Сын
Грань безумия и тени
– Ты считаешь меня чудовищем, Алекс? – прошептал я в пустоту переулка, когда фигура сына скрылась за поворотом.
Я стоял неподвижно, чувствуя, как пульсирует скула. Удар был хорош. Техничный, точный, наполненный такой искренней ненавистью, что даже моя кожа, закаленная в битвах с монархами, ощутила это жжение. Но не физическая боль заставляла мое сердце сжиматься. Это были его глаза. Небесно-голубые, ледяные, принадлежащие женщине, которую я когда-то любил до безумия и которую сам же изгнал.
Алекс был моим самым большим триумфом и моим самым сокрушительным поражением. В Сухо я видел свое будущее, свою надежду. В Алексе я видел свои грехи. Его независимость, его острый ум и эта пугающая способность видеть меня насквозь — всё это превращало его в угрозу. Не для мира, нет. Для моего контроля.
– Ты назвал меня монстром, – произнес я, и тени вокруг меня задрожали от ярости своего господина. – Что ж, сын. Пора тебе увидеть, на что способен монстр, когда у него отнимают то, что принадлежит ему по праву крови.
Я не мог позволить ему остаться с ней. И я не мог позволить ему принадлежать какому-то смертному адвокату, который возомнил, что может защитить тень от Монарха. Ли Вон... этот человек был лишь помехой. Временным увлечением, которое заполнило пустоту в сердце Алекса, оставленную мной. Но я — его отец. Я — его создатель.
Я настиг его на полпути к дому. Он шел быстро, не оборачиваясь, уверенный в своей силе. Глупец. Он изучил точки охотников, но он ничего не знал о власти над самим пространством.
Я возник за его спиной бесшумно. Прежде чем он успел хотя бы напрячь мускулы, моя рука легла ему на шею.
– Прости, Алекс. Но это для твоего же блага.
Я вколол препарат мгновенного действия — смесь мощного снотворного и магического подавителя, разработанного в секретных лабораториях Ассоциации. Его тело обмякло в моих руках. Я подхватил его, поражаясь тому, каким тяжелым и мощным он стал. Сто девяносто сантиметров чистых мышц, фарфоровая кожа и этот запах — дождя и чего-то острого, чужого.
Я перенесся в дом, который приобрел в пригороде Лондона специально для подобных случаев. Здесь не было лишних глаз, только мои верные тени, охраняющие периметр.
Я положил его на широкую кровать в центре комнаты. Свет луны падал на его лицо, делая его похожим на мраморную статую. Красивый. Слишком красивый для этого жестокого мира.
– Ты так похож на нее, – я провел пальцами по его взъерошенным черным волосам. – Такая же непокорная душа. Но я не допущу, чтобы ты совершил её ошибки.
Я взял кожаные ремни, заранее приготовленные, и закрепил его запястья над головой. Это было необходимо. Когда он проснется, его ярость будет безгранична.
Я начал раздевать его. Сначала куртка, затем футболка. На его предплечье извивалась татуировка Эйнсвортов — клеймо, которое я ненавидел. Но когда я снял с него остатки одежды, мой взгляд замер на его шее и ключицах.
Багровые пятна. Следы зубов. Засосы.
Ярость, холодная и острая, как клинок Камиша, пронзила мое сознание. Тот адвокат... Ли Вон. Он смел оставлять свои метки на моем сыне. Он прикасался к этой коже, он слышал эти стоны, он владел им так, как не имел права ни один человек.
– Мой, – прорычал я, и голос мой сорвался в инфразвук, заставляя стекла в комнате задрожать. – Только мой. По крови, по духу, по праву силы.
Я сорвал с себя одежду, не заботясь о том, как это выглядит. Во мне больше не было рассудительного правителя. Остался только собственник, чьи инстинкты были пробуждены дерзостью мальчишки.
Я вошел в него резко, без подготовки, желая стереть, выжечь любое упоминание о другом мужчине.
Алекс вскрикнул, его глаза распахнулись, мгновенно наполняясь болью и дезориентацией. Снотворное еще туманило его разум, но шок от вторжения подействовал лучше любого антидота.
