← Назад к обзору

Сын

Шепот рассвета и вкус греха

Первые лучи холодного сеульского солнца едва пробивались сквозь плотные шторы в спальне Юки, выхватывая из темноты пылинки, танцующие в воздухе. В комнате пахло озоном — остатками магического барьера Сухо, — а также потом, кожей и едва уловимым ароматом табака, который, казалось, въелся в сами стены.

Юки медленно приходил в сознание. Первое, что он почувствовал — это странную легкость в голове и отсутствие того навязчивого зуда в районе копчика, который преследовал его весь вчерашний день. Он осторожно пошевелил головой на подушке и коснулся макушки. Уши исчезли. Волосы снова были просто копной густых, растрепанных черных прядей. Хвоста тоже больше не было. Артефакт перестал действовать ровно в тот момент, когда солнце коснулось горизонта.

Юки выдохнул, чувствуя одновременно облегчение и странную, необъяснимую пустоту. Вчерашний день казался лихорадочным сном, порождением магического бреда, если бы не ломота в мышцах и не присутствие другого человека в его постели. Он понимал, что после того, что произошло ночью, их отношения с Сухо никогда не вернутся в прежнее русло «золотого мальчика» и «бунтаря». Они перешли черту, за которой правила семьи и морали сгорали в синем пламени их общей маны.

Он хотел было перевернуться на бок, чтобы посмотреть на спящего брата, но внезапно почувствовал странное движение под одеялом.

Юки замер, его сердце пропустило удар. Одеяло в ногах зашевелилось, и он ощутил горячее дыхание на внутренней стороне бедра.

– Сухо?.. – прохрипел Юки, его голос всё еще был севшим после ночных криков.

Вместо ответа он почувствовал, как сильные руки брата уверенно развели его колени в стороны. Сухо не спал. Он был более чем бодр. Юки приподнялся на локтях, его глаза расширились, когда он увидел светлую макушку брата между своих ног.

– Сухо, что ты... ах!

Юки вскрикнул, когда горячий язык брата прошелся по самой чувствительной плоти. Это было неожиданно, дерзко и до безумия правильно в этой утренней тишине. Сухо поднял на него взгляд — его глаза, обычно спокойные и рассудительные, сейчас горели тем самым хищным блеском, который Юки видел у него ночью. В них не было и капли раскаяния или утренней неловкости.

– Ты проснулся, – невнятно произнес Сухо, прежде чем полностью забрать его в рот.

Юки откинулся назад, вцепляясь пальцами в простыни. Ощущения были острее, чем вчера. Теперь, когда магия кошачьего облика ушла, его тело чувствовало всё иначе — более человечно, но не менее интенсивно. Ритмичные движения губ и языка брата выбивали почву из-под ног.

– Прекрати... Сухо, отец может вернуться в любую минуту... – Юки пытался протестовать, но его бедра непроизвольно подались вперед, навстречу ласке.

– Отец задержится на разломе до полудня, – отозвался Сухо, на мгновение отрываясь от своего занятия. Его губы блестели, а голос был полон собственнического торжества. – Я проверил через систему связи Ассоциации. У нас есть время.

Он снова вернулся к делу, работая с пугающим усердием. Сухо всегда был перфекционистом — во всем, за что бы ни брался. И сейчас он доказывал это Юки каждым движением, каждым прикосновением. Юки чувствовал, как внутри него снова закипает та самая лава, которая ночью заставляла его забыть собственное имя.

– Черт бы тебя побрал, Сухо... – выдохнул Юки, закрывая глаза рукой.

Он ненавидел то, как легко старший брат брал над ним контроль. Он ненавидел свою слабость перед ним. Но в то же время, чувствуя, как Сухо ласкает его, Юки понимал: это и есть его настоящая свобода. Не сигареты, не татуировки и не бунт против правил, а эта запретная, до боли неправильная близость с единственным человеком, который видел его насквозь.

Юки потянулся вниз и запустил пальцы в волосы брата, направляя его движения. Сухо ответил тихим горловым звуком, усиливая напор. В комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь сбивчивым дыханием и чавкающими звуками близости.

Когда Юки почувствовал, что предел близок, он резко выдохнул:

– Сухо, я сейчас...

