Связаны.
Право на полуночную дерзость
Подземные чертоги Лазурного Фонаря напоминали развороченный муравейник, куда кто-то щедрой рукой высыпал содержимое императорской сокровищницы.
Ци Жун не просто ограбил караван – он выпотрошил его, словно жирную осеннюю утку. Узкие тоннели и главный зал были завалены тюками, коваными сундуками с сорванными замками, рулонами драгоценного ханьского шелка, мешками с редкими пряностями и бочонками заморского вина. Мелкие бесы, ошалевшие от легкой наживы, валялись по углам, набив брюхо вяленым мясом и пьяно похрапывая вперемешку с награбленным тряпьем.
Сам хозяин горы восседал на своем каменном троне, утопая в подушках из алого бархата. Он сбросил запыленный дорожный плащ, оставшись в изумрудном нижнем халате с распахнутым воротом. На его бледной шее темнела свежая царапина – память о мече начальника караванной стражи, чья голова теперь, вероятно, украшала один из кольев на въезде в ущелье.
Но Ци Жун не обращал внимания на рану. Его длинные острые уши подергивались от едва сдерживаемого возбуждения, а зеленые глаза лихорадочно блестели в свете призрачных факелов. Перед ним на низком столике лежала резная лаковая шкатулка из черного дерева, инкрустированная перламутром.
Он провел по ней когтистым пальцем и самодовольно оскалился.
Сегодня он превзошел сам себя. Купцы везли не просто товары на продажу – это был тайный обоз с подношениями для столичного наместника. Золото, редкие снадобья, тончайшие ткани… и эта вещица, которую смертные дураки везли в тайном двойном дне главной повозки.
Шаги в коридоре заставили его мгновенно захлопнуть крышку шкатулки и принять нарочито ленивую, скучающую позу.
Лань Ифей вошла в тронный зал, ступая мягко и бесшумно. На ней было все то же лавандовое платье, подол которого она уже успела очистить от кухонной сажи, а каштановые волосы были аккуратно уложены. На поясе девушки при каждом шаге мерно постукивала нефритовая подвеска – подарок демона.
В руках она несла тяжелый серебряный поднос: пузатый кувшин подогретого вина, две глубокие чаши и небольшую тарелку с нарезанным сушеным мясом. Время перемирия. Ночной ритуал, который они оба не нарушали ни при каких обстоятельствах. Ночью в логове не гремели проклятия, не летали острые ножи и не звенел яд в кубках. Ночью они пили вино.
– Ого, – Ифей остановилась посреди зала, окинув взглядом горы парчи и расколотые сундуки. Две родинки под ее левым глазом дрогнули, когда она изогнула бровь. – Похоже, слухи о вашей скромности сильно преувеличены, мой господин. Вы ограбили караван или перевезли сюда половину Южной столицы?
– Заткнись, замарашка, – лениво протянул Ци Жун, хотя в его изумрудных глазах плескалось неприкрытое бахвальство. – Эти ничтожества даже пикнуть не успели! Жирные свиньи наняли сотню мечников, а толку? Стоило мне пустить зеленую волну, как они бросили повозки и побежали, визжа как недорезанные шлюхи в пожаре!
– Как поэтично, – сухо заметила девушка, подходя к возвышению и ставя поднос на столик рядом с черной шкатулкой.
Она опустилась на колени перед низким столом, привычным плавным движением взяла кувшин и наполнила первую чашу. Аромат горячего вина с корицей и гвоздикой заполнил сырой воздух пещеры.
Подавая чашу князю, Ифей мазнула взглядом по его голой ключице и замерла. Тонкая бровь девушки поползла вверх.
– Меч начальника стражи все-таки успел вас поцеловать перед смертью?
Ци Жун перехватил кубок, скривив губы в презрительной усмешке:
– Щепка оцарапала, делов-то. Человеческий металл даже не жжет.
