Связаны.
Клыки, шелк и брызги золота
Гора Тайцан содрогалась. Это не было землетрясением или гневом небес — это просто Лазурный Фонарь решил, что сегодня его натура требует крови, причем добытой в честном, по его меркам, бою. «Честный бой» в понимании Ци Жуна означал, что он оставляет свои изысканные одежды в пещере, облачается в кожу и легкий шелк, не стесняющий движений, и отправляется в лесную чащу, чтобы доказать местному зверью, кто здесь истинный хищник.
– Дрянная девка, шевелись! – взвизгнул демон, перепрыгивая через поваленный ствол сосны с грацией голодной рыси. – Солнце уже перевалило за зенит, а мы еще не встретили ни одного достойного противника! Неужели всё зверье в этом лесу такое же трусливое, как мой кузен?
Лань Ифей, тяжело дыша, пробиралась сквозь густой подлесок следом за ним. На ней были узкие штаны и простая куртка, перехваченная широким кожаным поясом. На поясе в простых ножнах покоился её главный соратник — кинжал с рукоятью из черного дерева, украшенной крошечным изумрудом. Ци Жун подарил его ей три года назад, на шестнадцатилетие, швырнув в неё сверток со словами: «Возьми, чтобы ты могла зарезаться, если тебя поймает кто-то более скучный, чем я». С тех пор она не расставалась с этим подарком, и кинжал не раз пробовал на вкус плоть демонов и диких зверей.
– Если бы вы меньше орали, господин, – отозвалась Ифей, вытирая пот со лба, – зверье, возможно, не разбегалось бы в ужасе за пять ли отсюда. Вы шумите громче, чем обвал в горах.
Ци Жун резко остановился и обернулся. Его глаза в тени леса горели неестественным зеленым светом, а на губах играла дикая, почти звериная ухмылка. Он был в том состоянии, которое Ифей называла «озверением». В такие моменты в нем почти не оставалось принца Сяньлэ, зато пробуждался древний, голодный дух, жаждущий насилия.
– Ты снова дерзишь? – он в одно мгновение оказался рядом, хватая её за подбородок холодными, как лед, пальцами. – Хочешь, чтобы я поохотился на тебя? Это было бы куда занимательнее, чем выслеживать оленей. Я дам тебе фору в сто шагов, а потом...
– А потом вы запутаетесь в собственных волосах и упадете в овраг, – закончила она, глядя ему прямо в глаза, не моргая. – Мы это уже проходили в прошлом году, господин. Успокойтесь. Я чувствую запах.
Ци Жун прищурился, его ноздри затрепетали.
– Кровь? – прошептал он.
– Нет. Кабан. Старый, злой и очень вонючий. Прямо как ваше настроение по утрам.
Демон издал короткий смешок, отпуская её.
– Веди, ищейка. Если это окажется достойный секач, я, так и быть, позволю тебе оставить себе его клыки.
Они двинулись тише. Ифей, выросшая в квартале удовольствий, умела быть незаметной, когда это требовалось. Она знала, как ступать на мягкий мох, не хрустя ветками, и как сливаться с тенями. Ци Жун же двигался иначе — он просто скользил, словно привидение, игнорируя законы физики.
Вскоре они вышли к небольшому оврагу, заваленному буреломом. Там, среди корней огромного дуба, действительно копошился массивный кабан. Его щетина была густой и черной, а клыки, загнутые кверху, казались вырезанными из старой слоновой кости. Зверь рыл землю, издавая утробное хрюканье.
– Мой, – одними губами произнес Ци Жун.
Он не стал использовать магию. Лазурный Фонарь любил процесс. Он пригнулся к земле, его пальцы скрючились, превращаясь в подобие когтей. С диким воплем, от которого у любого человека кровь застыла бы в жилах, демон бросился вниз.
