Связаны.
Шепот тумана и сталь изумруда
Утро у подножия горы Тайцан пахло не так, как внутри её извилистых кишок. Здесь, внизу, мир не был пропитан запахом застоявшейся сырости и благовоний, которыми Ци Жун пытался скрыть свою демоническую суть. Здесь пахло росой, влажной землей и дикой мятой. Лань Ифей глубоко вдохнула полной грудью, чувствуя, как прохладный воздух обжигает легкие, вытесняя из них тяжесть пещерного бытия.
Лето вступало в свои права, разгоняя остатки весенних туманов. Ифей ловко пробиралась сквозь высокую траву, её золотистые глаза внимательно сканировали подлесок. В её корзине уже лежали пучки зверобоя и дикого чая, но она искала нечто особенное — редкий горный первоцвет, который, если его правильно засушить, придавал напиткам тонкую сладость, способную смягчить даже самый скверный нрав её господина.
Она была одна. Ци Жун редко покидал свои владения в столь ранний час, предпочитая отсыпаться после ночных бесчинств или издевательств над подчиненными. Для Ифей эти утренние вылазки были единственным временем, когда она могла быть просто девушкой, а не «дерзкой игрушкой» Лазурного Фонаря.
– Кажется, это он, – прошептала она, заметив нежно-голубые лепестки у подножия старого дуба.
Она присела на корточки, потянувшись к цветку, как вдруг услышала шорох. Ифей мгновенно подобралась, рука инстинктивно легла на небольшой нож, спрятанный в складках юбки. Жизнь среди демонов научила её, что опасность может прийти откуда угодно.
– Простите, я не хотел вас напугать, – раздался мягкий, спокойный голос.
Из-за густых зарослей орешника вышел молодой человек. На вид ему было чуть больше двадцати. Он был одет в простую, но добротную одежду странствующего лекаря или ученого: светло-серый халат, аккуратно собранные волосы, перевязанные простой лентой. Его лицо было бледным, но черты — на удивление гармоничными и тихими, словно он сам был частью этого туманного утра.
Ифей не расслабилась, но нож не выхватила. Она медленно поднялась, окинув незнакомца любопытным взглядом.
– Вы выбрали странное место для прогулок, господин, – заметила она, прищурив золотистые глаза. – Люди обычно обходят гору Тайцан стороной.
Молодой человек кротко улыбнулся и склонил голову в легком, учтивом поклоне.
– Меня зовут Ли Вэй. Я собираю лекарственные травы для своей деревни, что находится за тем холмом. Говорят, на склонах этой горы растут уникальные растения, которых не встретишь в долине. А вы? Вы тоже собираете травы?
Ифей хмыкнула, поправляя корзину на локте. Две родинки под её глазом дрогнули в едва заметной усмешке.
– Можно сказать и так. Я собираю то, что помогает выжить.
– Вы живете здесь поблизости? – Ли Вэй сделал осторожный шаг вперед, разглядывая содержимое её корзины. – О, я вижу, вы нашли «небесный колокольчик». Это редкая удача. Он прекрасно помогает от лихорадки и бессонницы.
– Я использую его для чая, – ответила Ифей, расслабляясь под действием его спокойного тона. – Мой... хозяин очень разборчив в напитках. Если чай не идеален, он может превратить день в кошмар.
– Ваш хозяин, должно быть, суровый человек, – сочувственно произнес Ли Вэй. В его глазах мелькнуло нечто похожее на печаль. – Жаль, что такой прекрасной девушке приходится служить тому, кто не ценит её труд.
Ифей невольно рассмеялась. Звук её смеха, колокольчиком рассыпавшийся в тумане, заставил Ли Вэя удивленно приподнять брови.
– Суровый? Это мягко сказано. Он — воплощение хаоса и самолюбования. Но поверьте, он ценит мой труд... по-своему. В основном тем, что не съедает меня на завтрак.
Незнакомец на мгновение замер, его лицо нахмурилось.
– Вы шутите? Или... слухи о том, что в этой горе обитает нечисть, правдивы?
Ифей внимательно посмотрела на него. В его облике не было ничего подозрительного, только искреннее любопытство и капля тревоги. Ей захотелось подразнить его, как она обычно дразнила демонов-охранников.
