← Назад к обзору

Связаны чем-то иным

Бирюзовое утро в колыбели кошмаров

Сырость пещер сегодня казалась почти уютной. После того как изумрудное пламя Ци Жуна выжгло дотла город, посмевший запятнать его «собственность», в горе воцарился странный порядок. Мелкие бесы, чуя за версту тяжелую ауру своего господина, старались дышать через раз, а Лань Ифэй, напротив, чувствовала, как к ней возвращается былая уверенность. Кошмары борделя не исчезли совсем, но они потускнели, забились в дальние углы сознания, не выдержав соседства с более масштабным и шумным безумием Лазурного Фонаря.

Ифэй проснулась на рассвете. Ей не нужно было открывать глаза, чтобы понять, где она: запах застоялой воды, серы и дорогого сандала — личный аромат Ци Жуна — обволакивал её. Она ощутила тяжесть чужой руки на своей талии. Демон спал, уткнувшись носом в её лопатку, и во сне его дыхание было на удивление тихим.

Она осторожно, стараясь не разбудить это капризное божество упадка, высвободилась из объятий. Если Ци Жун проснется раньше времени, он будет ворчать весь день. Если же он проснется и не обнаружит её рядом, он может впасть в ярость. Это был тонкий баланс, который Ифэй научилась соблюдать за годы службы.

– Куда ты собралась, дрянная девка? – прохрипел Ци Жун, не открывая глаз. Его пальцы снова сомкнулись на её запястье, едва она коснулась ногами холодного пола.

– Ваше Высочество, если я не пойду сейчас, ваш завтрак будет готовить тот трехглазый урод, которого вы вчера обещали пустить на фарш, – спокойно ответила она, оборачиваясь. – Вы действительно хотите есть подгоревшие сухожилия вместо моих медовых лепешек?

Ци Жун приоткрыл один глаз. Изумрудный зрачок сузился, разглядывая её. Он выглядел растрепанным и недовольным, но в его взгляде больше не было той пугающей настороженности, что преследовала его первые дни после её возвращения. Он убедился: она не сломалась. Она всё та же колючая, дерзкая Ифэй.

– Иди, – он оттолкнул её руку с притворным отвращением. – И чтобы лепешки были горячими. Если они остынут хоть на градус, я заставлю тебя скакать на одной ноге до самого подножия горы и обратно.

– Как пожелаете, мой великодушный тиран, – Ифэй присела в шутливом реверансе и, накинув верхнее платье, выскользнула из опочивальни.

Её утро началось с рутины. Первым делом нужно было проверить кухню. В этих пещерах кухня была местом хаоса, где демоны послабее пытались не стать ингредиентами для демонов посильнее. Но когда в дверях появлялась Ифэй, шум утихал. Все знали — она личный фаворит хозяина. А еще все знали, что она мастерски владеет ножом для разделки мяса и не гнушается использовать его на живых мишенях.

– Сяо Мэй, ты снова пересолила бульон? – Ифэй подошла к невысокой демонице с серой кожей и кроличьими ушами, которая дрожащими руками держала половник.

– О, Ифэй! – Демоница едва не выронила утварь. – Я... я просто боялась, что он получится пресным. Хозяин вчера кричал, что еда безвкусная, как молитвы монахов.

– Он кричал так, потому что у него чесались клыки, а не потому, что суп был пресным, – Ифэй отобрала половник и попробовала варево. – Добавь сюда сушеного корня имбиря и немного красного перца. Это перебьет соль и даст ту остроту, которую он любит. И перестань дрожать, от этого бульон мутнеет.

Сяо Мэй была одной из немногих, кого Ифэй могла назвать если не подругой, то хотя бы союзницей. В этом мире, полном жестокости, они обе выживали за счет своей полезности. Ифэй часто помогала горничным-демоницам советом или делом, зная, что их ошибки в конечном итоге обернутся вспышкой гнева Ци Жуна, которая заденет всех.

– Спасибо, Ифэй, – прошептала Сяо Мэй, принимаясь за работу. – Как ты справляешься с ним? Он стал еще... громче в последнее время.

– Я просто не слушаю слова, – Ифэй поправила волосы. – Я слушаю интонацию. Если он визжит, значит, просто развлекается. Если молчит — вот тогда стоит бежать.

Закончив с завтраком, Ифэй приступила к своим основным обязанностям. Ей нужно было проследить за чисткой главной залы. Ци Жун обожал роскошь, смешанную с безвкусицей: золотые статуи, которые он сам же и уродовал, тяжелые ковры, пропитанные пылью и кровью, и бесконечные светильники с зеленым огнем.

– Эй, вы! – крикнула она паре мелких бесов, которые лениво возили тряпками по подножию трона. – Если я увижу хоть одну пылинку на изумрудных инкрустациях, я скажу господину, что это вы подложили ему дохлую крысу в сапог на прошлой неделе.

