← Назад к обзору

Связаны чем-то иным

Шепот изумрудного пепла

Дождь за стенами горы больше не казался Ифэй врагом. Теперь он был лишь фоновым шумом, мерным стуком, который убаюкивал демоническую обитель. С того дня, как Ци Жун вырвал ее из «Обители Ивовых Слез», прошло две недели. Синяки на ребрах пожелтели и почти сошли, а порезы на запястьях затянулись тонкими розовыми нитями. Но внутри всё еще дрожала натянутая струна.

Ифэй заметила перемену. Ци Жун, этот вульгарный, шумный и вечно требующий внимания демон, стал другим. Нет, он всё так же орал на подчиненных, всё так же швырял посуду, если суп казался ему недостаточно горячим, и по-прежнему сыпал проклятиями в адрес своего «святоши-братца». Но он перестал звать ее в свои покои по ночам.

Раньше это было частью их странного ритуала. Он мог заставить ее сидеть у подножия своей постели и читать вслух дурацкие трактаты, или требовал, чтобы она расчесывала его бесконечные волосы, пока он изливал желчь на весь мир. Иногда, в порыве особого каприза, он притягивал ее к себе, заставляя греть его ледяное тело, насмехаясь над ее человеческой хрупкостью. В этом не было любви, лишь властное желание обладать и мучить.

Теперь же, как только наступала полночь, он коротким кивком отсылал ее в каморку.

– Проваливай, девка, – бросал он, не глядя в ее сторону. – От твоего сопения у меня мигрень. Иди спи, пока я не передумал и не заставил тебя драить котлы.

Ифэй уходила, но сон не шел. Она лежала в темноте, прислушиваясь к тишине, и чувствовала странную пустоту. Она знала, почему он это делает. Ци Жун, при всей своей внешней грубости, обладал звериным чутьем. Он чувствовал запах того места, который всё еще ментально преследовал ее. Он видел, как она вздрагивает от резких движений, и, кажется, впервые в своей долгой и порочной жизни решил проявить некое подобие... милосердия? Или это была брезгливость?

«Он думает, что я сломалась», – думала Ифэй, глядя в потолок. – «Думает, что те прикосновения сделали меня негодной даже для его издевательств».

Эта мысль жгла сильнее, чем воспоминания о борделе. Она не хотела его жалости. Она хотела вернуть их прежний мир, где они были двумя равными в своем безумии существами.

Этой ночью она решила положить конец этой тишине.

Когда часы пробили полночь, Ифэй не пошла к себе. Она дождалась, пока погаснут основные огни в главном зале, и направилась к тяжелым дверям, за которыми скрывался Лазурный Фонарь. Стража у дверей — два пучеглазых беса — попытались преградить ей путь, но она лишь смерила их таким ледяным взглядом, что те попятились.

– Хозяин не звал тебя, человечинка, – просипел один из них.

– Хозяин сам не знает, чего хочет, – отрезала Ифэй и толкнула дверь.

В покоях Ци Жуна пахло горькими травами и холодным камнем. Сам демон сидел на краю массивного ложа, облаченный лишь в нижние одежды. Его волосы рассыпались по плечам, закрывая лицо. Он не обернулся, но его уши слегка дернулись.

– Я же сказал тебе убираться, – голос его был тихим, лишенным привычного визгливого тона. – Ты оглохла, или тебе снова захотелось отведать плети?

Ифэй молча прошла вглубь комнаты. Она не зажигала светильников, позволяя лишь слабому зеленоватому сиянию из окна освещать их фигуры.

– Я принесла масло для ваших волос, – сказала она, останавливаясь в паре шагов от него. – Вы жаловались, что они спутались после вчерашней охоты.

Ци Жун резко обернулся. Его изумрудные глаза сверкнули во тьме, как у хищника, застигнутого врасплох.

– Мне не нужно масло. И ты мне не нужна. Уходи, пока я не вырвал тебе ноги и не заставил ползти до самой деревни.

– Не уйду, – Ифэй сделала еще шаг, сокращая дистанцию. – Вы ведете себя странно, Ваше Высочество. Вы прячетесь от меня уже две недели. Неужели великий демон испугался простой смертной девчонки?

Ци Жун вскочил. Он был выше ее, его тень накрыла ее, словно саван. Он схватил ее за подбородок, впиваясь ногтями в кожу, но Ифэй даже не моргнула. Она смотрела прямо в его зрачки, в которых плясало безумное зеленое пламя.

– Испугался? Тебя? – Он расхохотался, но смех вышел сухим и безрадостным. – Ты всего лишь кусок мяса, который я по ошибке спас. Ты пахнешь страхом и теми грязными свиньями, что лапали тебя. Я не хочу пачкать руки об этот мусор.

– Ложь, – спокойно произнесла она. – Я не пахну страхом. Я пахну полынью и дождем. А вы... вы просто не знаете, что делать с тем, что я всё еще здесь. Что я не сбежала, не сошла с ума и не прошу у вас пощады.

Ци Жун замахнулся, словно хотел ударить ее, но рука его замерла в дюйме от ее щеки. Он тяжело дышал, его лицо исказилось от какой-то внутренней борьбы.