Ифей не ответила. Вместо этого она полезла в широкий рукав своего платья, достала маленькую фарфоровую баночку с мазью из трав и чистый льняной платок. Ни слова не говоря, она придвинулась ближе к демону, опершись коленом о бархатную шкуру.
– Ты че удумала, дура? – Ци Жун дернулся назад, обнажая клыки, но девушка даже не моргнула.
– Сидите смирно, Ваше Высочество, – велела она тем спокойным, непререкаемым тоном, от которого упыри на кухне вжимали головы в плечи. – От вас несет человеческой кровью и болотной гарью. Если рана загноится, вы изведете меня своими капризами.
Она коснулась его шеи прохладными пальцами, смазанными зеленоватой пахучей мазью.
Ци Жун зашипел от неожиданности, его длинные уши прижались к темным волосам, но он не оттолкнул ее. Ее прикосновение было мягким, бережным, совершенно не вязавшимся с ее обычной язвительностью. Тепло человеческой кожи обожгло его мертвую плоть, посылая вдоль позвоночника странную, сладкую дрожь. Демон шумно втянул воздух, глядя сверху вниз на то, как сосредоточенно она зажимает царапину платком.
Ее лицо было так близко, что он различал каждую крапинку золота в ее глазах, чувствовал тонкий запах диких персиков и мыльного корня.
– Всё, – негромко сказала Ифей, убирая платок и закрывая баночку. – Жить будете. Хотя демонам, кажется, положено гнить с гордостью.
– Много ты понимаешь в демонической гордости, огрызок бордельный, – буркнул он, но в голосе не было привычной ярости. Он залпом осушил кубок вина, с грохотом поставил его на стол и хищно прищурился. – Я обещал тебе сладости из столицы? Обещал.
Ци Жун пнул ногой стоявший рядом кожаный мешок. Тот завалился набок, и из него посыпались яркие бумажные свертки, коробочки из рисовой соломки и глиняные горшочки, залитые сургучом.
– Жри, – милостиво махнул рукой демон. – Засахаренный боярышник, медовый лотос, сливы в вине… Всё, что эти столичные выродки возят своим изнеженным наложницам. Всё твое.
Ифей моргнула. На секунду ее невозмутимая маска треснула, уступив место искреннему, почти детскому удивлению. В ее глазах вспыхнул золотистый огонек восторга. Шесть лет в сырых пещерах приучили ее к простой, грубой пище, а сладости из столицы она помнила только по далекому детству, когда богатые гости приносили их ее матери.
Она протянула руку, взяла один из свертков, развернула промасленную бумагу и достала круглую янтарную сливу, покрытую кристаллами сахара. Отправив ее в рот, Ифей прикрыла глаза от удовольствия.
– Ну? – Ци Жун подался вперед, подперев острый подбородок кулаком и с жадным любопытством наблюдая за ее реакцией. – Небось, в своем притоне ты такого и не нюхала?
– В притоне сладости доставались только тем, кто умел хорошо ублажать господ, – открыв глаза, с легкой усмешкой отозвалась Ифей. – Мне обычно перепадали объедки. Так что да, князь… это великолепно. Вы настоящий разбойник с большой дороги, но караван ограбили со вкусом.
– Разбойник?! – Ци Жун возмущенно фыркнул, но по его самодовольной ухмылке было видно, что похвала пришлась ему по душе. – Я благородный господин! Истинный принц! А принцы всегда берут то, что хотят. И одаривают тех, кто… – он запнулся, сверкнув глазами, – кто не забывает свое место.
Он положил бледную ладонь на черную шкатулку.
– Сладости – это ерунда. Мусор для свиней, – его голос стал тише, глубже, приобретая ту бархатистую вкрадчивость, которая всегда предшествовала либо убийству, либо чему-то совершенно непредсказуемому. – А вот это… это предназначалось любимой жене наместника. Смертные ювелиры потратили три года, чтобы выковать такую штуку.
