Сын
Пепел и молчание
Предрассветные сумерки окрашивали Сеул в холодные сине-серые тона. В особняке семьи Сон стояла та самая неестественная тишина, которая бывает лишь в эпицентре бури. Я стоял в тени коридора, невидимый и неощутимый даже для обостренных чувств моих детей. Юми спала — я усыпил её мягким внушением, сплетя её сны из спокойствия и тепла, чтобы она не почувствовала тени, метавшиеся по дому этой ночью.
Тихий шорох у входной двери заставил мои чувства обостриться. Юки вошел бесшумно, словно призрак. Он только что вернулся из моего теневого измерения, где Берр потратил несколько часов, чтобы буквально собрать его по частям. На нем была чистая одежда — простая черная толстовка, которую я приказал теням принести ему взамен тех кровавых лохмотьев.
Я наблюдал за ним из темноты. Он двигался скованно, хотя раны на его теле уже затянулись. Это была не физическая боль, а тяжесть осознания. Юки прошел на кухню, не включая свет, и подошел к открытому окну. Достал из кармана пачку сигарет — привычка, о которой мы с Юми знали, но предпочитали молчать, пока это оставалось лишь редким способом снять стресс.
Чиркнула зажигалка. Крохотный огонек на мгновение осветил его лицо. Он выглядел старше своих восемнадцати. Резкие скулы, ярко-синие глаза, в которых сейчас не было огня — только пепел. Я увидел, как его пальцы, сжимающие сигарету, нервно подрагивали. Ритмично, едва заметно, словно отголосок перенесенного шока.
Я вышел из тени, материализуясь у кухонного стола. Юки не вздрогнул. Он знал, что я рядом. Он знал, что я видел всё.
– Тебе стоит лечь, – сказал я тихо, подходя ближе. – Регенерация забирает много сил, даже если раны закрылись.
Юки глубоко затянулся, выпуская струю дыма в утренний воздух. Он не смотрел на меня, его взгляд был прикован к огням просыпающегося города.
– Я не смогу уснуть, пап, – его голос был хриплым, надтреснутым. – Каждый раз, когда я закрываю глаза, я чувствую холод этой арматуры. И запах... запах собственной крови, смешанный с ржавчиной.
Я встал рядом с ним, опершись руками о подоконник. Мы были одного роста, два гиганта в тихой кухне, разделяющие одну и ту же тьму. Я положил руку ему на плечо. Дрожь под моими пальцами стала сильнее.
– Это пройдет, – произнес я, вкладывая в слова всю уверенность Монарха. – Тело забудет. Разум сложнее, но ты справишься. Ты мой сын.
Юки наконец повернулся ко мне. В его синих глазах, обычно таких уверенных и дерзких, сейчас читалось полное непонимание.
– Я не понимаю, пап, – он судорожно вздохнул, стряхивая пепел в ладонь, прежде чем вспомнить об пепельнице. – Зачем? Зачем им это нужно было делать? Я ведь с ним расстался... я не устраивал скандалов, не угрожал ему, не разрушал его жизнь. Я просто спокойно отпустил его к этому русскому. Я думал, мы просто разошлись в разные стороны.
Он замолчал, глядя на свои татуированные руки, которые всё еще дрожали.
– Я ждал три месяца, пока он признается, – продолжал Юки, и в его голосе прорезалась горечь. – Я давал ему шанс уйти достойно. А они... они напали впятером. Со спины. Эти цепи... они жгли меня, пап. Я чувствовал себя беспомощным куском мяса. Они смеялись. Говорили, что Ли Вон плакал, когда рассказывал им, как он меня боится. Что его «новый друг» обещал очистить его честь от тени моей семьи.
Я слушал его, и внутри меня снова зашевелился мрак. Тени в углах кухни вытянулись, вторя моему гневу, но я подавил их. Сейчас Юки не нужна была моя ярость. Ему нужно было понимание.
– Мир людей не всегда логичен, Юки, – ответил я, глядя в его глаза. – Иногда доброта и спокойствие воспринимаются слабыми людьми как слабость. Твое милосердие к Ли Вону он принял за твой страх перед его новыми связями. Он не понял, что ты пощадил его не потому, что боялся, а потому, что он перестал для тебя существовать.
Юки горько усмехнулся, туша сигарету о край пепельницы.
– Значит, если ты не втаптываешь врага в грязь, он решает, что может втаптывать тебя?
– В их мире — да, – я сжал его плечо сильнее, передавая ему часть своей спокойной силы. – Ты пытался быть человеком с теми, кто понимает только язык силы. Это не твоя вина. Это их ошибка. И они за неё заплатили.
Юки замер, внимательно вглядываясь в моё лицо.
– Ты... ты нашел их? Всех?
– Клан «Северный Клык» больше не существует, – ответил я буднично, словно говорил о погоде. – Ли Вон и его «охотник по обмену» больше никому не причинят вреда. Я позаботился о том, чтобы эта история закончилась здесь и сейчас.
Сын опустил голову. Я видел, как напряжение медленно покидает его плечи. Дрожь в руках начала утихать. Он долго молчал, переваривая услышанное.