Кабан, несмотря на свои размеры, среагировал мгновенно. Он развернулся, выставляя клыки. Завязалась схватка, которую трудно было назвать охотой — это была свалка. Ци Жун вцепился зверю в загривок, его зубы оскалились в попытке перекусить горло, а кабан мотал головой, пытаясь сбросить наездника и пропороть его бок.
Ифей стояла на краю оврага, сжимая рукоять кинжала. Она знала, что Ци Жун справится, но зрелище того, как «великий принц» валяется в грязи с дикой свиньей, всегда доставляло ей своеобразное удовольствие.
– Так его, господин! – крикнула она. – Покажите ему, кто здесь главный мусорный бак!
– Заткнись, девка! – прохрипел Ци Жун, когда кабан прижал его к стволу дерева.
В этот момент Ифей почувствовала неладное. Воздух за её спиной внезапно похолодел, а лесные звуки — щебет птиц и стрекот цикад — разом смолкли. Она резко обернулась, выхватывая кинжал.
Из-за деревьев, бесшумно и плавно, выплывали три фигуры. Это не были звери. Демоны-отступники, мелкая сошка, решившая, вероятно, что Лазурный Фонарь слишком увлекся своей игрой и стал уязвим. Или же они просто хотели перекусить его человеческой служанкой.
– Глядите-ка, – проскрежетал один из них, чье лицо напоминало гнилую тыкву. – Девчонка Ци Жуна. Пахнет как жасмин и свежее мясо.
– Не подходи, – спокойно сказала Ифей, перехватывая кинжал обратным хватом. – Мой господин очень расстроится, если я испорчу его ужин вашей чешуей.
– Твой господин занят свиньей, – ухмыльнулся второй, длинный и тощий, с руками до колен. – А мы займемся тобой.
Они бросились одновременно. Ифей была готова. Жизнь с Ци Жуном научила её, что нападение — лучшая защита. Она нырнула под руку первого демона, полоснув его кинжалом по предплечью. Изумруд на рукояти вспыхнул зеленым светом — демон-даритель вложил в подарок частицу своей силы, и лезвие с легкостью рассекало даже демоническую плоть.
– Ах ты, сучка! – взвыл «тыква», хватаясь за рану.
Тощий демон попытался схватить её сзади, но Ифей, извернувшись, ударила его локтем в челюсть и, перекатившись через голову, оказалась у него за спиной. Кинжал вошел точно между позвонков. Демон рассыпался черным пеплом, не успев даже вскрикнуть.
Однако третий, самый крупный, вооруженный тяжелым тесаком, оказался умнее. Он не стал прыгать, а просто наотмашь ударил своим оружием. Ифей едва успела подставить кинжал. Удар был такой силы, что её отбросило назад, прямо к краю оврага. Ноги соскользнули, и она полетела вниз, прямо в гущу схватки Ци Жуна и кабана.
– Ифей?! – взревел демон, в этот момент как раз сворачивающий шею свинье.
Она приземлилась на тушу уже мертвого кабана, смягчив падение, но тесак преследователя летел следом. Ци Жун среагировал быстрее мысли. Он отшвырнул кабана в сторону и, перехватив лезвие тесака голой рукой, сжал его так, что металл жалобно застонал и треснул.
Кровь демона — густая, темная — закапала на траву.
– Вы посмели прервать мою охоту? – голос Ци Жуна стал низким, вибрирующим от ярости. Он поднялся, и его аура вспыхнула ядовито-зеленым пламенем. – Вы посмели тронуть МОЁ?
Демоны-налетчики замерли. В их глазах наконец-то отразился первобытный ужас. Они поняли, что совершили ошибку, за которую расплачиваются не смертью, а вечными муками.
– Господин... мы не знали... мы думали...
– Вы не думали, – отрезал Ци Жун. – Вы будете кормом.
То, что произошло дальше, Ифей предпочла бы забыть. Ци Жун не просто убивал их — он разбирал их на части с хирургической точностью и садистским наслаждением. Лес наполнился криками, которые быстро перешли в хрипы.