Старший брат не отстранился. Напротив, он обхватил бедра Юки крепче, не давая ему сбежать от этого момента. Когда пик настиг младшего, Юки содрогнулся всем телом, выкрикивая имя брата в пустую комнату. Сухо принял всё, не поморщившись, лишь плотнее прижимаясь к нему.

Через несколько минут Сухо поднялся и перебрался выше, ложась рядом с Юки. Он выглядел довольным, почти безмятежным.

– Уши пропали, – заметил Сухо, протягивая руку и лениво поглаживая Юки по голове. – Жаль. Тебе они очень шли.

Юки повернул голову, глядя на брата исподлобья. Его синие глаза всё еще лихорадочно блестели.

– Ты больной, ты в курсе? – беззлобно спросил он. – То, что мы делаем... это ненормально.

– В нашей семье вообще мало что можно назвать нормальным, Юки, – Сухо притянул его к себе, заставляя положить голову ему на грудь. – Наш отец — бог смерти. Наша мать ушла, потому что не выдержала этого мира. Мы с тобой — сильнейшие охотники, которые каждый день смотрят в лицо монстрам. Ты правда хочешь поговорить о «нормальности»?

Юки промолчал, слушая ровный стук сердца брата. Он чувствовал себя странно спокойным. Весь его внутренний гнев, всё его желание восстать против мира словно нашли выход в этой ночи и этом утре.

– Что дальше? – спросил Юки спустя долгое время. – Мы не сможем вечно прятаться за барьерами. Рано или поздно отец заметит. Или тени... Бер точно что-то заподозрит. Этот муравей слишком любопытный.

– Пусть подозревает, – отрезал Сухо. – Я не собираюсь отказываться от того, что принадлежит мне. А ты, Юки, принадлежишь мне. С того самого момента, как ты впервые взял в руки нож и посмотрел на меня так, словно хотел убить или поцеловать.

Юки хмыкнул, чувствуя, как на губах появляется слабая улыбка.

– Скорее убить.

– Одно другому не мешает, – Сухо поцеловал его в макушку. – А теперь вставай. Тебе нужно принять душ и приготовить завтрак. Я хочу ту самую яичницу с беконом, которую ты делаешь, когда злишься.

– Я всегда злюсь, – буркнул Юки, но всё же начал подниматься с кровати.

Он стоял посреди комнаты, обнаженный, и татуировки на его теле казались в утреннем свете какими-то особенно четкими. Череп на плече словно насмехался над ним, напоминая о его смертности и о том, что он играет с огнем.

Юки подошел к окну и отодвинул штору. Сеул просыпался. Огромный мегаполис, полный людей, которые даже не догадывались, какие драмы разыгрываются в тени Повелителя Теней.

– Сухо? – позвал он, не оборачиваясь.

– М-м?

– Если Хэ Ин узнает... она нас проклянет.

– Наша мать оставила нас, когда мы больше всего в ней нуждались, – голос Сухо стал холодным, как лед. – Ее мнение больше не имеет значения. Есть только мы. И отец.

Юки кивнул. Он знал, что брат прав. В этом мире, где границы между жизнью и смертью стирались каждым новым разломом, единственной константой оставались они сами.

Он зашел в ванную, включил холодную воду и подставил под нее голову. Ему нужно было смыть с себя остатки магического дурмана и запах брата, хотя он понимал, что это невозможно. Сухо теперь был повсюду — под кожей, в мыслях, в каждом вздохе.

Когда Юки вышел из душа, обернутый полотенцем, Сухо уже сидел на кровати, полностью одетый в свою привычную безупречную одежду. Он снова выглядел как «золотой мальчик», идеальный наследник, гордость семьи. И только покрасневшие губы и чуть более тяжелый взгляд выдавали в нем того хищника, который только что пировал в этой комнате.

– Игрис, – негромко позвал Юки.

Из его тени медленно поднялся рыцарь. Алые доспехи тускло блестели, а плюмаж на шлеме едва колыхался. Игрис склонил голову.

– Ты видел всё, не так ли? – спросил Юки, глядя на тень.

Рыцарь не ответил словами — тени редко говорили без необходимости, — но в его сознании прозвучал спокойный, глубокий голос:

– Мой долг — защищать вас, господин Юки. Мой долг — хранить ваши тайны. Повелитель доверил мне вашу тень, и я буду верен этому доверию.

