← Назад к обзору

Сын

Тишина между мирами

Прощание не было тяжелым, оно было странным. Сон Юкио, прислонившись к дверному косяку, скрестил руки на груди и наблюдал, как пространство в центре гостиной начинает мелко дрожать, искажая реальность, словно марево над раскаленным асфальтом. Его отец, Монарх Теней этого мира, стоял неподвижно, сложив руки за спиной. Его лицо выражало спокойствие, но в глубине глаз плясали искры печали — он знал, что эта встреча была лишь мимолетным сбоем в ткани мироздания.

– Ну что, «другие» мы, – Юкио нарушил тишину, его голос прозвучал звонко и немного дерзко, как и всегда. – Не забудьте там, у себя, что жизнь — это не только зачистка подземелий и спасение человечества. Если вдруг станет совсем тошно, просто представьте, что я где-то здесь творю какую-нибудь дичь. Вам сразу станет легче от мысли, что это не ваш дом разносится по кирпичикам.

«Другой» Сон Сухо, уже стоявший на пороге мерцающего разлома, обернулся. Его взгляд, обычно холодный и сосредоточенный, на мгновение смягчился. Он посмотрел на своего младшего брата, которого у него никогда не было, и почувствовал странный укол где-то под ребрами.

– Я постараюсь запомнить это, Юкио, – произнес гость, и в его голосе впервые за всё время послышались теплые нотки. – Береги родителей. И... постарайся, чтобы печати продержались как можно дольше. Мир еще не готов к тебе настоящему.

– О, мир никогда не будет готов к Сон Юкио! – парень широко ухмыльнулся, сверкнув небесно-голубыми глазами. – Удачи, бро. Если найдешь способ передать весточку — скинь мем какой-нибудь, я оценю.

«Другая» Чхэ Хэ Ин подошла к местной версии своего мужа и его сына. Она долго смотрела на Юкио, словно пыталась запечатлеть в памяти каждую деталь: его непослушные короткие волосы, серьги в ушах, ту самую искру неукротимого хаоса, которая делала его таким живым. Она протянула руку и осторожно коснулась его щеки. Её пальцы были холодными, но жест был полон материнской нежности.

– Ты — чудо, о котором я даже не смела мечтать, – прошептала она. – Будь счастлив, Юкио. В любой реальности, в любом времени.

– Мам номер два, не плачь, а то у меня сейчас тоже тушь потечет, а я сегодня слишком красив для этого, – отшутился парень, хотя его голос слегка дрогнул.

«Другой» Джин Ву кивнул своему двойнику. Между ними не нужно было лишних слов. Один видел в другом то, кем он мог бы стать — одиноким богом, чья семья лишь тень былого величия. Другой видел в первом то, что он потерял — простое человеческое тепло, приправленное шумом и беспорядком.

Разлом вспыхнул ослепительно-фиолетовым светом, поглощая фигуры гостей. Секунда — и гостиная семьи Сон снова стала просторной, светлой и... пустой.

Юкио шумно выдохнул и оттолкнулся от косяка.

– Фух, ну и ну. Атмосфера была такая тяжелая, что я чуть не начал цитировать Шекспира. Игрис, ты как? Не соскучился по их похоронным лицам?

Тень рыцаря материализовалась за его плечом. Игрис хранил молчание, но его присутствие было ощутимым и надежным. Он коснулся плеча юноши, и Юкио почувствовал, как легкая вибрация его запечатанной маны успокаивается под тяжелой рукой тени.

– Пойду, пожалуй, музыку послушаю, – бросил Юкио родителям, направляясь к лестнице. – Вечер был эпичный, но мне нужно переварить тот факт, что в другой вселенной я — просто ошибка статистической погрешности.

Когда топот его ног затих на втором этаже, Джин Ву и Хэ Ин остались одни.

– Джин Ву, – тихо позвала жена, подходя ближе. – Ты видел их глаза перед тем, как они ушли?

– Видел, – отозвался Монарх Теней, глядя на то место, где только что зияла пустота между мирами. – Они унесли с собой частицу нашего света. И я боюсь, что там, в их тишине, эта частица станет их личным проклятием.

***

Мир «других» встретил их привычной стерильностью и порядком.

Они оказались в своей резиденции — точно такой же по планировке, но совершенно иной по духу. Здесь не пахло свежезаказанной пиццей. Здесь не валялись на полу кроссовки Юкио, которые он вечно забывал убрать. Здесь не звучала приглушенная музыка из-за закрытых дверей.

Тишина.

Она навалилась на них сразу, как только захлопнулись врата. Огромная, тяжелая, почти осязаемая тишина, в которой каждый шаг отдавался гулким эхом в пустых коридорах.

Сон Джин Ву прошел в центр гостиной и остановился. Он посмотрел на диван, на котором они сидели в том, другом мире. Там, в солнечной реальности, на подлокотнике сидел яркий подросток с голубыми глазами и болтал ногами, не обращая внимания на этикет. Здесь подлокотник был безупречно чист и пуст.

– Отец? – негромко позвал Сухо.

Джин Ву обернулся. Его сын выглядел так, словно только что потерял что-то бесконечно ценное. Сухо стоял посреди комнаты, опустив руки, и его взгляд блуждал по стенам, которые внезапно стали казаться чужими.

– Я... я никогда не думал, что в нашем доме так тихо, – сказал Сухо, и его голос надломился. – Мне всегда казалось, что это покой. Но теперь... теперь это кажется пустотой.

Чхэ Хэ Ин прошла на кухню, чтобы налить воды, но остановилась у стола. Она вспомнила, как в том мире местная Хэ Ин смеялась над шуткой сына, как она поправляла ему воротник куртки, как Юкио обнимал её за плечи, заполняя всё пространство вокруг своей неуемной энергией.