Когда всё закончилось, Ци Жун стоял посреди оврага, весь в крови — своей и чужой. Его грудь тяжело вздымалась, а волосы спутались с ветками и грязью. Он выглядел как истинный демон из самых жутких легенд.
Ифей поднялась, отряхивая штаны. Её рука немного дрожала, но она старалась этого не показывать. Она подошла к нему, достала из кармана чистый платок и, не говоря ни слова, взяла его раненую руку.
– Глупый вы демон, – тихо сказала она, начиная перевязывать порез. – Зачем вы ловили лезвие рукой? У вас же есть магия.
Ци Жун смотрел на неё сверху вниз. Его ярость медленно остывала, сменяясь привычным ехидством, но в глубине глаз всё еще искрилось что-то темное и горячее.
– Я хотел почувствовать, как их надежда ломается вместе с этим железом, – проворчал он, но руку не убрал. – И вообще, ты сама виновата. Свалилась мне на голову, как перезрелая груша. Если бы ты не была такой неуклюжей, мне не пришлось бы пачкаться в этой дешевой крови.
– Конечно, – Ифей затянула узел на бинте. – Я упала исключительно для того, чтобы вы могли героически меня спасти. Вы ведь так любите драму, господин.
Ци Жун внезапно обхватил её за талию другой, чистой рукой и притянул к себе. Между ними была туша кабана, запах крови и пота, но в этот момент химия между ними искрила ярче, чем его призрачные огни.
– Ты неплохо справилась с тем длинным, – признал он, и его голос прозвучал почти нежно, если такое слово вообще применимо к Лазурному Фонарю. – Твой кинжал всё еще остр. Я не зря потратил на него деньги.
– Вы потратили на него украденный жемчуг, – напомнила она, улыбаясь и глядя ему прямо в глаза. – Но спасибо. Он спас мне жизнь. Снова.
Ци Жун склонился к её лицу. Его губы были в шаге от её губ.
– Твоя жизнь принадлежит мне, Ифей. Помни об этом. Если кто-то и убьет тебя, это буду я. И только тогда, когда мне станет окончательно скучно.
– Тогда вам придется жить вечно, господин, – прошептала она, – потому что я приложу все усилия, чтобы вам никогда не было скучно.
Он рассмеялся — на этот раз громко, искренне, запрокинув голову. В этом смехе была свобода и дикость, которую они оба делили на двоих.
– Ладно, забирай свои клыки, – он кивнул на кабана. – А потом поможешь мне дотащить эту тушу до пещер. Я хочу, чтобы сегодня на ужин было много мяса.
– Только если вы позволите мне добавить туда чеснок, – поставила условие Ифей, поднимая свой кинжал и ловко убирая его в ножны.
– Терпеть не могу чеснок! – взвизгнул Ци Жун, уже возвращаясь к своему обычному состоянию. – Ты хочешь меня отравить?!
– Я хочу, чтобы вы меньше воняли демоном, господин. Идемте уже.
Они возвращались через лес, залитый закатным солнцем. Демон, нагруженный добычей, и его служанка, шагающая рядом с гордо поднятой головой. На её шее поблескивал изумруд, а на губах играла улыбка. Она знала, что завтра он снова накажет её за какую-нибудь мелочь, а она снова подсыплет ему в сапоги колючки. Но сегодня, в этом лесу, они были двумя хищниками одного вида, нашедшими друг друга в бесконечной темноте веков.
– Ифей? – позвал Ци Жун, когда они уже подходили к входу в пещеры.
– Да?
– Тот кинжал... если ты когда-нибудь потеряешь его, я действительно вырву тебе сердце.
– Я знаю, господин. Я тоже вас очень люблю.
Ци Жун споткнулся, чуть не выронив кабана, и разразился такой тирадой изысканных ругательств, что даже лесные духи предпочли заткнуть уши. Лань Ифей лишь громче рассмеялась, глядя на его раскрасневшееся лицо. Это был их обычный день. И она не променяла бы его ни на какой рай.