← Назад к обзору

Сын

Клеймо на душе и завтрак для Монарха

Первые лучи утреннего солнца, пробивающиеся сквозь плотные шторы спальни, показались Юки настоящим проклятием. Он медленно приоткрыл один глаз, и мир тут же отозвался резкой, пульсирующей болью в затылке. Но это было лишь начало. Стоило ему попытаться пошевелиться, как всё тело — от кончиков пальцев до странно чувствительных ушей на макушке — прошило такой судорогой, будто он всю ночь сражался с армией ледяных эльфов в одиночку, без оружия и маны.

– Ох... черт... – прохрипел он, едва узнавая собственный голос. Тот звучал так, словно Юки несколько часов подряд кричал во всю глотку. Что, если быть честным с самим собой, было не так уж далеко от истины.

Юки осторожно приподнялся на локтях, и одеяло соскользнуло с его плеч. Он замер, рассматривая себя. На нем была чистая, мягкая серая футболка, явно не его размера — слишком широкая, пахнущая дорогим парфюмом отца и терпким мускусом брата. Но даже ткань не могла скрыть того, что творилось под ней. Шея, ключицы, руки — всё было покрыто багровыми пятнами, засосами и следами зубов. На левом плече, прямо поверх татуировки в виде черепа, красовался особенно яркий след, оставленный Сухо.

Вспышки воспоминаний хлынули в голову неудержимым потоком. Тяжелое дыхание отца, жадные руки брата, унизительно-сладкое чувство подчинения и этот проклятый хвост, который сейчас, словно в насмешку, лениво дернулся под одеялом, задев ногу.

Юки с силой зажмурился и закрыл лицо ладонями. Его щеки мгновенно вспыхнули, становясь пунцовыми, под цвет тех самых отметин на теле.

– Какой позор... Какого черта это вообще было? – пробормотал он в ладони, чувствуя, как внутри всё сжимается от смеси стыда и странного, пугающего тепла. – Они же мой отец и брат... Это же... это же полное безумие.

Он попытался сесть, но поясница отозвалась такой острой болью, что Юки едва не свалился обратно на подушки. Он чувствовал себя разбитой вазой, которую склеили наспех, забыв несколько осколков. И самым ужасным было то, что он был чисто вымыт и переодет. Мысль о том, как Джинву и Сухо заботливо обтирали его обмякшее тело после всего, что они с ним сотворили, вызывала у Юки желание провалиться сквозь землю прямо в теневое царство к Игрису.

В этот момент дверь в спальню тихо скрипнула. Юки вздрогнул, и его кошачьи уши мгновенно встали торчком, выдавая его напряжение.

В комнату вошел Сухо. В руках он держал массивный поднос, от которого исходил умопомрачительный аромат свежесваренного кофе, жареного бекона и горячих тостов. За ним, сложив руки на груди и мягко ступая по ковру, шел Сон Джинву.

Юки замер, глядя на них сквозь щелки между пальцами. Оба выглядели так, будто только что выиграли главную битву в своей жизни. Сухо буквально светился — его лицо выражало такое безграничное довольствие и опеку, что Юки стало тошно. Джинву же сохранял свое обычное спокойствие, но в его глазах, обычно холодных и расчетливых, сейчас плясали искры неприкрытой нежности и собственничества. Они оба напоминали двух котов, которые наконец-то поймали самую жирную и редкую мышь в округе.

– Доброе утро, соня, – Сухо поставил поднос на прикроватную тумбочку и присел на край кровати. – Мы думали, ты проспишь до вечера.

Юки медленно отнял руки от лица. Его глаз нервно дернулся, когда он увидел сияющую улыбку брата.

– Отвали, – прохрипел младший, пытаясь натянуть одеяло повыше, чтобы скрыть «улики» на шее. – У меня всё тело болит так, будто по мне проехался танк. Или два танка.

– Ну зачем же так грубо? – Джинву подошел ближе и приложил ладонь ко лбу сына, проверяя температуру. Его прикосновение было неожиданно прохладным и успокаивающим. – Ты вчера был очень... активным. Твоему телу нужно восстановить силы. Магия артефакта всё еще действует, так что твои чувства обострены.