Ци Жун щелкнул замочком и медленно откинул крышку.
Внутри, на подушке из черного шелка, покоилась шпилька для волос.
Но это была не просто драгоценность. Тончайшее лунное серебро переплеталось в ней, образуя цветущую ветвь дикой сливы, а на самых кончиках бутонов дрожали капли редчайшего огненного нефрита – камня, который добывали лишь в самых глубоких разломах южных гор. При малейшем движении тонкие серебряные цепочки с крошечными колокольчиками издавали едва слышный, кристально чистый звон, похожий на шелест капель дождя по бамбуковым листьям.
Ифей замерла. Ее рука с надкушенной сладостью опустилась на колени.
В древней традиции поднести женщине шпильку для волос означало лишь одно – объявить ее своей. Это был не просто подарок господина служанке. Это был знак близости, интимный жест, стирающий границы между сословиями. Ци Жун, воспитанный при блистательном дворе Сяньлэ, не мог этого не знать.
– Нравится? – промурлыкал демон, упиваясь ее ошеломленным молчанием.
– Она… невероятная, – честно призналась Ифей, не в силах отвести взгляда от переливающегося огненного нефрита. – Но зачем она мне? В этих пещерах некому показывать такие сокровища. Разве что пещерным жабам.
– А мне плевать на жаб! – отрезал Ци Жун. Внезапным, стремительным движением он вытащил шпильку из футляра. Серебряные колокольчики тонко звякнули. – Я хочу видеть это на тебе. Иди сюда.
– Господин, я могу сама…
– Я сказал – иди сюда! – его голос не терпел возражений, но в изумрудных глазах не было злобы – лишь темный, властный азарт.
Ифей помедлила секунду, вздохнула и подползла ближе, почти вплотную к его коленям. Ци Жун возвышался над ней, источая холод подземных вод и пьянящий аромат вина.
Его пальцы, непривычно осторожные, коснулись ее волос. Когти не царапали – они мягко перебирали каштановые пряди, распуская простую косу, которую она заплетала утром. Волосы тяжелой волной рассыпались по ее плечам. Ци Жун на мгновение застыл, запутавшись рукой в шелковистых прядях, а затем умелым, точным движением знатного вельможи собрал их на затылке и заколол серебряной ветвью.
Капли огненного нефрита вспыхнули алым на фоне ее волос, а подвески мягко легли на изгиб белой шеи.
– Вот, – выдохнул Ци Жун прямо ей в макушку. – Теперь ты похожа не на ободранную нищенку, а на…
Он не договорил.
Его руки не опустились. Вместо этого холодные ладони демона скользнули вниз по ее волосам, задержались на хрупких плечах и решительно сжались. Ци Жун потянул ее на себя, заставляя перевалиться через край низкого столика и оказаться прямо в кольце его рук, на шкурах его трона.
– Ваше Высочество? – Ифей не вскрикнула, но ее золотистые глаза расширились. Она уперлась ладонями в его грудь, ощущая сквозь тонкий изумрудный шелк неподвижное, не бьющееся сердце.
– Я подарил тебе императорское сокровище, замарашка, – оскалился демон. Его лицо оказалось в считанных дюймах от ее лица. В зеленых зрачках полыхали зеленые ведьмовские огни. – Я накормил тебя столичными сладостями. Ты не думаешь, что за такую щедрость положена награда?
– Вы хотите, чтобы я снова спела про лисицу? – насмешливо прищурилась она, скрывая внезапно участившийся пульс.
– К черту лисицу! – прошипел Ци Жун.
Он почувствовал себя вправе. Он отдал ей лучшее, что вырвал из когтей живых купцов, и теперь демоническая, собственническая натура требовала своего. Он имел право наглеть. Имел право взять плату той монетой, о которой смертные мужчины в кварталах красных фонарей могли только мечтать.
