← Назад к обзору

Сын

Клеймо абсолютного обладания

Теневой барьер, воздвигнутый Джинву, отсек спальню от остального мира, превратив ее в герметичный кокон, где время и пространство подчинялись лишь воле Монарха. Внутри этого пространства воздух стал настолько тяжелым от маны, что казался осязаемым, как теплая вода. Юки чувствовал, как его чувства Жнеца, обычно холодные и отстраненные, теперь сплавлялись с жаром тел отца и брата, создавая невыносимый, сводящий с ума резонанс.

– Посмотри на меня, Юки, – голос Сухо был вкрадчивым, но в нем слышался металл.

Пальцы старшего брата грубо зарылись в растрепанные черные волосы парня, оттягивая его голову назад. Юки невольно подчинился, его тело выгнулось, открывая шею — эту длинную, белоснежную, уязвимую шею, на которой черная татуировка казалась живой в полумраке. Джинву, стоявший вплотную, склонился и прижался губами к самой чувствительной точке у кадыка. Он не просто поцеловал — он втянул кожу, оставляя глубокий, багровый след.

– А-ах... – Юки застонал, его пальцы отчаянно впились в плечи Сухо.

Последняя иллюзия контроля, которую он так старательно выстраивал все эти годы, рассыпалась в прах. Он больше не был бунтарем, не был Жнецом, не был даже самим собой. Он был лишь точкой пересечения двух колоссальных сил.

– Перевернись, – приказал Джинву, и его голос, усиленный мощью Монарха, заставил кошачьи уши Юки прижаться к черепу.

Юки подчинился почти инстинктивно. Он перевернулся, вставая на четвереньки. Прохладные шелковые простыни холодили колени, создавая резкий контраст с жаром, исходящим от Джинву, который мгновенно оказался позади. Юки почувствовал, как теплая кожа отца коснулась его ягодиц, а влажный, твердый кончик члена уперся в промежность, заставляя парня вздрогнуть от предвкушения.

– Дыши, – прошептал Джинву, осторожно убирая мешающие пряди волос с затылка Юки и целуя каждый позвонок, медленно спускаясь вниз. – Дыши, когда я войду. Ты должен принять нас полностью.

Сухо сел напротив, раздвинув колени Юки своими ногами, лишая его любой возможности свести бедра. Он взял лицо брата в ладони, заставляя смотреть себе прямо в глаза, где золотое свечение маны смешивалось с темным желанием. Большими пальцами Сухо раздвинул дрожащие губы Юки, и внутрь тут же скользнул влажный, требовательный язык. Он врывался в рот, сплетаясь с языком Юки, будто забирая последний кислород, оставляя парня в состоянии полной дезориентации.

Первый толчок Джинву был медленным, почти мучительным в своей неспешности. Юки почувствовал, как горячая плоть раздвигает тугое кольцо мышц, входя дюйм за дюймом. Он застыл, не в силах даже вдохнуть, и лишь глухо замычал в рот Сухо, вцепившись пальцами в его крепкие плечи так сильно, что когти — еще один подарок артефакта — оставили на коже брата глубокие царапины.

Глаза Юки закатились. Переизбыток ощущений был слишком велик: вкус Сухо во рту, запах маны Джинву, заполняющей всё пространство, и это сокрушительное давление изнутри, растяжение, граничащее с болью, но приносящее немыслимое облегчение его застоявшейся силе Жнеца.

– С... Сухо... – выдохнул Юки, когда старший брат наконец отпустил его губы.

Между ними протянулась тонкая нить слюны, оставшаяся на подбородке Юки, блестя в свете магических искр.

– Именно, – кивнул Сухо, его ладони мягко, почти ласково поглаживали скулы Юки, пока большой палец продолжал терзать его нижнюю губу. – Ты принимаешь каждый дюйм. Как послушный мальчик. Весь этот холод внутри тебя... мы согреем его.

Джинву начал двигаться. Сначала это были короткие, пробные толчки на половину длины. Каждый раз, когда он входил, Юки непроизвольно сжимался вокруг него, его тело инстинктивно пыталось удержать этот источник жара. Хвост Юки отчаянно забился по простыням, то и дело обвиваясь вокруг бедер отца, ища опору в этом шторме наслаждения.

– Ты чувствуешь это, Юки? – голос Джинву стал низким, вибрирующим прямо в позвоночнике парня. – Твоя мана... она больше не борется. Она сдается.

Сухо тем временем не терял времени. Он медленно расстегнул свою ширинку, освобождая свой член, уже полностью вставший и влажный на головке от возбуждения. Он провел им по губам Юки, размазывая прозрачный предэякулят, как помаду, заставляя парня судорожно сглотнуть.

– Открой рот, брат, – приказал Сухо, и в его взгляде не было ни капли жалости. – Ты ведь хочешь почувствовать нас обоих одновременно. Ты ведь всегда этого хотел, где-то там, в глубине своей души, которую ты так старался скрыть.

Юки зажмурился, чувствуя, как слезы облегчения скатываются по щекам. Это было правдой. Весь его бунт, все его сигареты и холодное оружие были лишь попыткой заполнить ту пустоту, которую могли заполнить только они. Он открыл рот, принимая Сухо, в то время как Джинву сзади резко увеличил темп и глубину толчков.

– Ах-х-гх!.. – Крик Юки утонул в плоти брата.

