Связаны.
Пепел и шелк: колыбельная для монстра
В горе Тайцан воцарился странный, почти неестественный порядок. Демоны-подчиненные, привыкшие к тому, что их господин — это стихийное бедствие, теперь в недоумении чесали затылки. Раньше Ци Жун орал так, что со стен осыпалась каменная крошка, теперь же он... ворчал. Это было ворчание старого, облезлого, но сытого кота, который всё еще пытается показать когти, но ленится даже встать с подушек.
Причиной этой метаморфозы была Лань Ифей. После той ночи в её тесной каморке, когда грани между хозяином и служанкой стерлись, превратившись в острую, болезненную близость, динамика их отношений сместилась в сторону чего-то пугающе домашнего. Ци Жун, конечно, продолжал осыпать её ругательствами, называл «ничтожной смертной девкой» и «грязью под ногтями», но теперь в этих словах не было прежнего желания уничтожить. Скорее, это был его извращенный способ сказать «доброе утро».
– Ифей! Ты, ленивая куча навоза! Где мой чай с мятой?! – раздался вопль из тронного зала, сотрясая своды.
Ифей, которая в это время спокойно перепеленовывала Гу Цзы в соседней комнате, даже бровью не повела. Она аккуратно завязала узелок на пеленке, поцеловала малыша в лобик и, подхватив поднос, направилась к господину.
– Орите тише, мой господин, – бросила она, входя в зал и с грохотом ставя поднос на столик. – Вы разбудите ребенка, и тогда я заставлю вас лично петь ему колыбельные. А ваш голос, как мы знаем, больше подходит для отпугивания злых духов, чем для убаюкивания.
Ци Жун, развалившийся на троне в расстегнутом халате, поперхнулся воздухом. Его изумрудные глаза вспыхнули зеленым пламенем, а длинные уши смешно дернулись.
– Ты... ты как смеешь угрожать Великому Лазурному Фонарю?! – он вскочил, картинно взмахнув рукавами. – Я — твой хозяин! Я могу сжечь тебя и этот чай в одно мгновение!
– Да-да, конечно, – Ифей подошла ближе и, не обращая внимания на его театральный гнев, начала поправлять его воротник. – Сначала выпейте чай, а потом сжигайте кого угодно. У вас на халате пятно от вчерашнего соуса. Вы выглядите не как грозный демон, а как неряшливый бродяжка.
Ци Жун замер, когда её теплые пальцы коснулись его шеи. Его ярость мгновенно испарилась, сменившись каким-то неловким оцепенением. Он смотрел на неё сверху вниз, на две родинки под её глазом, на её золотистые глаза, в которых не было ни капли страха. В груди у демона что-то болезненно кольнуло — то самое чувство ответственности, которое он ненавидел всей своей черной душой. Эта девчонка отдала ему себя, и теперь он, сам того не желая, чувствовал себя обязанным... не убивать её слишком быстро.
– Ты слишком много на себя берешь, – буркнул он, хватая её за запястье, но не сжимая его. – Другая на твоем месте уже давно бы валялась в канаве с перерезанным горлом.
– Но я не другая, – Ифей улыбнулась той самой дерзкой улыбкой, которая его так бесила. – Я ваша. Разве вы не это твердили мне всю ту ночь?
Ци Жун покраснел до кончиков ушей и резко отвернулся, хватая чашку с чаем.
– Заткнись! Пей свой яд и помалкивай!
Они действительно напоминали странную семейную пару. Демоны-слуги обходили их стороной, когда видели, как Ифей беззастенчиво отбирает у господина острую косточку, чтобы он не подавился, или как Ци Жун, ворча под нос проклятия, набрасывает на плечи девушки свой меховой плащ, если в пещерах становится слишком сквозьнячно. Это была идиллия на костях, танец на краю пропасти, который обоих устраивал.
Но идиллия была нарушена.
В зал, спотыкаясь и дрожа, влетел мелкий бес-глашатай. Он пал ниц, вжимаясь в холодный камень пола.
– Мой господин! О, Великий Лазурный Фонарь! – запричитал он. – Вести с восточных рубежей! В долине Черных Вод замечено движение... Твари из нижних миров прорвали барьер и начали разорять ваши охотничьи угодья!
