← Назад к обзору

Сын

Печать костяного трона

Сон Джин Ву стоял на веранде, провожая взглядом удаляющийся свет заднего фонаря мотоцикла Юки. Рёв мотора постепенно затихал, растворяясь в стрёкоте ночных цикад, но тяжесть, осевшая в груди Теневого Монарха, никуда не исчезла. Вечерний воздух, который должен был приносить прохладу и покой после визита гостей, казался наэлектризованным.

– Пап, ты ведь понимаешь, что Асакуры теперь так просто не отстанут? – Голос Сухо, раздавшийся за спиной, был непривычно серьёзным.

Джин Ву не обернулся. Он чувствовал приближение старшего сына по колебаниям тени. Сухо подошёл ближе и встал рядом, опершись руками о перила. В тусклом свете садовых фонарей его лицо выглядело повзрослевшим.

– Они получили урок, – негромко ответил Джин Ву. – Кенджи — трус, но его отец, старый Асакура, амбициозен. Он увидит в Юки не угрозу, а ресурс. Или аномалию, которую нужно изучить.

– Дело не только в них, – Сухо замялся, подбирая слова. – Юки... он очень силён. Раньше я думал, что просто стою рядом с талантливым младшим братом, но сегодня... Пап, ты видел его руки? Это не была просто магия.

Джин Ву закрыл глаза, вызывая в памяти недавние кадры боя. Он видел всё в мельчайших подробностях. Он видел, как небесно-голубые глаза сына выцвели до мертвенно-белого сияния. Как фарфоровая кожа на предплечьях истончилась, становясь прозрачной, словно пергамент, обнажая структуру лучевых костей. Но самое страшное было не это.

– Татуировки, – произнёс Джин Ву, открывая глаза.

– Да, – подтвердил Сухо, и в его голосе проскользнула дрожь. – Когда он начал входить в этот транс, рисунок на его руках начал исчезать. Череп на ноге, линии на кистях — они словно впитывались внутрь, становясь частью его скелета. А когда вы с тем, другим отцом, его остановили, всё вернулось на свои места. Словно печать снова закрылась.

Джин Ву молчал. Он вспомнил, как держал Юки за руку в момент его ярости. Кожа сына была обжигающе холодной, а пульс бился с частотой, невозможной для человека. В тот момент Юки частично перестал быть Сон Юки. Он становился чем-то иным — существом из чистого кармического возмездия, первобытной силой, для которой не существует понятий добра и зла.

– Я боюсь, папа, – признался Сухо, глядя в темноту, куда уехал брат. – Я боюсь того момента, когда он превратится в скелета полностью. Если эта «печать» сорвётся окончательно, он может потерять рассудок. Он перестанет понимать, кто друг, а кто враг. Для Кармического Возмездия виновны все, у кого есть хоть капля тьмы в душе. А у кого её нет?

Джин Ву тяжело вздохнул. Он знал ответ на этот вопрос. Его собственная сила была рождена из смерти, но он приручил её, сделал своей волей. С Юки всё было иначе. Юки не выбирал эту силу — она была вплетена в его ДНК, став результатом союза Теневого Монарха и женщины, обладающей невероятной чувствительностью к мане.

– Его сила — это баланс, – заговорил Джин Ву, глядя на свои ладони, в глубине которых клубилась вечная тьма. – Мои тени подчиняются мне беспрекословно. Но Юки... он не повелевает костями. Он и есть эти кости. Его гнев буквально выворачивает его сущность наизнанку. Татуировки, которые он сам себе набил, подсознательно служат ограничителями, якорями его человечности.

– Значит, он сам себя запечатал? – Сухо удивлённо посмотрел на отца.

– Скорее, его интуиция подсказала ему это. Юки мудр, Сухо. Мудрее, чем мы порой думаем. Он курит, гоняет на мотоцикле, готовит еду — всё это способы остаться привязанным к этому миру. К простым человеческим радостям. Но сегодня Кенджи ударил по самому дорогому — по его семье. И якоря не выдержали.

– И что нам делать? – спросил Сухо. – Мы не можем просто смотреть, как он медленно превращается в монстра.

– Мы будем рядом, – отрезал Джин Ву. – И мы дадим ему повод возвращаться. Каждый раз.

***

Тем временем матово-черный мотоцикл Юки разрезал ночной воздух Сеула. Парень гнал по шоссе, чувствуя, как ветер выдувает из головы остатки того липкого, холодного безумия, которое едва не поглотило его на ранчо. Руки на руле всё ещё подрагивали, а под кожей предплечий ощущался странный зуд, словно кости внутри стали слишком велики для его тела.