– Какого... черта... – он хрипел, выгибаясь в путах, его лицо исказилось от муки. – Отец? Ты... ты сумасшедший! Ублюдок! Остановись!
– Да, я сумасшедший, – я перехватил его за талию, фиксируя его тело под собой. – Я сошел с ума в тот день, когда понял, что ты собираешься бросить меня ради этой женщины и своего любовника. Ты думал, что можешь просто уйти? От Монарха Теней не уходят, Алекс.
– Это... это безумие... – он пытался ударить меня ногами, но я придавил его своим весом, продолжая двигаться в нем, задавая жестокий, первобытный ритм. – Ты монстр... ты действительно монстр!
– Ты сам это сказал в переулке, – я наклонился к его уху, обжигая его дыханием. – Я лишь подтверждаю твои слова. Ты хотел правды? Вот она. В этом мире нет места твоей независимости, пока я жив. Ты будешь сидеть здесь, под моим замком, пока не поймешь, что твоё место — рядом со мной. Не как наследника, не как тени. А как части меня самого.
– Я ненавижу тебя! – выкрикнул он, и в его глазах, залитых слезами боли и унижения, я увидел ту самую искру, которая когда-то привлекла меня в Эвелин.
– Ненавидь, – я прикусил его кожу на плече, прямо поверх старого следа, оставленного Ли Воном. – Твоя ненависть дает мне сил больше, чем твоя любовь. По крайней мере, она искренняя.
Алекс стонал, и это были звуки сломленного гордого зверя. Он дергался в ремнях, его мышцы перекатывались под кожей, но он был бессилен против моей мощи. Я чувствовал, как его сопротивление медленно сменяется агонией наслаждения, вызванного чистой физиологией и магическим резонансом нашей общей крови. Это было отвратительно и прекрасно одновременно.
– Ты только мой, – повторял я, как заклинание, вбиваясь в него всё глубже. – Забудь имя того адвоката. Забудь Лондон. Забудь всё, кроме этого момента.
– Никогда... – прохрипел он, но его голова откинулась назад, а бедра невольно начали двигаться навстречу моим толчкам.
Я видел, как его разум борется с телом, как он презирает себя за эту реакцию, и это доставляло мне почти садистское удовольствие. Он был моим. Полностью. До самого последнего нервного окончания.
Когда всё закончилось, я не развязал его. Я остался лежать сверху, чувствуя, как его сердце колотится о мою грудную клетку, словно пойманная птица.
– Это еще не конец, Алекс, – тихо сказал я, глядя в его пустые, остекленевшие голубые глаза. – Это только начало твоего обучения. Ты узнаешь, что значит быть сыном Монарха.
Он ничего не ответил. Он лишь отвернул голову, и одинокая слеза скатилась по его бледной щеке, исчезая в подушке.
Я поднялся, оделся и вышел из комнаты, заперев дверь на несколько магических замков. В коридоре меня ждал Игритт, его верный силуэт склонился в поклоне.
– Охраняй его, – приказал я. – Никто не должен войти. Особенно тот адвокат. Если он появится в радиусе километра — уничтожить без предупреждения.
Я вернулся в гостиную и налил себе виски. Руки слегка подрагивали. Я посмотрел на свои ладони — те самые, которыми я спасал миры. Теперь на них была невидимая кровь собственного сына.
– Ты сам выбрал этот путь, Алекс, – произнес я, глядя на огонь в камине. – Я просто помог тебе сделать первый шаг.
В тихом омуте действительно водились черти. Но теперь самый главный черт сидел на троне в этом доме, и он не собирался выпускать свою добычу. Даже если ради этого пришлось бы сжечь весь мир дотла.
Я знал, что Ли Вон будет искать его. Я знал, что Эвелин будет проклинать меня. Но мне было всё равно. У меня был мой сын. Моя тень. Мое живое напоминание о том, что даже у бога есть свои слабости. И теперь эта слабость была надежно скрыта от чужих глаз.
– Мой, – прошептал я, и тени в комнате эхом отозвались на мой голос.