Ци Жун мгновенно преобразился. Его расслабленная поза исчезла, сменившись хищной грацией. Он выплеснул остатки чая на пол и оскалился, обнажая клыки.
– Твари? На моих землях? – его голос стал низким, вибрирующим от предвкушения бойни. – Кто посмел посягнуть на то, что принадлежит МНЕ?!
Он повернулся к Ифей. Его взгляд был диким, далеким, в нем не осталось места для домашнего уюта.
– Ифей, собери моих воинов. Я отправляюсь немедленно. Это отребье узнает, почему меня называют Кровавым Рассветом!
Девушка почувствовала, как внутри всё сжалось. Она знала, что такие походы — обычное дело для демона, но каждый раз, когда он уходил, в горе Тайцан становилось невыносимо пусто.
– Вы уходите надолго? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Ци Жун подошел к ней. Он схватил её за подбородок, заставляя смотреть на себя. В его глазах плясало безумное, изумрудное пламя.
– Столько, сколько потребуется, чтобы скормить их кишки воронам, – прошипел он. – И не вздумай скучать по мне, смертная. Если я вернусь и увижу, что ты не вычистила мои покои до блеска, я найду способ наказать тебя по-особенному.
– Вы всегда находите способы, господин, – Ифей смело встретила его взгляд. – Возвращайтесь быстрее. Без ваших воплей в пещерах слишком тихо, у меня начинают болеть уши от тишины.
Ци Жун хмыкнул, и на мгновение его рука скользнула по её волосам, задерживаясь на затылке. Это было мимолетное, почти человеческое прикосновение.
– Жди меня, – бросил он и, развернувшись, вылетел из зала, сопровождаемый свитой из теней и криков.
Гора Тайцан опустела. В ту же минуту Ифей почувствовала, как на неё навалилась тяжесть одиночества. Демоницы-служанки, почувствовав отсутствие хозяина, стали смелее, их перешептывания стали громче. Линь подошла к ней, держа на руках Гу Цзы.
– Он ушел, да? – тихо спросила Линь.
– Ушел, – Ифей вздохнула и присела на ступеньку трона. – Опять воевать с кем-то. Словно ему мало того, что он воюет со всем миром каждый день.
– Ты беспокоишься о нем, – это не был вопрос. Линь смотрела на подругу с сочувствием. – После той ночи... ты стала другой.
Ифей посмотрела на свои руки. На запястьях всё еще виднелись слабые следы его хватки.
– Я не беспокоюсь, Линь. Я просто... привыкла к этому шуму. Без него гора кажется мертвой. А я не люблю чувствовать себя в могиле.
Дни потянулись серой лентой. Без Ци Жуна Ифей занималась привычными делами, но всё валилось из рук. Она ловила себя на том, что прислушивается к шагам в коридоре, надеясь услышать его властный, раздраженный голос. Гу Цзы капризничал, словно чувствуя отсутствие «отца», и Ифей часами баюкала его, напевая те самые песни, которые когда-то пела самой себе в борделе.
На третью ночь она не выдержала. Она пробралась в его личные покои. Здесь всё еще пахло им — лесом, озоном и какими-то терпкими благовониями. Ифей легла на его огромную кровать, зарываясь лицом в подушки, которые еще хранили холод его кожи.
– Вернись уже, придурок, – прошептала она в темноту. – Мне скучно издеваться над твоими подчиненными. Они слишком быстро сдаются.
Она уснула тревожным сном, а под утро ей привиделось, что зеленые огни фонарей в коридоре вспыхнули ярче, и кто-то холодный и сильный прижал её к себе, укрывая тяжелым плащом.
Прошло еще два дня. Ифей была на кухне, помогая демоницам разделывать тушу какого-то горного козла, когда снаружи донесся шум. Это не был крик глашатая, это был победный рев, от которого задрожали стены.
– Он вернулся! – вскрикнула Линь, выбегая в коридор.
Ифей бросила нож и, не вытирая рук, побежала в главный зал. Её сердце колотилось так, будто она сама только что вернулась из боя.
Ци Жун стоял посреди зала. Его одежды были разорваны, на лице красовалась свежая царапина, а волосы были спутаны и перепачканы в темной крови. Он выглядел ужасающе, но в его глазах горел триумф.
