← Назад к обзору

Сын

Искушение под небом Рима

Рим встретил нас душным, пропитанным ароматами кофе и древности воздухом. Здесь, среди величественных руин и пафосных палаццо, всё казалось декорациями к какому-то грандиозному фильму. Для всего мира мы с Юки были главными героями этого сезона — «золотая пара», сошедшая с обложек, воплощение стиля и успеха. Но за ослепительными вспышками фотокамер и выверенными позами на подиумах скрывалась пустота, которую не могли заполнить даже самые громкие аплодисменты.

Я видел, как Юки меняется с каждым днем нашего пребывания в Италии. Его тело было здесь, он профессионально позировал, демонстрируя свои татуировки и рельефные мышцы под прицелом объективов лучших фотографов Европы, но его мысли были далеко. В Токио. С нашей маленькой Миной.

– Ливон, ты видел, какой сегодня закат? – Юки стоял на балконе нашего номера, глядя на купол собора Святого Петра, окрашенный в кроваво-золотистые тона. – Она сейчас, наверное, уже спит. Мама сказала по видеосвязи, что Мина сегодня капризничала и звала «па-па».

Я подошел к нему со спины и обнял за талию, чувствуя, как напряжены его мышцы. Юки был ростом сто девяносто сантиметров — настоящая скала, но сейчас эта скала казалась мне хрупкой. Интервью в Корее, недавние новости о разводе Сон Джинву и Ча Хэ Ин, всё это давление прессы, которая пыталась выкопать грязь под нашими ногами... Юки держался молодцом, но я знал, что внутри него идет война.

– Она в безопасности, Юки, – прошептал я, прижимаясь щекой к его лопатке. – Твоя мама за ней присмотрит. И ты же знаешь... тени тоже там.

Юки вздрогнул при упоминании «теней». Это была наша общая тайна и наше общее проклятие. Невидимые стражи его отца, которые следовали за нами по пятам, напоминая о том, что от наследия Теневого Монарха не скрыться даже на другом конце света.

– Я просто хочу домой, – глухо произнес он, накрывая мои руки своими ладонями. – Хочу тишины. Хочу, чтобы нас не судили за то, чья кровь в нас течет.

Я понял, что пора действовать. Если я не вытащу его из этого состояния сегодня, он просто сгорит под этим итальянским солнцем. Нам обоим нужно было вспомнить, кто мы такие друг для друга, когда вокруг нет камер, родителей и призраков прошлого.

– У меня есть план, – сказал я, мягко отстраняясь и заглядывая в его пронзительные голубые глаза. – Дай мне час. И не смей выходить из номера, пока я не позову.

Юки вопросительно приподнял бровь, на его губах впервые за день промелькнула слабая, но искренняя улыбка.

– Опять твои секреты, Ливон? Ты же знаешь, я плохой зритель для фокусов.

– Это не фокус, – я подмигнул ему, отступая к ванной комнате. – Это терапия.

Закрыв за собой дверь, я глубоко вздохнул. Моё сердце билось чуть быстрее обычного. Как «Мисс Корея», я привык к тому, что на меня смотрят тысячи глаз, оценивая каждый изгиб тела и каждую черту лица. Но взгляд Юки всегда был иным — он не оценивал, он поглощал. И сегодня я хотел дать ему повод забыть обо всём остальном мире.

Я скинул с себя дизайнерский костюм, в котором провел весь день на съемках. В чемодане, спрятанном под грудой обычной одежды, лежал мой «секретный козырь». Я долго сомневался, стоит ли брать его с собой в Италию, но сейчас понял — момент идеален.

Это было белье из тончайшего черного шелка и кружева, созданное одним французским мастером специально по моему эскизу. Оно почти ничего не скрывало, лишь подчеркивало стройность моих ног и белизну кожи. Накинув сверху длинный халат из тяжелого темно-синего атласа, я посмотрел в зеркало. Мои иссиня-черные волосы были слегка влажными, а серо-голубые глаза блестели от предвкушения.

Я подготовил всё заранее. На крыше нашего люкса была частная терраса с видом на весь Рим. Я договорился с персоналом, чтобы они накрыли там ужин, зажгли свечи и... ушли. Совсем.

– Юки, – позвал я, приоткрыв дверь. – Идем.

Он стоял посреди комнаты, уже успев сменить джинсы на легкие льняные брюки, но остался без рубашки. Его татуировка на правом плече — сплетение цветов и абстрактных узоров — казалась особенно четкой в сумерках. Он обернулся, и я увидел, как его взгляд потемнел, когда он заметил мой халат и то, как я держусь за ворот.

– Куда мы? – спросил он, подходя ближе. От него пахло сандалом и тем самым мускусом, который всегда сводил меня с ума.