– Ты... ты невыносимая дрянь, – прошипел он. – Почему ты не плачешь? Почему не смотришь на меня с отвращением, как все остальные? Я ведь монстр. Я хуже тех людей, что купили тебя.

Ифэй медленно подняла руки и коснулась его запястий. Его кожа была ледяной, но под ней чувствовалась пульсация древней, темной силы.

– Те люди были никем, – сказала она тихим, надтреснутым голосом. – Они были просто грязью под ногами. А вы... вы мой хозяин. Вы тот, кто пришел за мной в ад, когда все остальные отвернулись.

Она осторожно опустила его руку и прижалась лбом к его груди. Она чувствовала, как он вздрогнул. Ци Жун замер, словно превратившись в каменную статую.

– Я пришла не за жалостью, – продолжала она. – И не за прощением. Я просто хочу быть здесь. Делайте со мной что хотите. Наказывайте, смейтесь, приказывайте. Но не гоните меня.

Тишина в комнате стала почти осязаемой. Ифэй ждала вспышки гнева, ждала, что он оттолкнет ее так сильно, что она отлетит к стене. Но вместо этого она почувствовала, как его длинные, холодные пальцы несмело, почти неуклюже коснулись ее затылка.

– Ты совсем дура, Ифэй, – пробормотал он, и в его голосе больше не было яда. – Совсем лишилась остатков ума в том борделе.

Он не оттолкнул ее. Наоборот, он медленно опустился обратно на кровать, увлекая ее за собой. Он не пытался сорвать с нее одежду или причинить боль. Он просто усадил ее рядом, не выпуская ее руки из своей.

– Они трогали тебя, – внезапно сказал он, и его голос снова стал резким. – Те людишки. Своими сальными, вонючими руками. Когда я думаю об этом, мне хочется вырезать всё человечество до последнего младенца.

Ифэй почувствовала, как по телу прошла волна тепла. Это была не нежность, нет. Это была собственническая ярость демона, который не желал делить свою игрушку ни с кем другим. И в этом была ее странная форма утешения.

– Их больше нет, – напомнила она. – Вы превратили их в пепел.

– Мало, – огрызнулся Ци Жун. – Слишком быстро. Нужно было содрать с них кожу живьем и развесить на городских воротах.

Он повернулся к ней, его лицо было совсем близко. Ифэй видела каждую черточку его породистого, бледного лица, каждую ресницу. Он смотрел на нее так, будто видел впервые.

– Ты правда не боишься? – спросил он, и в его изумрудных глазах мелькнуло что-то похожее на искреннее любопытство. – После всего, что я с тобой делал? После того, как я позволял своим бесам пугать тебя?

Ифэй улыбнулась — слабой, но искренней улыбкой. Она потянулась к его волосам и начала медленно распутывать прядь, которая зацепилась за воротник.

– Бояться вас — это скучно, Ваше Высочество. Все боятся Лазурного Фонаря. А я предпочитаю вас злить. Это гораздо интереснее.

Ци Жун хмыкнул, и это был почти человеческий звук. Он откинулся на подушки, потянув ее на себя так, что она оказалась лежащей у него на груди.

– Дерзкая, – бросил он, прикрывая глаза. – Ладно. Оставайся. Но если ты начнешь храпеть, я выкину тебя в окно.

– Я не храплю, – парировала Ифэй, устраиваясь поудобнее. – В отличие от некоторых демонов, которые во сне бормочут проклятия в адрес Небесных чертогов.

– Вранье! – взвизгнул Ци Жун, но даже не пошевелился, чтобы прогнать ее. – Я сплю как истинный аристократ!

Они лежали в тишине. Ифэй чувствовала, как постепенно уходит напряжение, копившееся в ней все эти дни. Холод Ци Жуна больше не пугал ее — он был привычным, надежным. Он был константой в ее разрушенном мире.

Спустя какое-то время она почувствовала, что он заснул. Его дыхание стало ровным, а хватка на ее плече ослабла, но рука всё равно оставалась лежать на ее талии, словно удерживая на месте.

Ифэй смотрела на его спящее лицо. Без своей вечной маски ярости и ехидства Ци Жун выглядел почти беззащитным. Она знала, что завтра он снова проснется монстром. Он снова будет кричать на нее за то, что завтрак пересолен, будет угрожать скормить ее свиньям и, возможно, придумает новое изощренное наказание за ее сегодняшнюю дерзость.

Но это будет завтра.

А сегодня она победила. Она вернула себе свое место в этом странном, извращенном мире. Она была единственной, кто мог видеть в демоне не только ужас, но и одиночество.

– Спите, мой господин, – прошептала она, закрывая глаза. – Я никуда не уйду.

Дождь за окном продолжал свою бесконечную песню. Изумрудные сумерки окутывали комнату, скрывая в своих тенях двух существ, связанных узами, которые были крепче любви и страшнее ненависти. Человек и демон, служанка и хозяин — в эту ночь они были просто двумя душами, нашедшими приют в самом сердце шторма.

Ифэй знала, что впереди их ждет еще много боли. Но пока она чувствовала холод его кожи и слышала его дыхание, она знала: она жива. И она больше не боится теней прошлого, потому что самая большая тень в ее жизни теперь защищала ее сон.