– Слухи всегда преуменьшают реальность, Ли Вэй. В этой горе живет тот, кто называет себя Лазурным Фонарем. И поверьте, он гораздо вульгарнее и шумнее, чем рассказывают в легендах.
– Тогда почему вы не бежите? – тихо спросил он, делая еще шаг. – Если вы в опасности, я мог бы помочь вам добраться до города. У меня там есть знакомые, они могли бы приютить вас.
Ифей замерла. Предложение было заманчивым, почти сказочным. Свобода. Жизнь без криков Ци Жуна, без запаха гнили, без постоянного ожидания удара. Она посмотрела на свои руки, огрубевшие от работы, и вспомнила маленького Гу Цзы, который сейчас, вероятно, спал на руках у Линь. Вспомнила холодные пальцы Ци Жуна, переплетенные с её собственными в полумраке каморки.
– Бежать? – она грустно улыбнулась. – От него не убежишь. Он найдет меня даже под землей. Да и... кто тогда будет распутывать его волосы? Он же совсем зарастет колтунами и окончательно сойдет с ума от злости.
Ли Вэй открыл рот, чтобы что-то возразить, но не успел.
Воздух вокруг них внезапно похолодел. Туман, который до этого мирно стелился по земле, вдруг завихрился, приобретая ядовито-зеленый оттенок. Птицы, только что певшие в лесу, разом смолкли.
– Какая трогательная сцена! – ледяной, пропитанный яростью голос разрезал тишину. – Моя верная служанка обсуждает мой гардероб и гигиену с каким-то бродячим псом!
Из густого тумана, словно из самого кошмара, соткалась фигура Ци Жуна. Он выглядел великолепно и ужасающе одновременно. Темно-коричневые волосы развевались на несуществующем ветру, изумрудные глаза метали молнии, а на губах застыла оскаленная, хищная улыбка.
Ли Вэй побледнел и попятился, едва не уронив свою сумку.
– Господин... – выдохнул он, глядя на демона с неприкрытым ужасом.
– «Господин»? – Ци Жун картинно приложил руку к груди. – О, как учтиво! Жаль, что я не принимаю поклоны от мусора, который пытается украсть мою собственность!
Он мгновенно оказался рядом с Ифей, по-хозяйски приобняв её за плечи и притянув к себе. Его пальцы, холодные как лед, больно впились в её предплечье.
– Ты опоздала, Ифей, – прошипел он ей прямо в ухо. – Я проснулся, а моего чая нет. Зато я нашел тебя здесь, кокетничающую с этим ничтожеством. Ты решила сменить мой изумрудный блеск на эту серую пыль?
– Я собирала травы, Ци Жун, – спокойно ответила она, хотя её сердце забилось быстрее — не от страха, а от той бешеной энергии, что исходила от демона. – А этот человек просто заблудился.
– Заблудился? – Ци Жун повернулся к Ли Вэю, и в его руке вспыхнуло зеленое пламя. – Ну, я помогу ему найти дорогу. В преисподнюю!
– Нет! – Ифей резко перехватила его руку с пламенем. – Не смейте. Он ничего не сделал.
Ци Жун замер, глядя на её пальцы, сжимающие его запястье. Его глаза сузились.
– Ты защищаешь его? При мне? Ты хоть понимаешь, насколько это вульгарно, маленькая дрянь? Ты хочешь, чтобы я вырвал ему сердце и заставил тебя его съесть?
– Я хочу, чтобы вы перестали вести себя как капризный ребенок, которому не дали игрушку, – отрезала Ифей, не отпуская его руки. – Ли Вэй — просто лекарь. Если вы убьете его, я клянусь, я заварю вам чай из самой горькой полыни, которую только найду, и буду делать это целый месяц.
Демон на мгновение опешил от такой дерзости. Он перевел взгляд с Ифей на дрожащего Ли Вэя, затем снова на девушку. В его глазах промелькнула искра безумного веселья вперемешку с жгучей ревностью.
– Целый месяц? – он хмыкнул, и пламя в его руке погасло. – Ты действительно ценишь жизнь этого червя выше моего расположения?
– Я ценю здравый смысл, – она отпустила его руку и повернулась к Ли Вэю. – Уходите, господин Ли. Сейчас же. И никогда не возвращайтесь к этой горе.
Ли Вэй, не дожидаясь второго приглашения, подхватил свои вещи и бросился прочь, исчезая в тумане так быстро, как только позволяли ноги.