Бесы взвизгнули и принялись тереть камень с удвоенной силой. Ифэй усмехнулась. Власть, которую она имела в этих пещерах, была призрачной, заимствованной у демона, но она пользовалась ею с истинным наслаждением.

Ближе к полудню она отправилась в прачечную. Это было одно из самых тяжелых мест в горе — постоянный пар, запах щелока и горы тяжелых одежд Ци Жуна, которые он менял по три раза в день. Там заправляла старая демоница по имени Лао Гэ, чье лицо напоминало печеное яблоко.

– Опять пришла командовать, девчонка? – прошамкала Лао Гэ, не отрываясь от корыта.

– Пришла помочь, бабушка, – Ифэй закатала рукава и подошла к чану с холодной водой. – У вас сегодня три стопки шелка. Если его неправильно высушить, он станет жестким, и господин снова будет жаловаться, что одежда царапает его «нежную кожу».

– Нежная кожа, как же, – фыркнула старуха, но подвинулась, освобождая место. – Кожа у него как у крокодила, а гонору как у небесного императора. Ну, помогай, раз пришла.

Они работали в молчании. Ифэй нравился физический труд — он выметал из головы лишние мысли. Она терла ткань, полоскала, отжимала. Её руки, когда-то нежные, теперь были покрыты мелкими шрамами и мозолями, но она не жалела об этом. Эти руки умели выживать.

– Ты ведь могла уйти, – внезапно сказала Лао Гэ, глядя на родинки под глазом девушки. – Когда он тебя из того вертепа вытащил. Могла бы затеряться в толпе, уйти в другой город.

– И кем бы я там была? – Ифэй горько усмехнулась. – Бывшей шлюхой из «Обители Ивовых Слез»? Человеком, который боится собственной тени? Нет. Здесь я — Лань Ифэй. Здесь меня боятся демоны, а самый опасный из них делит со мной постель. Это... странная жизнь, Лао Гэ, но она моя.

Старая демоница лишь покачала головой, но в её взгляде мелькнуло нечто похожее на уважение.

После обеда, который прошел относительно спокойно (Ци Жун только один раз запустил тарелкой в стену, потому что лепешка показалась ему «слишком круглой»), наступило время личных поручений.

– Ифэй! Живо сюда! – раздался вопль из глубины коридоров.

Девушка вздохнула и направилась на зов. Она нашла Ци Жуна в его сокровищнице. Он сидел на сундуке, заваленном жемчугом, и вертел в руках сломанную нефритовую заколку.

– Посмотри на это! – он ткнул заколкой ей почти в глаз. – Эта дрянь сломалась, когда я пытался заколоть волосы. Это всё из-за того, что ты плохо за ними следишь! Ты специально подсовываешь мне некачественные вещи?

– Ваше Высочество, вы пытались ковырять этой заколкой замок на сундуке, – напомнила Ифэй, сложив руки на груди. – Нефрит не предназначен для того, чтобы вскрывать сталь.

Ци Жун замер, его лицо на мгновение приняло глуповатое выражение, но он тут же оскалился.

– Цыц! Я — великий демон, я могу делать что угодно! Хоть замки вскрывать, хоть головы кусать! Иди сюда и приведи мою прическу в порядок. У меня сегодня... деловая встреча.

– С кем? С вашим отражением в луже? – Ифэй подошла ближе и взяла гребень.

– С твоим длинным языком, который я скоро укорочу! – Ци Жун уселся на пол, позволяя ей встать позади.

Она начала расчесывать его волосы. Они были густыми, темными и удивительно мягкими на ощупь. Ифэй делала это медленно, зная, что этот процесс успокаивает его лучше любых лекарств. Ци Жун постепенно расслаблялся, его плечи опустились, а ворчание превратилось в невнятное бормотание.

– Ты... – он внезапно замолчал, подбирая слова. – Ты ведь не собираешься снова сбегать в то поле за травами в одиночку?

Ифэй замерла с гребнем в руках. Вот оно. Тень его беспокойства, спрятанная за грубостью.

– Мне нужны лекарства, Ваше Высочество. И яды. Вы ведь сами любите, когда я добавляю что-то интересное в ваш чай.

– Если тебе что-то нужно, возьми с собой парочку моих огров, – буркнул он, разглядывая свои когти. – Не потому, что я за тебя боюсь, дура! Просто если тебя снова украдут, мне придется опять тратить время на сжигание городов. Это утомительно. Мои подчиненные разленились, их надо держать в узде здесь, а не таскать по лесам.

– Конечно, – Ифэй едва заметно улыбнулась. – Вы просто очень экономно расходуете свои ресурсы. Я понимаю.