«Контролируй это, – повторял он про себя, сжимая грипсы мотоцикла. – Просто контролируй. Ты — Юки. Ты любишь стейки средней прожарки, запах бензина и...»

Мысль о «и...» заставила его притормозить у обочины за квартал до места встречи. Юки заглушил двигатель и снял шлем, встряхнув взъерошенными волосами. Достал пачку сигарет, щелкнул зажигалкой. Огонек на мгновение осветил его бледное лицо и три серебряных кольца в ухе.

Он посмотрел на свои руки. Татуировки в виде костей и геометрических линий были на месте. Четкие, контрастные, неподвижные. Но Юки помнил ощущение, когда они начали «плавиться». Это было похоже на то, как если бы твоя собственная кожа решила сбежать, оставив обнаженную суть. И эта суть была жадной до правосудия.

– Черт, – выдохнул он вместе с дымом. – Если Ли Вон узнает, что я за психопат, он точно выпишет мне судебный запрет на приближение к себе.

Он снова надел шлем и медленно покатил к ресторану «Черный пес». Это было место не для элиты Ассоциации, а для тех, кто ценил приватность и хороший блюз.

Ли Вон уже ждал его. Адвокат стоял у входа, прислонившись к стене. Как и обещал, он был без галстука — в темно-серой рубашке с расстегнутым воротником и черном пальто. В свете уличного фонаря его серые глаза казались почти прозрачными.

Юки эффектно затормозил прямо перед ним, подняв визор.

– Опоздал на три минуты, – констатировал Ли Вон, глядя на часы. – Для человека, способного телепортироваться, это непростительная роскошь.

– Пробки, – буркнул Юки, слезая с мотоцикла. – И вообще, я предпочитаю традиционные способы передвижения. Они помогают чувствовать реальность.

Ли Вон внимательно посмотрел на него. Юки почувствовал, как этот взгляд сканирует его, замечая и разорванную (хоть и прикрытую курткой) футболку, и общую напряженность плеч.

– У тебя был тяжелый день, Юки-ши? – Голос адвоката смягчился.

– Ты даже не представляешь насколько, – Юки снял куртку, оставаясь в толстовке, которую одолжил у отца (свои запасы он испортил во время боя). – Давай просто зайдем внутрь. Мне нужно что-нибудь острое и очень много кофе.

Они заняли дальний столик в углу, где свет был приглушенным, а музыка — тихой. Ли Вон заказал вино, Юки — двойной эспрессо и огромную порцию рамена с кимчи.

– Так что произошло? – спросил Ли Вон, когда официант ушел. – Твоя аура... она сейчас похожа на оголенный провод под напряжением. Если бы я был обычным человеком, у меня бы уже волосы дыбом встали.

Юки посмотрел на свои руки, лежащие на столе.

– У нас были гости. Из другого мира. А потом приперлись Асакуры и решили, что они здесь главные. Один из них задел маму.

Ли Вон замер с бокалом в руке. Его глаза сузились.

– Кенджи? Он всегда был высокомерным идиотом. Но тронуть Ча Хэ Ин-ним... это самоубийство.

– Я чуть не сделал это реальностью, – Юки горько усмехнулся. – Понимаешь, Ли Вон, у моего брата сила — это свет. А у меня... у меня кости. И сегодня я понял, что эти кости не просто рисунок. Они хотят выйти наружу.

Он замолчал, не зная, как объяснить то чувство потери контроля. Юки всегда гордился своим умом и мудростью, своей способностью не лезть в конфликты. Но сегодня разум просто отключился, уступив место инстинкту возмездия.

– Ты боишься самого себя, – Ли Вон поставил бокал на стол. Его голос был спокойным и уверенным, как скала. – Ты боишься, что однажды «скелет» победит «человека».

Юки вскинул голову, встретившись с ним взглядом.

– А ты бы не боялся? Если бы знал, что внутри тебя сидит нечто, способное превратить всё вокруг в кладбище просто потому, что кто-то повел себя как придурок?

– Юки, послушай меня, – Ли Вон наклонился вперед, сокращая расстояние между ними. – Я видел сотни охотников. Видел тех, кто сходил с ума от власти, и тех, кто сгорал от ответственности. Твоя сила — это не проклятие. Это весы.

– Весы? – переспросил Юки.

– Кармическое возмездие не работает по прихоти. Оно реагирует на несправедливость. Ты не напал на Кенджи просто так. Ты защищал. Твоя ярость была оправдана, но твоё тело... оно просто еще не готово к такому объему энергии. Ты растешь, Юки. Твоя магическая структура меняется. Тебе девятнадцать, твой рост сто девяносто пять сантиметров, и твоя сила растет вместе с тобой.