– Касуми... – вдруг вспомнил он, и в его голосе снова промелькнула тревога. – С ней всё хорошо? Они собирались...
– Она в безопасности, – перебил я его. – Я отправил Игриса присматривать за её резиденцией. Она даже не узнала, что была в опасности. Для неё этот вечер закончился вашим разговором и приятными воспоминаниями.
Юки облегченно выдохнул и прислонился спиной к стене, сползая по ней на пол. Он обхватил колени руками, становясь похожим на того маленького мальчика, которым он был когда-то, до того как магия и ответственность легли на его плечи.
– Спасибо, пап, – прошептал он. – Я... я правда думал, что это конец. Когда я висел там... я думал о том, что мама расстроится. И о том, что я так и не успел пригласить Касуми на настоящее свидание.
Я опустился рядом с ним на корточки. В предрассветном сумраке наши тени сливались в одну огромную фигуру, закрывающую собой весь мир.
– Ты поступил правильно, вызвав меня, – сказал я серьезно. – Никогда не думай, что твоя просьба о помощи — это признак слабости. Даже Монарху нужны союзники. А отцу... отцу всегда нужно знать, когда его сыну больно.
Юки поднял взгляд, и на его лице впервые за эту ночь появилась тень его прежней улыбки — слабая, но настоящая.
– Знаешь, что самое странное? – он посмотрел на свои руки. – Когда они проткнули меня, я не чувствовал ненависти к Ли Вону. Мне было просто... скучно. Я смотрел на них и думал: «Неужели это всё, на что вы способны?». Наверное, я действительно становлюсь похожим на тебя.
Я не знал, радоваться этому или огорчаться. Быть похожим на меня — значит нести бремя одиночества на вершине силы. Но это также значило, что никто и никогда не сможет сломить его дух.
– Иди спать, – я поднялся и протянул ему руку. – Скоро проснется Юми. Если она увидит твои дрожащие руки и почувствуй запах табака, мне придется объяснять ей, почему наш старший сын выглядит так, будто прошел через мясорубку. А ты знаешь твою мать — она не успокоится, пока не допросит каждую тень в этом доме.
Юки схватился за мою ладонь и поднялся. Он был крепким, мускулистым, настоящим воином. Но сейчас он просто кивнул, соглашаясь с моими словами.
– Пап? – позвал он, когда уже стоял в дверях кухни.
– Да?
– Не говори маме. И Сухо с Миджун тоже. Я не хочу, чтобы они смотрели на меня с жалостью. Или чтобы Миджун начала охоту на остатки этого клана. Она ведь действительно может.
Я едва заметно улыбнулся.
– Твой секрет в безопасности. Иди.
Когда его шаги затихли на лестнице, я вернулся к окну. Небо на востоке начало розоветь. Первый луч солнца коснулся крыш домов.
Я чувствовал, как мои тени возвращаются из разных уголков мира, выполнив свои задачи. Город просыпался, не подозревая, что ночью он едва не лишился одного из своих величайших защитников и что Теневой Монарх снова пролил кровь, чтобы сохранить этот хрупкий покой.
Я посмотрел на свои ладони. Они были чисты, но я всё еще чувствовал на них холод ржавой арматуры и тепло крови моего сына.
– Ли Вон, – прошептал я в пустоту утреннего воздуха. – Ты был прав, когда боялся его. Но ты совершил фатальную ошибку, забыв, чью фамилию он носит.
В коридоре раздались легкие шаги. Юми. Она проснулась, и её магия уже начала прощупывать пространство дома.
– Джинву? – её голос донесся из спальни, сонный и нежный. – Почему ты не в постели?
Я глубоко вздохнул, стирая с лица выражение беспощадного правителя теней.
– Уже иду, милая, – ответил я, возвращаясь в тепло нашего дома. – Просто любовался рассветом.
Сегодня будет обычный день. Мы будем завтракать, Сухо будет ворчать на брокколи, Миджун будет подкалывать Юки, а маленькая Ай будет пытаться оседлать Берра в саду. И никто из них не узнает, что этой ночью мир стоял на краю пропасти.
Потому что это — моя работа. Быть тенью, которая защищает их свет. И пока я жив, этот свет не погаснет.
Я вошел в спальню, где Юми уже сидела в кровати, потирая глаза. Она посмотрела на меня, и в её ярко-голубых глазах промелькнуло подозрение.
– От тебя пахнет... озоном и холодом, – она прищурилась. – Ты уверен, что просто смотрел на рассвет?
Я подошел к ней и обнял, вдыхая аромат её волос.
– Абсолютно, – соврал я, и это была самая необходимая ложь в моей жизни. – Просто рассвет сегодня был особенно холодным.
Юми прижалась ко мне, и я почувствовал, как её сердце бьется ровно и спокойно. Буря миновала. Моя семья была в безопасности. А шрамы... шрамы на теле Юки заживут. Главное, что он понял: в этом мире, полном теней и предательства, у него всегда есть дом, где его защитят. И отец, который ради него готов стать самой страшной тьмой из всех возможных.