Сын
Правосудие без магии
Зал суда номер четыре пах свежевыкрашенным деревом и старой бумагой. В этом помещении не было места для теней или вспышек маны. Здесь правила иная сила — холодная, сухая буква закона. Я поправил галстук, чувствуя, как ткань рубашки слегка натягивается на плечах. Шрамы после того нападения всё еще ныли в дождливую погоду, но сегодня небо над Сеулом было пронзительно чистым.
Я посмотрел на часы. Юки сейчас, должно быть, уже приземлился в Стамбуле. Представил его: в черных очках, с растрепанными ветром волосами, выходящим из частного терминала навстречу солнцу и запаху моря. Я сам настоял на этой поездке. Ему нужно было дышать чем-то иным, кроме мести и семейных драм. Съемки для новой коллекции турецкого бренда стали идеальным предлогом.
– Господин Чон, вы готовы? – Мой помощник, молодой парень, испуганно смотрел на дверь, за которой скрывались судебные приставы.
– Более чем, – ответил я, делая глоток воды.
Двери распахнулись.
Она вошла первой. Ча Хэ Ин. Даже в простом темно-синем костюме она выглядела как королева, временно сошедшая с трона. За ней следовал адвокат — один из лучших в стране, человек, который брал за час столько, сколько обычный корейский клерк зарабатывает за месяц. Но я не боялся его. Потому что за моей спиной была правда, которую нельзя было купить.
И следом за ними вошел он.
Сон Джинву.
Его присутствие в комнате ощущалось физически. Воздух словно стал гуще, температура упала на пару градусов. Он не смотрел на жену. Его взгляд был направлен прямо на меня. В его глазах я видел странную смесь уважения и глубокой, затаенной печали. Мы не виделись два месяца — с тех пор, как я, едва встав на ноги, пришел в его офис и потребовал разговора. Тот разговор стоил мне многих нервных клеток, но именно тогда Юки впервые за долгое время взял трубку, когда звонил отец. Отношения оставались натянутыми, тонкими, как нить паутины, но они хотя бы существовали.
– Прошу всех встать, – объявил пристав.
Судья, пожилая женщина с лицом, высеченным из гранита, заняла свое место.
– Слушается дело «Чон Ли Вон против Ча Хэ Ин». Обвинение по статьям: покушение на убийство, незаконное использование опасных магических артефактов и превышение полномочий охотника S-ранга.
Адвокат Хэ Ин поднялся первым, его голос лился как патока:
– Ваша честь, моя подзащитная признает факт... недоразумения. Однако мы настаиваем на том, что камни вызова были использованы исключительно в целях тренировки, а потерпевший пострадал в результате несчастного случая, оказавшись в зоне действия магии без предупреждения.
Я почувствовал, как внутри меня поднимается холодная ярость. «Несчастный случай».
– Позвольте мне, Ваша честь, – я поднялся, опираясь руками о стол. – В материалах дела предоставлены записи с диктофона, на которых четко слышны приказы госпожи Ча. Также у нас есть показания свидетеля — Сон Юки, который обнаружил нападавших непосредственно в нашей квартире. Квартира не является тренировочным полигоном.
Я повернулся к Хэ Ин. Она смотрела прямо перед собой, не моргая.
– Госпожа Ча, – произнес я, и мой голос эхом разнесся по залу. – Вы утверждаете, что камни вызова были активированы случайно. Но как вы объясните, что тени, призванные ими, имели четкую цель — устранить человека, не обладающего магическими способностями? Вы охотник S-ранга. Вы знаете, что такое контроль.
– Я не обязана отвечать на вопросы, которые ставят под сомнение мою профессиональную квалификацию, – холодно отозвалась она.
– О, мы не сомневаемся в вашей квалификации, – я выдержал паузу, доставая из папки папку с медицинскими заключениями. – Мы сомневаемся в вашей человечности. Вот отчеты о моих травмах. Переломы ребер, сотрясение мозга, внутреннее кровотечение. Это не результат «тренировки». Это результат целенаправленного избиения.
В зале воцарилась тишина. Сон Джинву сидел неподвижно, сложив руки на коленях. Он был здесь как частное лицо, но его тень на полу казалась длиннее и темнее, чем у любого другого человека.
– Ваша честь, – продолжал я, – это дело не о магии. Это дело о власти. Госпожа Ча решила, что её статус дает ей право распоряжаться жизнями тех, кого она считает «недостойными». Она использовала артефакты своего мужа, чтобы скрыть следы. Она верила, что её никто не посмеет судить.
Я подошел ближе к скамье подсудимых.
– Но сегодня здесь нет охотников. Здесь есть только закон. И перед ним вы — такая же гражданка, как и я.
Суд длился три часа. Адвокат Хэ Ин пытался давить на её заслуги перед страной, на то, сколько врат она закрыла. Я же методично, шаг за шагом, разрушал эту стену. Я приводил факты: чеки за покупку камней вызова через черные рынки (которые помог отследить Бер, тайно передав информацию моему помощнику), записи камер наблюдения у нашего дома, показания экспертов-магов.
Когда судья удалилась для принятия решения, я вышел в коридор.
– Вы хорошо справились, Ли Вон.
Я обернулся. Сон Джинву стоял у окна, глядя на улицу.
– Спасибо, господин Сон, – я кивнул. – Я просто делаю свою работу.