Юки почувствовал, как напряжение в плечах начинает понемногу отпускать. Слова Ли Вона звучали логично, по-юридически четко, но в них была и какая-то иная глубина.

– Отец сказал, что мои татуировки — это якоря, – тихо произнес Юки. – И сегодня они почти исчезли.

Ли Вон протянул руку и на мгновение накрыл ладонь Юки своей. Контакт был коротким, но Юки почувствовал странное тепло. Не то магическое пламя, к которому он привык, а человеческое, живое тепло.

– Если татуировки исчезнут, мы набьем новые, – серьезно сказал адвокат. – Или найдем другие якоря. Я не позволю тебе потерять рассудок, Юки-ши. Даже если мне придется засудить саму Смерть за нарушение твоих гражданских прав.

Юки не выдержал и негромко рассмеялся. Этот смех был первым настоящим звуком жизни за весь этот бесконечный день.

– Ты невозможен, Ли Вон. Ты действительно собираешься спорить с моей силой, используя кодекс?

– У кодекса есть ответы на все вопросы, – парировал адвокат, и в его глазах промелькнула искра азарта. – Главное — правильно интерпретировать закон.

Они провели в ресторане еще два часа. Юки ел, Ли Вон рассказывал забавные случаи из практики Ассоциации, намеренно отвлекая парня от мрачных мыслей. Юки ловил себя на том, что постоянно смотрит на Ли Вона, на то, как он жестикулирует, как улыбается уголками губ. В присутствии этого человека его «Ясновидение» молчало, не предрекая угроз. Было только здесь и сейчас.

Когда они вышли на улицу, ночной Сеул уже дышал предрассветной прохладой.

– Спасибо, – сказал Юки, надевая куртку. – Мне... мне это было нужно.

– Обращайся, – Ли Вон остановился у своей машины. – И помни: в четверг мы договаривались о поездке на мотоциклах. Я не приму отказ, даже если тебе придется сразиться с легионом демонов.

– Я буду, – пообещал Юки.

Он завел мотоцикл и уже собирался уехать, когда Ли Вон окликнул его.

– Юки!

Парень обернулся.

– Не пытайся подавлять кости, – сказал адвокат. – Просто научись с ними договариваться. Они — это ты. И ты — это они. Нет никакой войны, если ты примешь обе стороны.

Юки кивнул, опуская визор. Эти слова отозвались внутри него странным резонансом.

Дорога домой заняла меньше времени. Когда он въехал на территорию ранчо, свет в окнах уже не горел, только в кабинете отца мерцала одинокая лампа.

Юки зашел в дом, стараясь не шуметь. Он прошел на кухню, выпил стакан воды и уже собирался идти к себе, когда заметил на столе записку от мамы: «В холодильнике лимонный пирог. Твой любимый. Мы тебя любим, Юки».

Он улыбнулся, чувствуя, как кости внутри него наконец-то перестали зудеть. Печать была на месте. Якоря держали.

Поднявшись в свою комнату, Юки подошел к зеркалу и снял толстовку. Он повернулся спиной, рассматривая татуировку вдоль позвоночника. Острые шипы, сегментированные позвонки... Сегодня они были готовы стать его крыльями.

– Принять обе стороны, да? – прошептал он своему отражению.

Он лег в кровать, и сон накрыл его мгновенно. Ему не снились битвы или скелеты. Ему снился серый туман, сквозь который проглядывали спокойные серые глаза, и звук блюза, смешивающийся с ревом мотора.

***

В кабинете на первом этаже Сон Джин Ву отложил отчет Ассоциации. Он чувствовал, как дыхание младшего сына стало ровным и глубоким. Буря утихла.

– Ты был прав, – негромко произнес он, обращаясь к тени в углу.

Бер, верный муравей-король, проявился из тьмы, почтительно склонив голову.

– Мой повелитель, молодой господин обладает волей, способной сокрушить сами небеса. Но его сердце... его сердце принадлежит этому миру.

– Да, – Джин Ву посмотрел в окно на занимающуюся зарю. – И пока это так, костяной трон подождет.

Монарх знал, что Асакуры еще заявят о себе. Он знал, что сила Юки будет продолжать расти, пугая и восхищая. Но сегодня он был спокоен. Потому что у его сына появился еще один якорь — человек, который не побоялся заглянуть в бездну его глаз и предложить ей юридическую консультацию.

Джин Ву улыбнулся. Жизнь продолжалась, и в этой жизни его младший сын был не просто тенью или костью. Он был Сон Юки — парнем, который умел превращать Кармическое Возмездие в лимонный тарт ради улыбки матери. И это была самая великая магия, которую когда-либо видел Теневой Монарх.