– Значит, ты не расскажешь отцу?

– Повелитель видит мир через наши глаза, если пожелает, – ответил Игрис. – Но сейчас он занят. И я думаю... он понимает ценность уз, которые связывают людей крепче, чем кровь.

Юки вздохнул. Это было не совсем то, что он хотел услышать, но это было лучше, чем ничего.

– Иди на кухню, – Сухо подошел к нему и легонько подтолкнул к двери. – Я скоро спущусь. Нам нужно обсудить план тренировок. И... постарайся не курить в доме хотя бы сегодня. Отец будет в плохом настроении после ночной смены.

Юки фыркнул, но покорно пошел вниз. На кухне он привычно взялся за нож, и работа успокоила его. Звук нарезаемого бекона, шипение масла на сковороде — всё это возвращало его в реальность.

Он разбил яйцо, глядя, как желток растекается по поверхности.

– Кот, значит... – пробормотал он себе под нос, вспоминая вчерашнее мурчание.

Внезапно он почувствовал чье-то присутствие за спиной. Он не обернулся — он знал этот запах маны.

– Бер, если ты сейчас что-то скажешь, я клянусь, я скормлю твою коллекцию исторических драм муравьям-солдатам, – процедил Юки.

Из угла кухни материализовался муравьиный король. Он выглядел непривычно тихим, его усики едва заметно подергивались.

– Молодой господин Юки... – Бер склонил голову, его голос был полон странного почтения. – Я почувствовал... изменение в вашей мане. Она стала... богаче. Словно два потока слились в один.

– Уходи, Бер, – отрезал Юки, не оборачиваясь.

– Как пожелаете! – Бер мгновенно исчез в тени, но его приглушенное хихиканье еще несколько секунд висело в воздухе.

Юки сжал рукоять ножа сильнее. Они все знали. Тени отца знали, Сухо знал, и, скорее всего, сам Джин Ву тоже догадывался. В этой семье невозможно было иметь секреты. Но, как ни странно, это не пугало Юки.

Он разложил завтрак по тарелкам, когда на кухню вошел Сухо. Он сел за стол, взял вилку и начал есть с таким аппетитом, словно не он только что устроил в спальне брата настоящий разврат.

– Вкусно, – заметил Сухо. – Ты сегодня превзошел себя.

– Ешь молча, – буркнул Юки, садясь напротив и закуривая сигарету. Он знал, что Сухо это не понравится, но ему нужно было вернуть себе хоть какое-то чувство контроля.

Сухо лишь поморщился от дыма, но ничего не сказал. Они сидели друг напротив друга — два брата, два воина, два любовника. И в этой тишине, наполненной запахом еды и табака, Юки вдруг понял: он больше не хочет быть бунтарем. Ему не нужно было ничего доказывать миру.

У него был Игрис, у него было его оружие, и у него был Сухо.

– Знаешь, – сказал Юки, выпуская облако дыма в потолок. – Тот артефакт в кладовой... я думаю, там есть еще несколько интересных штук.

Сухо поднял на него взгляд, и уголок его губ дрогнул в усмешке.

– Хочешь проверить их сегодня вечером?

– Может быть, – Юки затушил сигарету прямо в тарелке. – Если ты пообещаешь, что на этот раз кровь из носа пойдет у меня, а не у тебя.

Сухо рассмеялся — громко, искренне, так, как он смеялся только в детстве. И Юки смеялся вместе с ним, чувствуя, как тяжесть прошлого окончательно покидает его.

Они были Сон Юки и Сон Сухо. Сыновья бога, наследники теней. И если их путь лежал через грех и запреты, они пройдут его вместе, не оглядываясь назад.

А высоко над Сеулом, на краю черного разлома, Сон Джин Ву на мгновение замер, глядя в сторону своего дома. Он почувствовал всплеск эмоций своих сыновей — яркий, живой, пульсирующий. Он почувствовал, как Игрис и Бер обмениваются короткими сигналами.

Повелитель Теней едва заметно улыбнулся и вернулся к битве. Его дети выросли. И какими бы ни были их узы, они были крепкими. А это — самое главное для отца, который когда-то пожертвовал всем, чтобы дать им этот мир. Мир, где они могли любить, страдать и быть собой, даже если для этого нужно было стать немного котами.