Его тело выгнулось так сильно, что послышался хруст суставов, но он не чувствовал боли. Только бесконечный, расширяющийся космос внутри, где холод Жнеца наконец-то встретился с первородным пламенем Монарха. Джинву вбивал его в матрас, его руки крепко держали Юки за талию, оставляя синяки, которые не заживут еще долго, напоминая о том, кому принадлежит это тело.

– Смотри на него, отец, – пробормотал Сухо, на мгновение отстранившись от губ Юки, чтобы перевести дыхание. – Он буквально светится. Его мана... она становится частью нашей.

Джинву приподнял Юки выше, заставляя его еще сильнее прогнуться в пояснице.

– Он — наш венец, Сухо. Наше сокровище, которое мы слишком долго прятали сами от себя.

Толчки стали жестче, ритмичнее. Юки чувствовал себя как наковальня под ударами двух молотов. Каждый выпад Джинву отзывался электрическим разрядом в голове, а присутствие Сухо впереди не давало ему провалиться в спасительное забытье. Он был натянут до предела, его кошачьи уши мелко дрожали, а зрачки полностью поглотили синеву глаз, превращая их в два черных омута.

– Папа... Сухо... я... я сейчас... – Юки начал задыхаться, его движения стали рваными, нескоординированными.

– Еще нет, – Джинву перехватил его руку и сжал запястье, вливая в него поток своей темной маны, искусственно продлевая его выносливость. – Ты не кончишь, пока я не позволю. Ты выпьешь всё, что мы тебе дадим.

Юки всхлипнул, его тело сотрясала крупная дрожь. Это было высшее проявление власти — контролировать даже его оргазм, даже его биологические реакции. Он чувствовал, как внутри него всё пульсирует в такт движениям отца. Сухо же, видя состояние брата, начал двигаться быстрее, его рука ласкала шею Юки, пальцы то и дело касались чувствительных оснований кошачьих ушей, вызывая у того новые волны неконтролируемых стонов.

– Ты такой узкий, Юки... такой горячий... – Сухо зашипел сквозь зубы, когда его собственное терпение начало подходить к концу. – Я хочу заполнить тебя всего. Чтобы внутри тебя не осталось места ни для чего, кроме нас.

В этот момент мана в комнате достигла своего пика. Тени, окружавшие кровать, начали сплетаться в причудливые узоры, вторя движениям тел. Юки чувствовал, как его сила Жнеца, его холодный синий огонь, внезапно вспыхнул и начал перетекать в Джинву и Сухо, а их тьма — в него. Это был идеальный обмен, священный грааль магического союза.

– Сейчас, – выдохнул Джинву, и его голос прозвучал как приговор.

Он сделал последний, сокрушительный толчок, входя так глубоко, что Юки показалось, будто его коснулись самого сердца. Одновременно с этим Сухо, издав гортанный рык, излился глубоко в рот брата, заставляя того судорожно глотать горячую, густую жидкость.

Юки закричал, но звука не было — только безмолвный спазм экстаза, который выжег всё его сознание. Его тело свело такой мощной судорогой, что он едва не потерял сознание. Он кончил, не касаясь себя, просто от того избытка силы и давления, который в него влили. Перед глазами взорвались тысячи сверхновых, и мир окончательно перестал существовать.

Когда пелена перед глазами начала медленно рассеиваться, Юки обнаружил себя лежащим на животе, полностью обессиленным. Его хвост бессильно распластался по простыням, а уши поникли. Он чувствовал себя пустым сосудом, который только что наполнили до краев чем-то невероятно тяжелым и ценным.

Джинву не спешил выходить из него. Он лежал сверху, прижимая Юки своим весом к матрасу, его дыхание постепенно выравнивалось, обжигая затылок сына. Сухо устроился сбоку, его рука по-прежнему покоилась на бедре Юки, а пальцы лениво перебирали мех на его хвосте.

– Ты справился, – тихо произнес Джинву, и в его голосе слышалась гордость. – Твоя сила стабилизировалась.

Юки лишь слабо пошевелил пальцами, не в силах даже повернуть голову. Он чувствовал внутри себя их семя, их ману, их присутствие. Это было странное чувство — он больше не ощущал себя одиноким Жнецом, брошенным на произвол судьбы. Он был частью чего-то огромного, нерушимого и пугающе прекрасного.

– Мы не оставим тебя, Юки, – Сухо наклонился и поцеловал его в висок, слизывая капельку пота. – Теперь ты знаешь, каково это — быть по-настоящему целым.

Юки закрыл глаза. Он знал, что завтра он снова будет ворчать, снова будет пытаться курить втихаря и делать вид, что он всё тот же бунтарь. Но это будет лишь маска. Настоящий Юки, Жнец, принадлежащий Монарху и его Наследнику, теперь жил здесь, в этой спальне, запечатанный теневым барьером и клеймами на своей коже.

– Я... я вас ненавижу... – прошептал он, едва шевеля губами.

Джинву тихо рассмеялся, и этот звук был полон такой нежности, что Юки невольно улыбнулся в ответ, прежде чем окончательно провалиться в глубокий, целительный сон, охраняемый самыми могущественными тенями в этом мире.

– Мы тоже тебя любим, наш маленький Жнец, – прошептал Сухо, укрывая их всех одним общим одеялом, пока тени в углах комнаты окончательно затихали, празднуя воссоединение своей семьи.

Ночь только вступала в свои права, но для Сон Юки она уже стала вечностью, в которой он наконец-то нашел свой покой — в самом сердце тьмы.