– Наверх, – я взял его за руку. Его ладонь была горячей и сухой. – Там небо ближе.

Мы поднялись по винтовой лестнице. Когда мы вышли на крышу, Юки замер. Весь Рим лежал перед нами, усыпанный огнями, как шкатулка с драгоценностями. Ветер мягко шевелил пламя свечей на столе, где стояли тарелки с пастой с трюфелями и бутылка элитного вина. Воздух был наполнен ароматом жасмина, который рос в кадках по периметру.

– Ливон... – Юки обернулся ко мне, и в его глазах я увидел изумление. – Ты когда успел это устроить?

– У меня свои связи, муж, – я улыбнулся, подходя к столу и разливая вино по бокалам. – Сегодня нет Сон Юки, сына великого охотника. Нет Чон Ливона, иконы стиля. Есть только мы. В этом городе, где время остановилось.

Мы сели за стол. Разговор сначала шел о пустяках — о забавных случаях на съемках, о том, как итальянцы смешно жестикулируют. Но постепенно напряжение в плечах Юки начало исчезать. Он пил вино, глядя на меня через пламя свечи, и я чувствовал, как между нами натягивается невидимая струна.

– Я так соскучился по ней, Ливон, – тихо сказал он, разрезая кусочек сыра. – По Мине. Иногда мне кажется, что я совершил ошибку, выставив всё это напоказ. Если бы я промолчал, если бы мы жили в тени...

– В тени чего, Юки? – я перебил его, подавшись вперед. – В тени лжи? Ты бы всё равно чувствовал это давление. Твой отец — Теневой Монарх, ты не можешь просто стереть это из ДНК. Но ты можешь построить свой собственный мир. И ты его уже построил. Посмотри на меня. Посмотри на нашу дочь. Мы — твоя реальность.

Юки протянул руку через стол и коснулся моей щеки. Его пальцы были нежными, несмотря на всю его силу.

– Ты прав. Ты всегда прав, когда дело касается чувств. Ты — моё спасение, Ливон. Если бы не ты, я бы, наверное, действительно превратился в того холодного монстра, которого во мне хотел видеть мир.

– Ты никогда им не будешь, – я накрыл его руку своей. – У тебя слишком горячее сердце.

Я встал из-за стола и медленно обошел его, останавливаясь за спиной Юки. Мои руки легли на его широкие плечи, массируя напряженные узлы мышц. Он откинул голову назад, прижимаясь затылком к моему животу, и закрыл глаза.

– Нам пора заканчивать этот ужин, – прошептал я ему в самое ухо, чувствуя, как он вздрогнул.

– Мы еще не допили вино, – хрипло ответил он, хотя его рука уже скользнула по моему бедру, нащупывая край атласного халата.

– Вино подождет. У меня есть кое-что получше.

Я медленно развязал пояс халата. Тяжелая ткань соскользнула с моих плеч, падая бесшумной волной к моим ногам. Юки резко открыл глаза и замер.

В свете луны и свечей моё черное кружевное белье выглядело почти вызывающе. Я видел, как расширились его зрачки, как участилось его дыхание. Он медленно развернулся в кресле, не отрывая взгляда от моего тела.

– Ливон... – его голос стал глубоким, вибрирующим от желания. – Ты хоть понимаешь, что ты со мной делаешь?

– Именно этого я и добиваюсь, – я улыбнулся, запуская пальцы в его густые черные волосы. – Я хочу, чтобы в твоей голове не осталось ни одной мысли о Корее, о твоем отце или о репортерах. Я хочу, чтобы ты видел только меня.

Юки резко встал. Он был намного выше меня, и сейчас, в полумраке крыши, он казался воплощением какой-то древней, первобытной силы. Он обхватил моё лицо ладонями, заставляя смотреть прямо в его сияющие голубые глаза.

– Ты — мое искушение, – прошептал он, прежде чем накрыть мои губы своими.

Этот поцелуй не был нежным. В нем была вся его накопленная ярость, вся тоска по дому и вся та страсть, которую он сдерживал последние дни. Он целовал меня так, будто я был его последним источником кислорода в тонущем мире. Я ответил с не меньшей силой, обвивая руками его шею и прижимаясь всем телом к его горячей коже.

– Юки... – простонал я, когда его губы переместились на мою шею, оставляя обжигающие следы. – Здесь... прямо здесь... под небом Рима.

Он не заставил себя долго ждать. Одним мощным движением он подхватил меня под бедра и усадил на край массивного каменного парапета, который был достаточно широким и надежным. Я обхватил его талию ногами, чувствуя его возбуждение сквозь тонкую ткань его брюк.

– Ты уверен? – спросил он, тяжело дыша мне в губы. Его руки блуждали по моей спине, сминая кружево. – Нас могут увидеть...

