Сын
Неоновые тени и право на тишину
Я стоял на балконе своего кабинета, вглядываясь в предрассветную дымку Сеула. Город, который я столько раз спасал, казался сейчас на удивление отчужденным. Внутри меня, в бездонной пустоте Теневого Монарха, царило странное оцепенение. Развод, измена Хэ Ин, внезапное осознание того, что мой старший сын — человек, которого я считал «пустым» — построил жизнь более прочную и честную, чем моя собственная... всё это оседало тяжелым пеплом.
Тишину нарушила вибрация телефона. Я ожидал звонка от юристов или, возможно, гневного сообщения от ассоциации, но на экране высветилось имя «Юки».
Я открыл сообщение. Коротко, емко, в его стиле: «Еще раз без предупреждения приедете ночью — не пущу. Имей совесть, старик, не всё крутится вокруг тебя. Приходите завтра в обед».
Я невольно усмехнулся. Даже после того, как я признал его право на тайну, даже после того, как я склонил голову перед его мужем, Юки оставался верен себе. Он не трепетал перед Богом Смерти. Он защищал свой покой.
– Игрис, – позвал я негромко.
Из моей тени, словно сгустившийся мрак, бесшумно поднялся верный рыцарь. Его доспехи тускло поблескивали в свете уходящей луны.
– Мой повелитель?
– Ты слышал? Завтра в обед. Кажется, нам официально разрешили войти в его крепость.
Игрис склонил голову. Я чувствовал его молчаливое одобрение. Мои тени любили Юки. Они видели в нем то, что я долго отказывался замечать — несгибаемый стержень, который не нуждался в мане, чтобы подпирать небосвод.
На следующий день я и Сухо стояли перед дверью пентхауса ровно в час дня. Сухо выглядел так, будто собирался на первое свидание: причесанный, в новой толстовке, с тем самым пакетом художественных принадлежностей, который он не выпускал из рук.
Дверь открыл Ли Вон. На нем были легкие льняные брюки и свободная рубашка. Он выглядел более отдохнувшим, чем ночью, и в его взгляде не было того настороженного холода.
– Добрый день, господин Сон, – он вежливо отступил, пропуская нас. – Проходите, Юки на кухне, сражается с плитой.
– Сражается? – я приподнял бровь, проходя в просторную гостиную, залитую солнечным светом.
– Он решил, что семейный обед должен быть приготовлен его руками, – Ли Вон улыбнулся, и эта улыбка была полна нежности. – Хотя я предлагал заказать доставку из «Мишлена».
Из кухни донесся грохот сковородок и отборное ругательство, которое явно не предназначалось для ушей богов.
– Черт бы побрал этот соус! Ли Вон, где у нас чили?
Юки вышел к нам, вытирая руки полотенцем. На нем была черная майка, обнажающая его массивные татуировки. В этом свете они казались еще более детализированными: цветы переплетались с абстрактными тенями, создавая на его коже целую историю, которую я так и не удосужился прочесть.
– Приперлись? – Юки окинул нас взглядом, и его глаза, такие же ярко-голубые, как мои, задержались на Сухо. – О, мелкий, ты прихватил те маркеры? Отлично. После еды покажешь, что набросал.
– Да, брат, конечно! – Сухо буквально светился.
– Старик, проходи, садись, – Юки кивнул мне на массивный деревянный стол. – Только ничего не трогай своими теневыми штуками. Здесь территория обычных людей.
– Я понял, Юки, – я сел на стул, чувствуя себя странно неуклюжим в этой домашней обстановке. – Никакой магии.
Обед был... шумным. Юки постоянно подкалывал Сухо, Ли Вон мягко направлял разговор в мирное русло, а я в основном слушал. Я слушал о том, как Ли Вон ведет дела, как Юки выбирал этот пентхаус из-за вида на закат, как они спорили о цвете стен в детской.
Это был мир, в котором не было места монстрам S-ранга. И это был самый прекрасный мир из всех, что я видел.
– Так что с разводом? – спросил Юки, когда с основным блюдом было покончено. Он откинулся на спинку стула, вертя в пальцах цепочку с кулоном.
– Ли Вон уже получил все документы, – ответил я, глядя на мужа сына. – Я дал полное согласие на все его условия.
– Хэ Ин пытается связаться с ассоциацией, – подал голос Ли Вон, его тон стал деловым. – Она хочет представить ситуацию так, будто вы, господин Сон, находитесь в нестабильном психическом состоянии из-за переутомления, а она — жертва вашего гнева. Она надеется сохранить опеку над Сухо и значительную часть активов.
Юки громко фыркнул, едва не подавившись водой.
– Нестабильное состояние? Старик, да ты стабильнее, чем скала Гангнам. Она просто блефует.
– У неё нет шансов, – Ли Вон спокойно поправил очки. – У меня есть записи камер наблюдения из ресторана, где она встречалась с... вашим бывшим коллегой. И у меня есть показания персонала отеля.
Я почувствовал, как в груди снова шевельнулся холод, но взгляд на Сухо, который увлеченно рассматривал татуировки на руке Юки, заставил меня подавить гнев.