– Именно! – Ци Жун резко обернулся и схватил её за талию, притягивая к себе. Его лицо оказалось в опасной близости от её шеи. – Ты — мой самый полезный ресурс, Ифэй. И я не люблю, когда мои вещи портят другие.

Он прикусил кожу у неё над ключицей — не до крови, но достаточно сильно, чтобы оставить след. Ифэй вздрогнула, но не отстранилась. Она положила ладонь на его затылок, чувствуя холодные уши.

– Вы тоже мой ресурс, – шепнула она ему в самое ухо, зная, как это его злит и заводит одновременно. – Самый шумный и невоспитанный ресурс в Поднебесной.

Ци Жун зарычал, повалив её на ковер среди жемчуга и золота.

– Ты напросилась! Я сейчас покажу тебе, кто здесь главный ресурс!

Их борьба быстро переросла в нечто иное. В этой сокровищнице, среди награбленных богатств, они были двумя хищниками, которые нашли друг друга в темноте. Ифэй смеялась ему в лицо, когда он пытался её прижать, а он осыпал её ругательствами, перемежая их резкими, жадными поцелуями. Это была их рутина. Их норма.

Позже, когда Ци Жун уснул прямо там, среди сундуков, Ифэй сидела рядом, перебирая рассыпавшиеся бусины. Она чувствовала себя странно умиротворенной.

Вечером она нашла время, чтобы зайти к Сяо Мэй. Демоница сидела в углу кухни, пытаясь починить порванный передник. Ифэй молча забрала у неё иголку и нитку.

– Ты слишком добра к нам, – тихо сказала Сяо Мэй. – Почему? Ты ведь могла бы просто пользоваться своим положением и плевать на всех остальных.

– Потому что в этой горе слишком много тьмы, – ответила Ифэй, ловко прокладывая стежки. – Если мы не будем помогать друг другу, мы превратимся в таких же монстров, как те, что рыщут снаружи. И потом, кто-то же должен следить, чтобы вы не отравили хозяина раньше времени. Это моя привилегия.

Она закончила с передником и вернула его Сяо Мэй.

– Иди отдыхай. Завтра будет тяжелый день. Господин обещал устроить «генеральную репетицию своего триумфа». Это значит, нам придется переставлять мебель в зале раз десять.

Ифэй вернулась в покои Ци Жуна, когда луна уже высоко стояла над горой. Демон сидел у окна, глядя на залитый серебром лес. В руках он держал чашу с чаем, который она приготовила ему перед уходом.

– Ты добавила туда мяту? – спросил он, не оборачиваясь.

– И немного сушеной цедры, – ответила она, подходя ближе. – Чтобы освежить ваш разум, если он окончательно затуманился от собственной гордыни.

Ци Жун хмыкнул и сделал глоток.

– Ядовитая ты девка, Ифэй.

– Каков хозяин, такова и служанка, – она встала рядом, глядя на тот же пейзаж.

В этот момент, в этой тишине, им не нужны были слова. Между ними существовало молчаливое соглашение: они будут мучить друг друга, будут играть со смертью и испытывать терпение небес, но они будут делать это вместе.

Ифэй знала, что её жизнь висит на волоске. Она знала, что Ци Жун в любой момент может сорваться и превратить её жизнь в кошмар. Но она также знала, что нигде больше она не будет чувствовать себя такой живой.

– Завтра, – внезапно сказал Ци Жун, ставя чашу на подоконник, – мы пойдем в то поле вместе. Я хочу посмотреть, что за дрянь ты там собираешь. И если я увижу хоть одного человека в радиусе мили...

– ...вы его съедите, я знаю, – закончила Ифэй.

– Нет, – Ци Жун хищно улыбнулся, и его глаза сверкнули изумрудом. – Я заставлю его смотреть, как ты готовишь мне чай. Пусть знает, что даже у Лазурного Фонаря есть кто-то, кто не боится плевать ему в чашу.

Ифэй рассмеялась. Громко, искренне, запрокинув голову. И в этом смехе было всё: и её прошлое в борделе, и её настоящее в демонической горе, и её странная, извращенная любовь к этому чудовищу.

Ци Жун смотрел на неё, и в его взгляде на мгновение промелькнула тень чего-то похожего на нежность. Но он быстро скрыл её за очередной гримасой.

– Чего ржешь? Иди постель стели! И убедись, что простыни пахнут лавандой, а не твоими вонючими травами!

– Слушаюсь и повинуюсь, мой капризный господин, – Ифэй подмигнула ему и направилась к ложу.

Ночь в горе Ци Жуна обещала быть спокойной. Насколько это вообще возможно в месте, где обитает демон и девушка, которая больше не боится смерти. Дождь снаружи стих, оставив после себя лишь свежесть и шепот изумрудного пепла, летящего над миром. И в этом шепоте Ифэй слышала свою судьбу — опасную, горькую, но бесконечно прекрасную.