– Пусть смотрят, – я вызывающе вскинул подбородок. – Пусть весь мир видит, как сильно я тебя люблю.

Юки издал низкий, гортанный звук, похожий на рычание, и его ладонь скользнула под ткань моего белья. Его прикосновения были уверенными, властными, он знал каждую точку на моем теле, которая заставляла меня терять рассудок.

Вокруг нас дышал Рим. Где-то внизу шумели машины, доносились обрывки музыки из уличных кафе, но здесь, на высоте птичьего полета, время действительно остановилось. Был только ритм наших сердец, горячее дыхание и сияние звезд над головой.

Когда он вошел в меня, я вскрикнул, запрокидывая голову назад. Ночной воздух обжег легкие, но внутри меня разливался жидкий огонь. Юки двигался мощно и ритмично, его мышцы перекатывались под кожей, а татуировка на плече казалась частью ночного узора теней.

– Ты мой, Ливон... – шептал он, впиваясь пальцами в мои бедра. – Только мой.

– Всегда... – выдохнул я, прижимаясь лбом к его плечу. – Только твой.

В этот момент не было никакой магии, никаких систем и уровней. Была только чистая, человеческая страсть, которая была сильнее любой божественной силы. Я чувствовал, как Юки расслабляется в моих руках, как уходят его тревоги, сгорая в этом пламени. Он не был сыном Монарха. Он был мужчиной, который нашел свой дом во мне.

Мы достигли пика одновременно. Это была вспышка, затмившая все огни Рима. Я вцепился в его плечи, чувствуя, как мир вокруг вращается в безумном танце, а затем медленно затихает.

Юки еще долго не отпускал меня, прижимая к своей груди. Его сердце колотилось о мои ребра, и этот звук был для меня лучшей музыкой. Мы сидели на парапете, окутанные ночной прохладой, и смотрели, как луна медленно ползет по небосводу.

– Спасибо, Ливон, – прошептал он, целуя меня в висок. – Мне это было нужно. Больше, чем ты можешь себе представить.

– Я знаю, – я улыбнулся, чувствуя приятную слабость во всем теле. – Для этого я и здесь.

Он помог мне спуститься и накинул на мои плечи халат, бережно запахивая его.

– Знаешь, о чем я сейчас подумал? – спросил Юки, обнимая меня за талию.

– О чем?

– О том, что завтра мы купим Мине ту огромную куклу в магазине на Виа дель Корсо. И плевать, как мы потащим её в самолет.

Я рассмеялся, прислоняясь головой к его плечу.

– Обязательно купим. И еще ту маленькую машинку, которую она видела в витрине.

Мы стояли на крыше, глядя на просыпающийся город. Тень прошлого всё еще была где-то там, внизу, но здесь, наверху, мы были свободны. Юки больше не выглядел изможденным. Его взгляд был ясным, а улыбка — той самой, уверенной и дерзкой, которую я полюбил с первого взгляда.

– Идем вниз? – спросил он. – Нам нужно выспаться перед завтрашним рейсом.

– Идем, – ответил я, сжимая его руку.

Мы спустились в номер, и в комнате было тихо и уютно. Перед тем как лечь, Юки подошел к зеркалу и долго смотрел на свое отражение.

– Ливон, – позвал он.

– Да?

– Я решил. По возвращении в Корею я не буду давать никаких опровержений. Я просто приглашу Сухо на ужин. Если он мой брат — он заслуживает знать правду от меня, а не из газет.

Я подошел к нему и обнял за плечи.

– Это мудрое решение, Юки. Ты поступаешь как настоящий мужчина.

– Я просто хочу, чтобы эта история закончилась, – он вздохнул. – Чтобы мы могли просто быть семьей Окумура. Без приставок «сын Сон Джинву».

– Так и будет, – я поцеловал его в татуированное плечо. – Мы сами пишем свою историю.

Мы легли в постель, и Юки тут же притянул меня к себе, укрывая нас одеялом. В темноте номера я чувствовал его спокойствие. Рим сделал свое дело — он подарил нам эту ночь забвения, чтобы мы могли вернуться и встретить бурю с высоко поднятой головой.

Засыпая, я думал о том, что Юми была права: её сын стал тем, кем он хотел быть. Он не стал тенью. Он стал светом. И я был счастлив быть тем, кто идет рядом с этим светом, освещая путь в самом сердце тьмы.

– Я люблю тебя, Юки, – прошептал я уже в полусне.

– Я люблю тебя больше всего на свете, Ливон, – отозвался он.

И в этой тишине итальянской ночи я знал, что никакие Монархи, никакие системы и никакие скандалы не смогут разрушить то, что мы построили на обломках старых обид. Мы были живыми. Мы были настоящими. И это было нашей главной победой.