Связаны.
Шепот парчи и привкус мяты
Сырые коридоры горы Тайцан за последние месяцы наполнились странным, почти осязаемым напряжением, которое демоны-подданные окрестили «лазурным безумием». Раньше Ци Жун просто орал, теперь же его ярость сменялась периодами задумчивого созерцания, во время которых он мог часами перебирать пальцами пряди волос своей горничной, пока та зачитывала ему донесения от мелких бесов.
То, что начиналось как ночная сделка, как попытка Ифей умилостивить монстра, переросло в нечто пугающе обыденное. Физическая близость, которая раньше казалась обоим актом агрессии или вынужденной защиты, теперь стала их естественным состоянием, словно они были двумя частями одного сломанного механизма.
В главном зале, где зеленые фонари отбрасывали на стены пляшущие тени, Ци Жун восседал на своем массивном троне. Он выглядел как истинный принц павшей империи: спина прямая, подбородок высоко поднят, изумрудные глаза надменно оглядывают кучку призрачных солдат, докладывающих о стычке на границе леса. Однако была одна деталь, которая превращала эту величественную картину в нечто совершенно невообразимое для любого стороннего наблюдателя.
Лань Ифей сидела прямо у него на коленях.
Она не выглядела напуганной или смущенной. Напротив, девушка устроилась с максимальным комфортом, прислонившись спиной к его груди и лениво перебирая костяшки на своих пальцах. В руках она держала небольшое зеркальце, в которое периодически поглядывала, поправляя выбившуюся прядь.
– Мой господин, – прохрипел один из демонов-охранников, стараясь не смотреть на голые лодыжки Ифей, выглядывавшие из-под шелкового подола. – Мы... мы отогнали их, но они обещали вернуться с подкреплением от небожителей.
Ци Жун, чья рука в этот момент рассеянно покоилась на талии Ифей, даже не шелохнулся. Его длинные пальцы ритмично постукивали по её бедру, а взгляд был прикован к затылку девушки.
– Небожители? – Ци Жун фыркнул, и его голос, обычно визгливый, прозвучал низко и опасно. – Пусть приходят. Я сделаю из их золотых перьев подстилку для моей горничной. Она жалуется, что в её каморке слишком жесткие полы.
Ифей чуть повернула голову, и её золотистые глаза встретились с его изумрудным взором.
– Я жаловалась на плесень, господин, а не на полы, – заметила она, и две родинки под её глазом насмешливо дрогнули. – Перья небожителей слишком колючие. Лучше прикажите им принести шелк из небесных чертогов.
Демоны в зале замерли. В другое время за такое вмешательство в разговор Ци Жун мог бы оторвать голову любому, но сейчас он лишь сильнее прижал Ифей к себе, утыкаясь носом в её плечо и вдыхая запах мяты и чистой кожи.
– Слышали? – рявкнул он на подчиненных. – Шелк! И если на нем будет хоть одна зацепка, я лично вырву ваши языки и сплету из них веревки! Вон отсюда!
Когда зал опустел, тишина стала тяжелой, наполненной лишь треском факелов. Ци Жун расслабился, его плечи опустились, и он позволил себе спрятать лицо в изгибе шеи Ифей.
– Ты слишком много болтаешь, маленькая дрянь, – пробормотал он, и его острые зубы слегка прикусили её кожу. – Ты позоришь меня перед моими воинами.
– О, неужели? – Ифей откинула голову назад, подставляясь под его ласку. – Мне казалось, им нравится смотреть, как их великий и ужасный господин превращается в ручного кота, стоит мне сесть поудобнее.
Ци Жун резко развернул её к себе, так что она оказалась лицом к лицу с ним, всё еще сидя на его бедрах. Его руки переместились на её щеки, пальцы коснулись родинок.
– Кот? – он хищно улыбнулся, и в его глазах вспыхнул опасный огонь. – Ты забываешься. Я — демон, который может стереть тебя в порошок.
– Тогда стирайте, – Ифей обхватила его шею руками, притягивая ближе. – Но сначала поцелуйте меня так, как будто вам действительно всё равно, уйду я завтра или нет.