– Делай то, что считаешь нужным, Ли Вон, – сказал я. – Я хочу, чтобы это закончилось быстро. Сухо останется со мной.
– Сухо останется с собой, – поправил меня Юки, и его голос стал серьезным. – Он будет жить там, где захочет. Если он захочет перебраться ко мне — его комната готова.
Я посмотрел на старшего сына. В его словах не было вызова, только спокойная уверенность.
– Конечно, – согласился я. – Я больше не буду никого принуждать.
После обеда Сухо и Юки ушли в кабинет — Юки хотел посмотреть рисунки брата. Мы с Ли Воном остались в гостиной. За окном Сеул жил своей суетой, но здесь, за толстыми стеклами, царил покой.
– Вы ведь знали, что он не «пустой», – вдруг сказал Ли Вон, глядя на меня своими проницательными серыми глазами.
Я вздрогнул.
– О чем ты?
– Его мана... она не отсутствует. Она просто иная. Она свернута внутри него, как спящий зверь. Юки думает, что он обычный, потому что система не может его измерить. Но вы... вы ведь видите это.
Я долго молчал, глядя на свои руки.
– Да. Я вижу. Его сила — это не магия в привычном смысле. Это чистая воля. Если бы он когда-нибудь пробудился, он бы не стал охотником. Он бы стал кем-то вроде меня. Но я никогда не хотел для него такой судьбы.
– Он счастлив в своем неведении, – Ли Вон положил руку на свой живот. – И я сделаю всё, чтобы наши дети росли такими же свободными.
– Я помогу, – сказал я искренне. – Всем, что у меня есть.
В этот момент из кабинета донесся взрыв хохота. Я повернул голову и увидел через открытую дверь, как Юки, приобняв Сухо за плечи, что-то эмоционально объясняет ему, тыча пальцем в альбом. Сухо смеялся так, как никогда не смеялся в моем доме.
– Знаете, господин Сон, – Ли Вон встал, чтобы проводить меня взглядом, – Юки очень на вас похож. Вы оба готовы уничтожить мир ради тех, кого любите. Просто Юки делает это словами и поступками, а вы — тенями.
– Возможно, ты прав, – я поднялся. – Спасибо за обед, Ли Вон. И спасибо за то, что ты рядом с ним.
– Это мой дом, – просто ответил он.
Когда мы с Сухо выходили из пентхауса, Юки догнал нас у лифта. Он выглядел немного смущенным, что было совсем на него не похоже.
– Эй, старик, – позвал он.
Я обернулся.
– Насчет выходных... Ли Вон хочет поехать за город. Там есть один тихий домик, подальше от репортеров и всей этой магической мути. Если хочешь... можешь привезти Сухо.
Я почувствовал, как что-то теплое, давно забытое, разливается по моему телу.
– Мы будем, Юки. Обязательно.
Лифт закрылся, и мы начали спускаться. Сухо прижал к себе альбом с рисунками, на лице его блуждала мечтательная улыбка.
– Папа? – позвал он тихо.
– Да, Сухо?
– Юки сказал, что я могу нарисовать Ли Вона, когда дети родятся. Он сказал, что это будет самая важная картина в его доме.
Я положил руку на голову младшего сына, взъерошив его волосы.
– Твой брат прав. Это будет великая картина.
Мы вышли на улицу. Солнце слепило глаза, и город больше не казался чужим. Я знал, что впереди еще много боли — развод будет громким, Хэ Ин не сдастся без боя, а мир охотников всегда будет полон опасностей. Но теперь у меня был якорь.
Юки, мой непутевый, татуированный, дерзкий сын, без единой капли маны в крови, сумел сделать то, что не под силу было Теневому Монарху. Он создал семью, основанную не на долге и статусе, а на любви и правде.
– Игрис, – прошептал я, садясь в машину.
– Слушаю, мой повелитель.
– Завтра подготовь всё для поездки за город. И проследи, чтобы ни один охотник, ни один репортер и ни одна тень не приближались к тому домику в радиусе десяти километров.
– Будет исполнено.
Я закрыл глаза, чувствуя, как шум города уходит на задний план. Впереди был обещанный обед, тишина леса и смех моих сыновей. И это была единственная победа, которая действительно имела значение.
А где-то наверху, в пентхаусе, залитом светом, Юки обнимал своего мужа, нашептывая ему какие-то глупости, и его ярко-голубые глаза светились счастьем, которое нельзя было измерить никакими рангами. Он победил в своей войне. И я был счастлив проиграть ему в этой битве.
– Старик всё-таки не безнадежен, – пробормотал Юки, глядя в окно на отъезжающую машину.
– Он просто учится быть отцом, – ответил Ли Вон, прижимаясь к нему. – А это сложнее, чем управлять армией мертвых.
– Ну, у него есть хороший учитель, – Юки ухмыльнулся, обнажая зубы в той самой дерзкой манере. – Я ему еще покажу, как на самом деле выглядит жизнь.
И в этой ухмылке, в этом блеске глаз я видел самого себя — того парня, который когда-то вошел в двойное подземелье, не зная, что станет богом. Только мой сын нашел свой путь гораздо раньше. И этот путь вел к свету.