошметки! Оставьте только это синее. И семена. И убирайтесь к черту, пока я не решил использовать ваши маски как мишени для плевков!
Торговцы, не мешкая, начали собираться. Когда в зале остались только они двое, Ци Жун подошел к одному из горшков с землей.
– Иди сюда, – приказал он.
Ифей, всё еще ошарашенная его словами, подошла.
– Эти семена называются «Слезы вдовы», – он указал на маленькие черные зернышки. – Они расцветают только в полной темноте и пахнут жасмином, но с ноткой горечи. Как ты. Посади их.
– Вы... вы действительно купили их для меня? – спросила она, глядя на его бледные руки, копающиеся в земле.
– Для пещеры! – снова взвизгнул он, пытаясь скрыть смущение за привычным ором. – Чтобы здесь не воняло твоим унынием! И вообще, не смей задавать глупых вопросов!
Ифей опустилась на колени рядом с ним, прямо в дорогом парчовом платье. Она взяла горсть семян и начала аккуратно вдавливать их в почву.
– Вы ужасный человек, Ци Жун, – тихо сказала она. – И еще более ужасный демон.
– Я знаю, – он тоже опустился рядом, и его длинные волосы смешались с её каштановыми прядями. – Но ты всё равно здесь.
– Я здесь, – согласилась она.
Они сидели на полу среди пустых сундуков и земли, два странных существа, связанных узами, которые невозможно было объяснить логикой. Ифей чувствовала, как парча платья колет кожу, но тяжесть наряда больше не казалась ей ошейником. Скорее, это был доспех.
Ци Жун внезапно протянул руку и мазнул её по щеке пальцем, испачканным в земле.
– Теперь ты похожа на настоящего демона, – хмыкнул он. – Грязная, злая и в золоте.
– А вы похожи на садовника-неудачника, – парировала она, вытирая грязь и оставляя на его щеке ответный след.
Демон замер, глядя на неё. В воздухе снова натянулась та самая струна, которая звенела между ними с их первой встречи. Он не выдержал первым — схватил её за затылок и притянул к себе, утыкаясь носом в изгиб шеи.
– Если ты когда-нибудь снова назовешь меня садовником, – пробормотал он, – я заставлю тебя съесть эти семена живьем.
– Конечно, господин, – Ифей закрыла глаза, прижимаясь к его холодному телу. – Как скажете.
В этот день торговцы ушли, унося с собой горы нераспроданного шелка, но оставив в горе Тайцан нечто гораздо более ценное. В темных углах пещеры, в горшках с черной землей, начали прорастать «Слезы вдовы», а в сердцах двух существ, привыкших только к боли и издевательствам, прорастало что-то, чему они еще не придумали названия.
– Ифей, – позвал он спустя долгое время, когда они всё еще сидели на полу.
– М-м?
– Это синее платье... оно действительно тебе идет. Даже если ты в нем похожа на надутую сову.
– Спасибо, господин. Вы тоже сегодня на редкость... невыносимы.
Ци Жун рассмеялся, и этот смех, лишенный привычного безумия, эхом отразился от сводов, сливаясь с шумом подземного ручья. В этот момент, в этом странном, извращенном мире, всё было именно так, как должно быть. Золото в изумрудной оправе, шипы на лепестках жасмина и два сердца, бьющихся в унисон вопреки всем законам небес и преисподней.