Его длинные пальцы скользнули к ее подбородку, приподнимая его вверх. Кончик его эльфийского уха нервно дернулся, когда он склонился ниже, почти касаясь ее губ.
– От тебя пахнет сахаром, – хрипло пробормотал он, разглядывая две родинки под ее глазом.
– А от вас – разбоем и дешевым бахвальством, – шепотом ответила Ифей, но не попыталась отодвинуться. Напротив, ее пальцы на его груди слегка сжались, сминая парчу халата. – Разве благородные принцы берут награду силой?
– Благородные принцы берут то, что им причитается по праву, – огрызнулся Ци Жун.
Он не стал целовать ее – пока нет. Слишком велико было высокомерие древнего духа, слишком непривычна была мысль о человеческой нежности. Но демон позволил себе дерзость иного рода.
Склонив голову, он коснулся языком уголка ее губ, слизывая крошечную крупинку сахара, оставшуюся от засахаренной сливы. Движение было медленным, дразнящим, почти звериным. Ифей вздрогнула, по ее телу пробежала горячая волна, выбивая из легких воздух.
Ци Жун тихо зарычал от удовольствия, чувствуя ее реакцию. Его рука скользнула ей за талию, прижимая девушку к себе так тесно, что между ними не осталось и волоска. Шпилька в ее волосах тонко звякнула.
– Сладкая, – прошептал он ей в самые губы, обжигая ледяным дыханием. – Гораздо слабее вина.
– Если вы собираетесь меня съесть, мой господин, – выдохнула Ифей, и в ее голосе прорезалась та самая непокорная, опасная хрипотца, которая так сводила его с ума, – то предупреждаю: я могу оказаться костью в вашем благородном горле.
– Я бы с удовольствием свернул твою тонкую шею, – отозвался Ци Жун, но его губы мазнули по ее щеке, спускаясь к нежной коже под ухом, прямо туда, где бился частый, испуганный и одновременно жадный человеческий пульс. – Но кто тогда будет поить меня вином по ночам? А, дрянь?
Он прикусил кожу на ее шее – не до крови, но достаточно сильно, чтобы оставить отчетливый, багровый след. Метка. Знак того, что эта человеческая девчонка принадлежит лишь Лазурному Фонарю, и горе тому духу или божеству, кто посмеет посягнуть на его добычу.
Ифей тихо охнула, ее пальцы невольно запутались в его длинных темно-коричневых волосах, слегка оттягивая пряди назад.
– Вы невыносимы, Ваше Высочество, – прошептала она, закрывая глаза.
– Я великолепен, – самодовольно поправил демон, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть в ее затуманенные золотые глаза. На его бледных губах играла победная, наглая усмешка, но в глубине взгляда мерцало нечто темное, глубокое и почти беспомощное перед этой живой, теплой силой, которую он держал в руках.
Он не отпустил ее. Ци Жун просто откинулся назад на бархатные подушки, увлекая служанку за собой и устраивая ее голову у себя на груди. Длинная рука демона по-хозяйски обвила ее стан, словно кольца древесной змеи.
– Лежи смирно, замарашка, – скомандовал он, прикрывая глаза. – Перемирие еще не закончилось.
Ифей прислушалась к тишине тронного зала. Где-то далеко капала вода. В очаге дотлевали угли. В волосах тихо, едва слышно звенели серебряные колокольчики бесценной шпильки.
Она медленно выдохнула, чувствуя холод его тела, который уже не казался пугающим, и чуть заметно улыбнулась в темноту.
– Как прикажете, мой князь, – отозвалась она тихо, удобнее устраиваясь на его плече. – Но если вы захрапите – я вылью остатки вина вам на голову.
Ци Жун лишь глухо фыркнул сквозь зубы, но его пальцы, покоившиеся на ее талии, сжались чуть крепче, не позволяя ей сделать ни единого шага назад. Ночь в подземном царстве только начиналась.