Ци Жун проводил его презрительным взглядом, а затем резко развернул Ифей к себе, хватая её за подбородок.
– Ты стала слишком смелой, Ифей, – прошептал он. Его лицо было так близко, что она видела каждый отблеск изумруда в его зрачках. – Ты думаешь, что если я позволил тебе ухаживать за тем отродьем и держать меня за руку, то ты можешь указывать мне, кого убивать?
– Я думаю, что вы притащились сюда в такую рань не ради того, чтобы убить лекаря, – она улыбнулась, глядя ему прямо в глаза. – Вы испугались, что я действительно могу уйти.
Ци Жун отпрянул, словно его ударили. Его лицо исказилось в гримасе брезгливости.
– Испугался? Я?! Ха! Да я буду праздновать три дня и три ночи, если ты наконец избавишь меня от своего присутствия! Я найду себе сотню служанок, которые будут целовать песок, по которому я хожу!
– Тогда почему вы еще здесь? – Ифей шагнула к нему, сокращая дистанцию. – Почему вы не дали мне уйти с ним? Он предлагал мне помощь. Свободу.
Ци Жун замолчал. Его грациозная фигура напряглась, словно струна. Он смотрел на неё сверху вниз, и в этом взгляде была такая концентрация гордости, злобы и чего-то еще — невысказанного, глубоко запрятанного, — что у Ифей перехватило дыхание.
– Свобода — это скучно, – наконец выдавил он, отводя взгляд. – Там, внизу, тебя бы съели обычные люди или мелкие бесы через неделю. А здесь... здесь ты хотя бы развлекаешь меня своей тупостью.
Он внезапно выхватил корзину из её рук и заглянул внутрь.
– И это всё? Ради этого жалкого гербария ты заставила меня ждать?
– Там редкие цветы для вашего чая, мой господин, – она поправила выбившуюся прядь волос. – Но если вы предпочитаете гнилую воду из пещерных луж, я могу выбросить всё это.
Ци Жун фыркнул и, не говоря ни слова, развернулся, направляясь обратно к горе.
– Живо за мной! – бросил он через плечо. – И если по дороге ты снова встретишь какого-нибудь «учтивого» недоноска, я привяжу тебя к сталагмиту в главном зале на неделю!
Ифей последовала за ним, едва сдерживая улыбку. Она видела, как он то и дело оглядывается, проверяя, идет ли она следом. Его шаги были быстрыми, нервными, а длинные уши смешно подергивались.
Когда они вошли под своды пещеры, дневной свет сменился привычным зеленым мерцанием фонарей. Ци Жун внезапно остановился и подождал, пока она поравняется с ним.
– Слушай сюда, маленькая дрянь, – он схватил её за руку, но на этот раз не больно, а скорее требовательно. – Завтра ты никуда не пойдешь. Ты будешь сидеть в моих покоях и перебирать мои старые свитки. Мне плевать на твои травы.
– Как пожелаете, мой ужасный господин, – Ифей склонила голову, чувствуя холод его кожи, который теперь казался ей почти родным. – Но кто же тогда соберет мяту?
– Я пошлю Сяо Мэй! Или сам вырву её с корнем! – взревел он, увлекая её за собой вглубь туннелей.
Они шли сквозь тьму, освещаемую лишь изумрудным пламенем, два существа из совершенно разных миров, скованные цепью, которую сами же и выковали. Ифей знала, что этот день закончится очередной ссорой, летящей посудой и, возможно, новым наказанием. Но она также знала, что вечером, когда Гу Цзы уснет, Ци Жун снова придет в её каморку — под предлогом недовольства чаем или грязным полом.
И она снова увидит в его глазах то, что не видел никто другой: страх потерять единственное живое сердце, которое не билось в ужасе при его приближении.
– Господин, – позвала она тише, когда они подходили к его покоям.
– Что еще?!
– У вас в волосах застрял сухой лист. Выглядите как леший, который только что вылез из болота.
Ци Жун зашипел, хватаясь за голову и пытаясь нащупать лист.
– Убью! Я тебя точно сегодня уничтожу!
Ифей заливисто рассмеялась и, ловко увернувшись от его руки, вбежала в покои, уже прикидывая, какой розыгрыш устроить ему за то, что он напугал бедного лекаря. Лето обещало быть жарким, а жизнь в горе Тайцан — невыносимо, восхитительно безумной.