– Ничтожества! Трусы! – орал он на своих воинов. – Я один стою целой армии! А вы только и умеете, что прятаться за моими плечами!
Он увидел Ифей, стоящую в дверях. Его крик оборвался на полуслове. Демон оскалился, и в этом оскале было столько облегчения, что у девушки перехватило дыхание.
– О, явилась! – Ци Жун зашагал к ней, волоча за собой тяжелый меч. – Посмотри на меня! Я весь в крови этого отребья! Почему ты стоишь как истукан? Живо приготовь мне ванну! И если вода будет недостаточно горячей, я утоплю тебя в ней!
Ифей не сдвинулась с места. Она смотрела на него, на его раны, на его безумную улыбку, и вдруг почувствовала, как к горлу подкатывает ком.
– Вы ранены, – тихо сказала она.
– Это? Ха! Царапина! – он подошел вплотную, обдавая её запахом битвы. – Ты лучше скажи, почему в моих покоях пахнет тобой? Ты что, спала в моей постели, пока меня не было?!
– Спала, – честно ответила Ифей, делая шаг вперед и кладя руку на его окровавленную грудь. – И мне было очень холодно, мой господин. Вы слишком долго гуляли.
Ци Жун замер. Его ярость, его триумф, его гордость — всё это вдруг рассыпалось перед этой простой, человеческой правдой. Он схватил её за руку, прижимая её ладонь к своему бьющемуся (или имитирующему биение) сердцу.
– Холодно ей было, – проворчал он, но в его голосе не было яда. – Ты — невыносимая девка. Я пришел с победой, я принес головы врагов, а ты жалуешься на холод.
– Я жалуюсь на ваше отсутствие, – Ифей подняла взгляд, и Ци Жун утонул в золоте её глаз. – Идемте. Я обмою ваши раны. И если вы будете орать, я специально прижгу их посильнее.
– Только попробуй! – Ци Жун позволил ей увести себя из зала, под изумленные взгляды демонов.
В его покоях, за закрытыми дверями, всё вернулось на круги своя. Ифей осторожно смывала кровь с его бледной кожи, а Ци Жун сидел на краю кровати, не переставая ругаться и обещать ей все муки ада.
– Вы вели себя как идиот, – заметила Ифей, накладывая мазь на глубокий порез на его плече. – Зачем было лезть в самую гущу?
– Потому что я — Ци Жун! – гордо заявил он, хотя и поморщился от боли. – Я не прячусь за чужими спинами! А ты... ты должна гордиться, что служишь такому герою!
– Я горжусь тем, что вы вернулись живым, – она закончила с повязкой и вдруг, поддавшись импульсу, обняла его со спины, прижимаясь щекой к его лопатке. – Больше не уходите так надолго. Гу Цзы совсем отбился от рук, а Линь плачет по ночам.
Ци Жун замер. Он чувствовал её тепло, её дыхание, её хрупкость. Он знал, что он — монстр, что он — разрушение, но в этот момент, в тишине своих покоев, он чувствовал себя... дома.
– Ладно, – буркнул он, накрывая её руки своими ладонями. – Но только потому, что мне надоело спать на сырой земле. И чай у этих лесных тварей просто отвратительный.
Ифей улыбнулась, закрывая глаза. Она знала, что завтра он снова будет швыряться кубками и называть её грязью. Но сейчас, в этом хрупком моменте, они были просто двумя существами, которые нашли друг друга в бесконечной тьме.
– Ци Жун? – позвала она тихо.
– Ну что еще?!
– Я приготовила ваш любимый чай. С двойной порцией мяты.
Демон хмыкнул, и в его глазах на мгновение вспыхнуло не изумрудное пламя, а теплое, человеческое золото, отразившееся в глазах его горничной.
– Неси, – приказал он. – И садись рядом. Я буду рассказывать, как я отрывал головы тем недоноскам. А ты будешь восхищаться моей гениальностью.
– Как пожелаете, мой ужасный господин, – ответила Ифей, отстраняясь и направляясь к подносу.
Это был их мир. Мир, где любовь пахла кровью и мятой, где нежность пряталась за проклятиями, а верность скреплялась синяками на запястьях. И в горе Тайцан снова стало шумно, потому что Лазурный Фонарь вернулся к своей любимой игрушке, которая на самом деле уже давно была его единственным якорем в этом безумном мире.