Юки дернул головой, сбрасывая руку отца, но тот лишь усмехнулся, ничуть не обидевшись.

– Магия артефакта? – Юки наконец нашел в себе силы сесть, хотя это и стоило ему титанических усилий. – А ваше поведение вы тоже на артефакт спишете? Вы... вы же...

– Мы сделали то, что хотели сделать уже очень давно, Юки, – перебил его Сухо, протягивая чашку кофе. – Просто вчера у нас закончились оправдания, чтобы сдерживаться. Пей. Тебе нужно поднять уровень сахара в крови.

Юки взял чашку дрожащими пальцами. Аромат кофе немного привел его в чувство, но присутствие этих двоих в его личной спальне, в такой интимной близости, заставляло его чувствовать себя загнанным в угол зверем.

– Вы двое — психи, – констатировал Юки, делая глоток. – И я, кажется, тоже, раз не вызвал полицию или не попытался вас прирезать.

– Ты пытался, – напомнил Джинву, присаживаясь в кресло напротив кровати. – В самом начале ты довольно активно отбивался ногами. Но потом... ты начал мурчать, Юки. Буквально.

Юки поперхнулся кофе и закашлялся, чувствуя, как лицо снова заливает краска.

– Я не мурчал! – выкрикнул он, и его хвост под одеялом сердито хлестнул по матрасу.

– Мурчал, – подтвердил Сухо с невыносимо довольным видом. – И это было самое милое и одновременно горячее, что я когда-либо слышал. Игрис даже на мгновение материализовался в углу, прежде чем я велел ему исчезнуть. Думаю, он был горд твоим... вокальным диапазоном.

Юки захотелось запустить чашкой в голову брата, но он понимал, что Сухо просто поймает ее в полете. Сила была не на его стороне. Сейчас он был просто шестнадцатилетним подростком с кошачьими ушами, запертым в комнате с двумя сильнейшими охотниками человечества, которые решили, что он — их общая собственность.

– И что теперь? – Юки поставил чашку обратно на поднос и посмотрел на отца. – Вы собираетесь держать меня здесь как домашнего питомца? Клетки уже заказали?

Взгляд Джинву мгновенно стал серьезным. Воздух в комнате на секунду похолодел, напоминая о том, кто здесь на самом деле является Повелителем Теней.

– Не говори глупостей, Юки. Ты — Сон Юки. Мой сын и брат Сухо. Никто не собирается запирать тебя. Но ты должен понять одну вещь.

Джинву встал и подошел вплотную к кровати, заставляя Юки невольно вжаться в подушки. Монарх наклонился, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от лица младшего сына.

– То, что произошло вчера — это не случайность и не ошибка. Это новая реальность. Мы долго позволяли тебе играть в бунтаря, закрывали глаза на твои сигареты и твои попытки отдалиться. Но теперь маски сброшены. Ты принадлежишь этой семье во всех смыслах этого слова.

Юки сглотнул, глядя в сияющие синим пламенем глаза отца. В них не было угрозы, только непоколебимая, абсолютная уверенность.

– Мы будем заботиться о тебе, – добавил Сухо, кладя руку на плечо Юки и мягко сжимая его. – Будем учить тебя, защищать тебя... и любить так, как никто другой не сможет. Ты ведь и сам чувствуешь это, верно? Твоя мана... она резонирует с нашей.

Юки хотел возразить. Хотел сказать, что это безумие, что это неправильно, что Хэ Ин была права, когда ушла от них. Но слова застряли в горле. В глубине души, там, где он прятал свои самые сокровенные страхи и желания, он знал, что они правы. Он всегда чувствовал себя лишним, «неправильным» Соном, пока вчерашняя ночь не стерла все границы. В руках отца и брата он впервые почувствовал себя на своем месте. Целостным. Нужным.

– Я ненавижу вас, – прошептал он, но в его голосе не было злобы, только усталость и смирение.

