← Назад к обзору

Сын

Клеймо Монарха и шепот теней

Стены гостиной, казалось, вибрировали от переизбытка магической энергии. Воздух стал настолько густым, что обычный человек задохнулся бы, просто войдя в комнату. Но Юки не был обычным. Его тело, подстегиваемое магией кошачьего артефакта и собственной пробужденной кровью, работало на пределе возможностей, превращая каждое прикосновение в острую вспышку экстаза.

Юки уже давно потерял счет времени. Он не знал, сколько минут или часов прошло с того момента, как его повалили на ковер. Разум превратился в кипящее месиво из ярких образов и первобытных ощущений. Он чувствовал себя натянутой струной, которая вибрировала под пальцами двух самых искусных музыкантов в этом мире.

– Юки, смотри на меня, – голос Джинву прозвучал прямо над ухом, низкий и властный, заставляя парня вздрогнуть.

Юки попытался сфокусировать взгляд, но перед глазами всё плыло. Он лежал на спине, его ноги были широко разведены и покоились на плечах Сухо, который двигался внутри него с методичной, сокрушительной силой. Спереди его заполнял Джинву, чьи руки намертво пригжали ладони Юки к полу над его головой.

– Ты... вы... – Юки не смог закончить фразу. Горло пересохло, а новый толчок Сухо выбил из него остатки кислорода.

Он впился ногтями в спину отца, оставляя длинные красные борозды на безупречной коже Теневого Монарха. Джинву даже не поморщился; напротив, эта слабая попытка сопротивления или отчаянная хватка лишь подстегнула его. Он наклонился ниже, прижимаясь своей грудью к вздымающейся груди сына, чувствуя, как бешено колотятся их сердца в унисон.

– Ты наш, Юки, – прохрипел Сухо, перехватывая его за подбородок и заставляя повернуть голову в свою сторону.

Старший брат выглядел как безумное божество: пот катился по его лицу, глаза светились золотом, а на губах играла торжествующая, почти хищная улыбка. Он потянулся вперед и накрыл губы Юки своими в глубоком, собственническом поцелуе. В этом жесте не было нежности — только заявление прав, которое Юки принимал с жадным всхлипом.

В это же время Джинву переместился к его шее. Его губы коснулись пульсирующей жилки рядом с черной татуировкой-узором. Монарх не сдерживался. Он кусал, сосал и лизал нежную кожу, оставляя после себя темные, налитые кровью отметины. Всё тело Юки уже было покрыто этими знаками — на ключицах, плечах, бедрах. Он был помечен ими обоими, словно редкий трофей.

– Хватит... я больше... не могу... – выдохнул Юки, когда очередная волна оргазма накрыла его.

Его тело свело судорогой, хвост отчаянно забился по полу, а кошачьи ушки прижались к макушке. Он кончал уже столько раз, что это стало болезненно-сладким испытанием. Он был переполнен ими — их маной, их семенем, их подавляющим присутствием.

– Можешь, – отрезал Джинву, отрываясь от его шеи. Его взгляд впился в синие глаза сына. – Твое тело создано, чтобы выдерживать нашу силу. Ты единственный, кто на это способен.

Джинву приподнял его за талию, помогая Сухо войти еще глубже, под другим углом. Юки вскрикнул, запрокидывая голову, и его крик эхом отразился от стен. Он чувствовал, как они встречаются внутри него, как их магия переплетается, создавая внутри него настоящий энергетический шторм.

– Смотри, как он дрожит, отец, – Сухо провел ладонью по животу Юки, чувствуя, как мышцы пресса сокращаются под кожей. – Он буквально поглощает нас.

– Он идеален, – согласился Джинву, и в его голосе проскользнула нотка истинного восхищения.

Для Джинву, который годами нес на своих плечах бремя одиночества и абсолютной власти, этот момент был единственным способом почувствовать себя живым, не опасаясь разрушить всё вокруг. Юки был его продолжением, его кровью, и в то же время — самостоятельной силой, способной принять его тьму.

Юки чувствовал, как его собственная манера курить, его бунтарство и желание быть свободным теперь трансформируются в нечто иное. Эта свобода, которой так завидовал Сухо, никуда не делась — она просто нашла свою высшую точку. Быть свободным в руках тех, кто может покорить весь мир, но склоняется перед тобой — это была самая извращенная и сладкая форма власти.

– Папа... Сухо... – Юки потянулся к ним, обхватывая их шеи руками, притягивая к себе.

Его сопротивление окончательно сломалось, сменившись жаждой. Он хотел больше. Больше этой тяжести, больше боли, больше этого всепоглощающего пламени. Он сам начал двигать бедрами навстречу Сухо, одновременно подталкивая Джинву к новому циклу движений.

– Вот так, мой маленький бунтарь, – прошептал Сухо, его голос сорвался на рычание. – Проси еще.

– Еще... пожалуйста... не оставляйте меня... – Юки зажмурился, чувствуя, как по щеке скатилась слеза облегчения и экстаза.

Они не собирались останавливаться. Джинву и Сухо, подстегиваемые годами подавляемого влечения и внезапным магическим катализатором, казалось, вознамерились выжечь свои имена в самой душе Юки. Каждый толчок был как удар молота, кующий из него нечто новое, нечто принадлежащее только им двоим.

В тенях комнаты Игрис и Беру хранили молчание. Великий муравей-король, обычно такой шумный, сейчас лишь тихо подрагивал, чувствуя, как аура его господина расширяется, охватывая весь дом. Игрис же, выбравший младшего сына, чувствовал странное удовлетворение. Его подопечный наконец-то перестал бежать от своей природы.

Ночь за окном казалась бесконечной. Звезды равнодушно взирали на дом, где вершилось таинство, способное изменить баланс сил в семье Сон навсегда. Юки, прижатый к полу телами отца и брата, больше не был тем колючим подростком, который прятал сигареты в рукаве. Он был сердцем этой темной бури, ее началом и концом.

Когда первая предрассветная дымка начала пробиваться сквозь шторы, в гостиной воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым, прерывистым дыханием. Юки лежал между ними, полностью опустошенный и в то же время странно целостный. Уши и хвост всё еще были на месте — магия артефакта оказалась на удивление стойкой.

Джинву осторожно погладил сына по голове, распутывая влажные от пота волосы. Сухо прижимался со спины, уткнувшись носом в лопатку Юки, его рука по-прежнему собственнически покоилась на его бедре.

– Теперь ты понимаешь? – тихо спросил Джинву.

Юки лишь слабо кивнул, не открывая глаз. Он понимал. Понимал, что после этой ночи мир никогда не будет прежним. Что его татуировки теперь дополнены невидимыми, но куда более прочными цепями. И что самое странное — он не хотел, чтобы эти цепи когда-либо исчезли.

– Мы всегда будем рядом, – добавил Сухо, притягивая брата еще ближе, словно боясь, что тот может раствориться в утреннем свете.

Юки выдохнул, чувствуя, как сознание наконец начинает уплывать в глубокий, безмятежный сон. Последнее, что он почувствовал перед тем, как окончательно провалиться в забытье, был нежный укус за кошачье ушко и уверенный шепот отца:

– Ты дома, Юки. Ты там, где должен быть.