– Юки звонил мне сегодня утром, – он повернулся ко мне, и я увидел тень улыбки на его лице. – Сказал, что если я посмею вмешаться в ход суда и «спасти» Хэ Ин, он больше никогда не вернется в Корею.
– Он это всерьез, – подтвердил я. – Он очень дорожит нашей свободой.
– Я знаю. Поэтому я здесь просто как зритель. – Джинву подошел ближе. – Вы изменили его, Ли Вон. Он стал... спокойнее. Несмотря на всё это.
– Он просто нашел то, что искал, – сказал я тихо. – Место, где его любят не за фамилию или потенциал, а за то, какой он есть.
– Хэ Ин не понимает этого, – вздохнул Монарх Теней. – Для неё мир — это поле боя. Она так и не смогла вернуться с войны, даже когда врата закрылись.
Вернувшись в зал, мы услышали приговор.
– Признать Ча Хэ Ин виновной по всем пунктам обвинения. Учитывая смягчающие обстоятельства в виде прошлых заслуг перед государством, суд приговаривает её к трем годам лишения свободы условно, пожизненному лишению лицензии охотника и выплате компенсации в размере пятисот миллионов вон. Также устанавливается судебный запрет на приближение к Чон Ли Вону и Сон Юки на расстояние менее одного километра.
Хэ Ин вздрогнула. Лишение лицензии для охотника её ранга было хуже смерти. Это означало гражданскую казнь. Она больше не была героем. Она была преступницей с клеймом.
Когда мы вышли из здания суда, ко мне подбежали репортеры, но я лишь отмахнулся. Мой телефон завибрировал. Видеозвонок.
Я нажал «принять». На экране появилось лицо Юки. Он сидел в открытом кафе, на заднем фоне виднелись голубые мечети и залитый солнцем Босфор. Он выглядел великолепно: в легкой льняной рубашке, с расстегнутым воротником, на шее поблескивал тот самый жетон.
– Ну как? – спросил он, прищурившись от солнца. – Мы победили?
– Мы победили, Юки, – я улыбнулся, чувствуя, как тяжесть последних месяцев окончательно сползает с моих плеч. – Лицензию аннулировали. Запрет выписали. Она больше не коснется нас.
Юки облегченно выдохнул и откинулся на спинку стула.
– Слава богу. Ли Вон, ты лучший адвокат в этом чертовом мире. Я закажу самый дорогой ужин в Стамбуле в твою честь.
– Как съемки? – спросил я, любуясь его улыбкой.
– Скучно без тебя, – он подмигнул мне. – Фотограф постоянно просит «больше льда во взгляде», а я не могу, я всё время думаю о том, как вернусь и зацелую тебя до смерти. Кстати, отец был там?
Я перевел камеру на Сона Джинву, который стоял неподалеку, разговаривая по телефону. Юки замолчал.
– Он не вмешивался, – добавил я. – Он просто смотрел.
Юки помолчал несколько секунд, затем негромко произнес:
– Ладно. Передай ему... передай, что я привезу ему турецкие сладости. Те, которые он любит.
Я кивнул, понимая, что это — огромный шаг.
– Возвращайся скорее, – сказал я.
– Через три дня, малыш. Жди меня в аэропорту. И надень тот синий костюм, ты в нем выглядишь слишком сексуально для адвоката.
Я рассмеялся и отключил вызов.
Сон Джинву подошел ко мне, убирая телефон в карман.
– Он передал про сладости? – спросил он, и в его голосе я услышал надежду.
– Да. И он возвращается через три дня.
– Хорошо. – Джинву посмотрел на небо. – Ли Вон, спасибо, что не дали этому делу закончиться кровью. Юки был готов на крайности. Вы спасли его от самого себя.
– Мы спасли друг друга, – поправил я его.
Я проводил взглядом машину, на которой увозили Хэ Ин. Впервые за долгое время я чувствовал себя в полной безопасности. Не потому, что меня защищали тени, а потому, что я сам смог защитить свою жизнь.
Вечером я сидел в нашей новой квартире. Она была меньше прежней, но здесь было много света и огромный балкон с видом на парк. Я открыл бутылку вина и поставил на стол тарелку с персиками.
Тишина больше не была пугающей. Она была уютной. Я знал, что через три дня дверь откроется, и в квартиру ворвется Юки — шумный, пахнущий самолетом и свободой. Он бросит ключи от нового мотоцикла на стол, обнимет меня так, что хрустнут ребра, и расскажет о том, как Стамбул прекрасен, но Сеул лучше, потому что здесь есть я.
Я взял один персик и надкусил его. Сладкий сок брызнул на пальцы.
Мир теней и богов продолжал существовать где-то там, за горизонтом. Сон Джинву продолжал свою бесконечную вахту. Сухо продолжал тренироваться, стремясь к величию. Но здесь, в этой комнате, была обычная жизнь. И она была прекрасна в своей простоте.
Я посмотрел на свежий выпуск журнала, который Юки прислал мне еще утром. На обложке он стоял на фоне старых стамбульских улочек. Взгляд его голубых глаз больше не был пронзительно-холодным. В нем читалось что-то новое. Умиротворение.
Я закрыл глаза и улыбнулся. Мы справились. Без магии, без Системы, без теней. Просто два человека, которые отказались быть жертвами чужих амбиций.
Завтра я пойду в офис. Завтра будут новые дела, новые клиенты и новые битвы в залах суда. Но сегодня я буду просто ждать своего парня, наслаждаясь тишиной и вкусом самого лучшего персика в мире.