Ци Жун не ответил словами. Он впился в её губы с жадностью голодного зверя, но в этом поцелуе, при всей его грубости, была отчаянная потребность, которую он не мог скрыть. Ифей отвечала ему с той же страстью, её пальцы зарылись в его темно-коричневые волосы, распутывая узлы, которые она сама же и заплела утром.
Позже, когда день перевалил за полдень, Ифей работала в отдаленном архиве пещеры. Это было тихое место, заваленное свитками и старыми картами, которые Ци Жун когда-то украл из императорского дворца. Здесь пахло пылью и старым пергаментом. Девушка стояла у высокого стола, сортируя бумаги, когда почувствовала, как сзади на её талию легли холодные руки.
Она даже не вздрогнула. Она знала этот холод. Она знала этот резкий запах озона.
Ци Жун прижался к её спине, обнимая крепко, почти до боли. Его подбородок лег ей на плечо, а длинные волосы смешались с её коричневыми прядями.
– Опять возишься с этим мусором, – проворчал он, кусая её за ухо. – Тебе не надоело?
– Кто-то же должен знать, где лежат ваши планы по захвату мира, господин, – Ифей продолжала перекладывать свитки, хотя её дыхание сбилось. – Вдруг вы забудете, какую провинцию собирались сжечь первой?
– Первой я сожгу ту, где делают плохие белила для лица, – Ци Жун развернул её в своих объятиях, не выпуская из кольца рук. – Ифей, посмотри на меня.
Она подняла взгляд. В полумраке архива его лицо казалось почти человеческим, если бы не этот потусторонний блеск в глазах.
– Ты ведь знаешь, что я могу запереть тебя здесь навсегда? – спросил он тихо, и в его голосе проскользнула странная, почти детская неуверенность. – Сделать так, чтобы ты видела только меня.
– Вы и так это сделали, Ци Жун, – она коснулась его бледной щеки ладонью. – Я в вашей горе уже шесть лет. Я вижу только вас, Гу Цзы и этих несчастных демониц. Куда уж больше?
Он перехватил её руку и прижал ладонь к своим губам, целуя каждый палец с какой-то исступленной нежностью, которая совершенно не вязалась с его образом тирана.
– Этого мало. Мне всегда мало.
– Вы жадный, мой господин, – она улыбнулась и, приподнявшись на цыпочки, сама коснулась его губ коротким, дразнящим поцелуем. – А теперь дайте мне закончить. Если я не найду ту карту, вы завтра будете орать, что я бесполезная девка.
– Я и так буду орать, – он нехотя отпустил её, но прежде чем уйти, украл еще один поцелуй, долгий и глубокий, после которого у Ифей подкосились ноги. – Жду тебя в покоях через час. И не смей опаздывать хоть на один вдох.
Ближе к вечеру, когда тени стали совсем длинными, Ци Жун стоял у большого окна в своих покоях, глядя на то, как солнце медленно тонет в лесах подножия Тайцан. Он выглядел одиноким и неприступным, его фигура в зеленых одеждах казалась вырезанной из нефрита.
Ифей вошла тихо, неся поднос с вечерним чаем. Она поставила его на столик, но не ушла. Она подошла к демону и просто встала рядом, прижавшись своим боком к его плечу.
Ци Жун не пошевелился, но она почувствовала, как он расслабился под её прикосновением. Его рука медленно опустилась на её плечо, притягивая ближе, так что они стояли, составляя единое целое на фоне заката.
– Смотри, – он указал на далекий огонек в долине. – Там живут люди. Они едят, спят, рожают детей и умирают, так и не узнав, что такое истинное величие.
– Или истинное безумие, – добавила Ифей, прислонившись головой к его руке. – Знаете, господин, иногда я думаю, что вы просто завидуете им.
Ци Жун резко повернулся к ней, его лицо исказилось в привычной гримасе гнева, но рука на её плече не дрогнула.
– Завидую?! Этим насекомым?! Ты совсем лишилась ума, девчонка!
– Вы завидуете их способности просто... быть, – она посмотрела на него, и в её золотистых глазах отразилось всё то понимание, которое она накопила за годы службы. – Вам нужно постоянно доказывать свою силу, свою значимость. А им достаточно просто проснуться утром.
Ци Жун замолчал, его глаза сузились. Он долго смотрел на неё, словно пытался найти в её словах ложь или насмешку, но нашел лишь спокойную уверенность.