– Ложь, – улыбнулся Сухо. – Но мы позволим тебе так думать, если тебе от этого легче. А теперь ешь. Я сам готовил.

– Ты? – Юки недоверчиво посмотрел на поднос. – Ты же умеешь только яичницу сжигать.

– Ради тебя я проконсультировался с Беру, – усмехнулся Сухо. – Он очень трепетно относится к твоему рациону. Сказал, что «молодому господину нужно много белка для восстановления сил после спаривания».

Юки издал звук, средний между стоном и всхлипом, и снова закрыл лицо руками.

– Я убью Беру. Я клянусь, я найду способ развоплотить эту перерощенную креветку.

Джинву тихо рассмеялся — редкий, искренний звук, который заставил сердце Юки пропустить удар.

– Ешь, Юки. У нас много дел сегодня. Нужно понять, как долго продержится эффект артефакта. Хотя, честно говоря... – Джинву коснулся пушистого черного ушка Юки, заставив того вздрогнуть. – Тебе идет. Это подчеркивает твою натуру.

– И хвост, – добавил Сухо, бесцеремонно вытягивая конечность из-под одеяла. – Хвост просто великолепен. Очень выразительный.

Юки дернул хвостом, вырывая его из рук брата, и принялся за еду с таким ожесточением, будто тосты были виноваты во всех его бедах. Он чувствовал на себе их взгляды — тяжелые, любящие и пугающе голодные. Он понимал, что завтрак — это лишь временная передышка.

– Кстати, – проговорил Юки с набитым ртом, – если кто-то из школы увидит меня в таком виде...

– Никто не увидит, – отрезал Джинву. – Пока ты в таком состоянии, ты будешь находиться под нашей опекой в доме. Я выставил теневой барьер. Ни одна живая душа не пройдет мимо Игриса и Беру.

– То есть я под домашним арестом? – Юки вскинул бровь.

– Ты под защитой, – поправил Сухо. – И поверь, тебе не захочется выходить. Твоё тело сейчас слишком... чувствительно к чужой мане. Только наша энергия будет приносить тебе облегчение.

Юки хотел было поспорить, но вспомнил, как вчера мана отца буквально впитывалась в его кожу, утоляя жажду, о которой он и не подозревал. Это была зависимость. И Джинву с Сухо прекрасно это знали. Они создали для него золотую клетку, прутьями которой была их собственная сила.

– Ладно, – сдался Юки, отставляя пустую тарелку. – Но если вы еще раз прикусите мне ухо без предупреждения... я подожгу дом.

– Договорились, – Сухо наклонился и запечатлел быстрый поцелуй на кончике носа брата. – В следующий раз мы предупредим.

– «В следующий раз»? – Юки в ужасе округлил глаза.

Джинву встал, поправляя полы своего черного пиджака, и направился к выходу, но у самой двери обернулся. Его синие глаза сверкнули в полумраке спальни.

– Ты ведь не думал, что мы ограничимся одной ночью, Юки? Мы только начали изучать твой новый потенциал. Отдыхай. Днем Сухо поможет тебе с тренировкой, а вечером... вечером мы продолжим наше «исследование».

Дверь закрылась, оставляя Юки в тишине комнаты. Он медленно откинулся на подушки, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Хвост непроизвольно обвился вокруг его талии, словно пытаясь защитить или успокоить.

Юки посмотрел на свои руки, на татуировки, на следы на коже. Он был бунтарем, он всегда шел против течения. Но сейчас он понимал, что это течение оказалось слишком мощным, чтобы с ним бороться. И самое пугающее было не то, что его захватили, а то, как сильно ему хотелось снова утонуть в этой темной, всепоглощающей власти.

– Психи... – прошептал он, закрывая глаза. – Все мы в этой семье — законченные психи.

А в тени за шкафом Игрис безмолвно кивнул, полностью соглашаясь со своим юным господином. Поднятие уровня в семье Сон всегда имело свою, особую цену. И Юки только что внес за него первый, самый важный взнос.