Она посмотрела на свои руки. Они были пустыми. В этом мире у неё был только Сухо — серьезный, ответственный, взрослый не по годам. Она любила его больше жизни, но сейчас, столкнувшись с реальностью, где существовал Юкио, она почувствовала, как в груди разрастается холодная, черная дыра.

– Его там нет, – прошептала она, обращаясь к пустоте. – Его просто не существует здесь.

Джин Ву подошел к ней и положил руку на плечо. Он чувствовал то же самое. Как Монарх Теней, он мог управлять смертью, мог призывать тысячи солдат, мог перекраивать пространство. Но он не мог создать жизнь там, где её не было. Он не мог призвать из тени смех сына, которого никогда не рождалось в этой ветке реальности.

– Мы привыкли к войне, Хэ Ин, – глухо произнес он. – Мы привыкли к тому, что безопасность — это отсутствие угроз. Но мы забыли, что жизнь — это не только отсутствие смерти. Это движение. Это хаос.

Он вспомнил Юкио. Вспомнил, как парень бесстрашно подмигивал ему, называя «папой номер два». Вспомнил ту невероятную мощь, которая дремала под печатями — силу, способную разрушать, но направленную на то, чтобы просто радоваться новому дню.

– Отец, – Сухо подошел к окну, за которым раскинулся их безупречный, защищенный город. – Тот парень... Юкио. Он сказал, что Игрис выбрал его. Но в нашем мире Игрис — твой верный рыцарь. Он всегда в твоей тени.

Джин Ву призвал Игриса. Великий рыцарь тени возник из пола, склонив голову в привычном приветствии. Его доспехи тускло поблескивали, а аура была ледяной и непоколебимой. Он был идеальным инструментом войны.

– Игрис, – обратился к нему Монарх. – В том мире ты охраняешь моего младшего сына. Ты выбрал его. Почему?

Рыцарь не мог говорить, но Джин Ву почувствовал волну ментального отклика. Это было не объяснение, а скорее чувство. Ощущение жара, который мог согреть, и огня, который мог испепелить. В том мире Игрис нашел не господина, а искру, которую нужно было защищать от самой себя. В этом мире Игрис был лишь эхом былого величия своего господина.

Тень рыцаря дрогнула, и Джин Ву показалось, что даже в этой верной сущности проснулась какая-то странная, несвойственная теням тоска.

– Мы все заразились этим хаосом, – Чхэ Хэ Ин присела на стул, закрыв лицо руками. – Я не могу перестать думать о том, как он улыбался. Как он называл нас семьей. Сухо, ты ведь рисовал его?

Сухо медленно достал свой блокнот. Он открыл последнюю страницу. Там, сделанный быстрыми, но точными штрихами, был запечатлен Юкио. Он стоял, закинув руки за голову, с той самой дерзкой ухмылкой, а за его спиной угадывался силуэт Игриса.

– Я не успел закончить, – тихо сказал Сухо. – Но я помню его глаза. Они были голубыми, как небо, которого мы здесь почти не видим за барьерами.

Они сидели втроем в своей роскошной, тихой гостиной, и каждый из них ощущал одно и то же. Словно из сложной мозаики их жизни внезапно вырвали самый яркий фрагмент. Без Юкио их мир казался серым. Без его бунтарства их порядок казался клеткой.

– Знаешь, что самое странное? – Джин Ву посмотрел на жену. – Он сказал, что делает ту семью живой. И я тогда подумал, что это просто подростковое хвастовство. Но теперь я понимаю — он был прав. Он — это сердце, которое заставляет их мир биться. А мы... мы просто механизм, который работает без перебоев.

– Что нам теперь делать? – спросила Хэ Ин, поднимая глаза. В них блестели слезы. – Как нам снова привыкнуть к этой тишине?

Джин Ву не ответил. Он подошел к окну и посмотрел на ночной город. Где-то там, в бесконечности параллельных миров, сейчас, возможно, Сон Юкио спорил с братом из-за последней коробки пиццы или убегал от разгневанного Бера, которого он в очередной раз чем-то разыграл.

– Мы будем жить дальше, – наконец произнес Джин Ву. – Но мы больше никогда не будем прежними. Мы узнали, чего нам не хватает. И эта пустота... она останется с нами до конца.

В ту ночь в резиденции Сон долго не гас свет. Сухо пытался закончить портрет брата, которого не существовало. Хэ Ин сидела в кресле, глядя в пустоту и пытаясь вызвать в памяти звук чужого смеха. А Монарх Теней стоял на балконе, вглядываясь в звезды, и впервые в жизни чувствовал себя по-настоящему проигравшим.

Он победил врагов, он спас мир, он стал богом. Но в этой битве за полноту жизни он проиграл самому себе из другого мира — тому, у кого был сын с глазами цвета неба и сердцем, полным запечатанного шторма.

Далеко-далеко, сквозь барьеры пространства и времени, Сон Юкио в этот момент сладко спал в своей комнате, даже не подозревая, что он стал самой большой потерей для тех, кто никогда его не знал. Его запечатанная сила тихо вибрировала в такт его дыханию, а Игрис, стоя в тени его кровати, бдительно охранял его сон — единственный сон, в котором не было места войне, а было только бесконечное, яркое и шумное завтра.

А в мире «других» тишина продолжала свой медленный, безжалостный танец, напоминая о том, что иногда самая большая сила — это не способность разрушать миры, а способность делать их живыми. И эта сила, в образе дерзкого шестнадцатилетнего мальчишки, осталась там, за гранью, куда им больше не было пути.