– Ты слишком много думаешь, – наконец произнес он, и его голос снова стал тихим. – Тебе вредно общаться с Линь и её отродьем. Они размягчают твой мозг.
– Гу Цзы сегодня назвал меня «сестрицей», – Ифей улыбнулась, вспомнив пухлые щечки ребенка. – Линь говорит, что он становится похож на вас. Такой же шумный, когда голоден.
– Если он будет похож на меня, он станет великим демоном, – Ци Жун вдруг подхватил её за талию и усадил на широкий подоконник, вставая между её разведенных колен. – А ты... ты будешь его учить всяким глупостям, вроде «честности» и «сострадания»?
– Я буду учить его, как выживать рядом с таким психопатом, как вы, – она обхватила его за шею, притягивая к себе. – Это самый полезный навык в этом мире.
Ци Жун рассмеялся — тем самым резким, вульгарным смехом, который обычно пугал всех вокруг, но для Ифей он стал привычной музыкой. Он уткнулся лбом в её лоб, и на мгновение они замерли, обмениваясь дыханием.
– Ты несносна, – прошептал он.
– А вы невыносимы, – ответила она.
Их близость стала для них колыбелью и тюрьмой одновременно. Они мучили друг друга днем, обмениваясь колкостями и жестокими шутками, но как только солнце скрывалось за горизонтом, они искали друг друга с отчаянием утопающих.
Позже, когда они сидели у жаровни, и Ифей расчесывала его длинные волосы, Ци Жун вдруг перехватил её руку с гребнем.
– Ифей, – позвал он, не оборачиваясь.
– Да, господин?
– Если я когда-нибудь... – он замялся, что было совершенно на него не похоже. – Если я когда-нибудь стану совсем невыносимым. Если я забуду, кто ты... Ты ведь не уйдешь?
Ифей замерла. Она видела его отражение в бронзовом зеркале — бледное лицо, изумрудные глаза, полные скрытой тоски, и острые уши, которые сейчас чуть поникли. В этот момент он не был Лазурным Фонарем, ужасом горы Тайцан. Он был просто Ци Жуном — потерянным принцем, который нашел свою единственную опору в простой человеческой девчонке.
Она наклонилась и поцеловала его в макушку, в то самое место, где волосы были особенно мягкими.
– Куда же я уйду, – прошептала она. – Кто еще будет терпеть ваши капризы и заваривать вам чай с мятой? К тому же, вы обещали мне шелк небожителей. Пока я его не получу, я никуда не двинусь.
Ци Жун фыркнул, и его плечи снова расправились.
– Ну разумеется. Ты всегда была меркантильной дрянью. Продолжай чесать! И не смей дергать, иначе я скормлю твой гребень призрачным псам!
Ифей улыбнулась, и её рука снова уверенно заскользила по его волосам.
Это был их мир. Мир, построенный на осколках изумруда, запахе пыльных свитков и тепле тел, которые находили друг друга вопреки всему. Они были странной парой — демон, не знающий любви, и девушка, не боящаяся смерти. Но в тишине горы Тайцан, под шелест парчи и шепот тумана, их союз казался чем-то более прочным, чем любые небесные клятвы.
Вечером, когда Линь проходила мимо покоев господина, она услышала приглушенный смех Ифей и ворчливый, но довольный голос Ци Жуна. Демоница улыбнулась и прижала спящего Гу Цзы к себе. Она знала, что пока эти двое мучают друг друга в своих объятиях, в горе Тайцан будет царить относительный покой.
Ведь нет ничего более постоянного, чем два сердца, которые нашли способ биться в унисон в самом сердце тьмы.
– Завтра я подсыплю ему в тапочки сушеных колючек, – прошептала Ифей, засыпая на плече демона.
– Я всё слышу! – отозвался Ци Жун, плотнее укрывая её одеялом. – И если я их найду, ты будешь весь день ходить босиком по моим покоям!
– Договорились, – сонно ответила она, прижимаясь к его холодному боку.
И в этой угрозе было больше нежности, чем во всех стихах, которые Ци Жун когда-то читал в императорских садах. Это был их обычный день. И впереди их ждало еще бесконечное множество таких дней, полных яда, золотых искр и изумрудного пламени.