← Назад к обзору

Сын

Искупление в тени яблонь

Прошло три месяца с того дня, как Юки буквально рухнул на мой порог, изломанный и физически, и душевно. За это время мой тихий дом в лесу изменился. Он перестал быть убежищем одинокого старика и превратился в место, где жизнь била ключом, пусть и тихим, размеренным потоком.

Я наблюдал за внуком из окна кухни. Юки, обнаженный по пояс, возился в огороде. Его мускулистая спина, покрытая сложными татуировками, блестела от пота под мягким утренним солнцем. Он сосредоточенно окапывал яблони, которые я посадил еще несколько лет назад. Было что-то сюрреалистичное в том, как человек, способный одним ударом снести здание, с такой осторожностью рыхлит землю вокруг хрупких корней.

Оказалось, что мой внук — не просто грубая сила. Юки обладал поразительно острым умом. Первые недели он почти не выходил из своей комнаты, которую я обустроил для него, купив всё необходимое: от удобной кровати до мощного компьютера. Он часами сидел за монитором, и вскоре я узнал, что он блестящий программист. Он писал какие-то сложные коды, создавал программы для международных компаний и зарабатывал столько, что уже через месяц попытался отдать мне деньги за «постой». Конечно, я их не взял.

– Дед, земля здесь слишком сухая, – крикнул он, вытирая лоб тыльной стороной ладони. – Нужно будет провести систему капельного орошения. Я уже набросал схему, закажу детали вечером.

Я улыбнулся, выходя на веранду с кувшином холодного лимонада.

– Ты всё хочешь автоматизировать, Юки. Дай старику по старинке с лейкой походить, это ведь тоже своего рода медитация.

– Медитация — это хорошо, – он разогнулся, демонстрируя рельефный пресс и капли пота, стекающие по светлой коже. – Но сэкономленное время можно потратить на что-то более интересное. Например, съездить к Сухо и Миджун.

При упоминании младших детей Джинву лицо Юки на мгновение омрачилось, но тут же смягчилось. До нас доходили слухи из города. Джинву восстановил особняк, но дом перестал быть «золотой клеткой». Хэ Ин уехала. Говорили, что они развелись официально. Лишенная маны и своего статуса, она не смогла вынести жизни рядом с человеком, который больше не желал играть роль её идеального идола.

Сухо и Миджун, вдохновленные примером старшего брата, тоже взбунтовались. Сухо забросил тренировки в Ассоциации и поступил в художественную школу, а Миджун начала готовиться к экзаменам на юридический факультет. Джинву, как ни странно, не препятствовал. Казалось, уход Юки и потеря жены подействовали на него как ледяной душ.

Но Юки не прощал. Каждое упоминание об отце вызывало у него лишь холодное презрение.

– Он пытается, Юки, – тихо сказал я, присаживаясь на ступеньку. – Сухо говорил, что Джинву сильно изменился. Он больше не ведет себя как Монарх в собственном доме.

– Поздновато он вспомнил, что у него есть сердце, – отрезал Юки, принимая у меня стакан. – Знаешь, дед, шрамы на теле заживают быстро. А вот то, что он говорил тогда... «Он напал на мою жену. Он лишил её сил». Эти слова я буду помнить до смерти. Он поставил её выше нас. Выше правды.

Я промолчал. Я не мог оправдывать Джинву, но и видеть эту пропасть между ними мне было больно.

Тишина леса внезапно изменилась. Птицы, только что весело щебетавшие в кронах, смолкли. Воздух стал плотным, холодным, пропитанным знакомым ароматом озона и бесконечной ночи.

Юки замер. Его стакан задрожал, и лазурные искры пробежали по татуировкам на руке. Он медленно обернулся к лесной тропе.

Из теней деревьев вышел человек. Черные волосы, серые глаза, в которых застыла вечная гроза, и рост, в точности повторяющий рост Юки. Сон Джинву. Теневой Монарх. Но сегодня на нем не было доспехов или пафосного плаща — обычная темная рубашка и джинсы. Он выглядел... по-человечески уставшим.

– Что ты здесь забыл? – голос Юки прозвучал как удар хлыста.

Джинву остановился в десяти шагах от веранды. Его взгляд скользнул по мне, выражая немую благодарность, а затем приковался к сыну.

– Я пришел поговорить, Юки.

– Нам не о чем говорить, Монарх, – Юки поставил стакан на перила. – Уходи. Здесь тебе не рады.

– Юки, пожалуйста, – Джинву сделал шаг вперед, его голос дрогнул — редкое явление для существа его уровня. – Я совершил ужасную ошибку. Я был ослеплен... долгом, привычкой, влиянием Хэ Ин. Я развелся с ней. Она уехала из страны. Я хочу всё исправить.

Юки внезапно рассмеялся — едким, сухим смехом, от которого у меня по спине пробежал холодок.

– Исправить? Ты думаешь, можно просто прийти через три месяца и сказать «извини»? Ты помнишь тот вечер? Ты стоял над Сухо и Миджун, как надсмотрщик. Ты ударил меня за то, что я сказал правду о твоей драгоценной жене.

– Я был неправ, – глухо произнес Джинву. – Я признаю это. Я пришел просить прощения.

– Прощения? – Юки молниеносно потянулся к поясу, где у него висел небольшой садовый нож для обрезки веток.

Движение было настолько быстрым, что обычный глаз бы его не уловил. Нож свистнул в воздухе, прочертив серебристую линию. Джинву даже не шелохнулся, хотя мог уклониться тысячу раз.

Лезвие задело его щеку, оставив тонкую алую царапину, из которой медленно выступила капля крови. Нож вонзился в ствол дерева позади него.

– Уходи, – прошипел Юки, и его ярко-синие глаза полыхнули первородной яростью. – Ты показал свое истинное лицо тогда. Ты защищал её, когда она уничтожала нас. Ты кричал, что я разрушил твой дом. Так вот, посмотри на этот дом, Монарх. Здесь нет твоего порядка. Здесь нет твоих теней. И тебя здесь тоже нет.

Джинву коснулся пальцами царапины на щеке. Он посмотрел на кровь на своих подушечках, и в его глазах отразилось нечто, похожее на смирение.

– Я не оправдываюсь, Юки, – сказал Джинву тихим, надтреснутым голосом. – Я просто хотел, чтобы ты знал... я горжусь тем, кем ты стал. Ты оказался сильнее меня. Ты сохранил в себе то, что я почти потерял.

– Твоя гордость мне не нужна, – Юки развернулся спиной к отцу, подхватил свою лопату и направился в глубь сада, к самым дальним яблоням. – Споткнись отсюда. Видеть тебя не хочу.

Джинву стоял неподвижно еще несколько минут. Его тени беспокойно колыхались у ног, словно хотели броситься на защиту хозяина, но он подавлял их одним своим присутствием. Он посмотрел на меня, и я увидел в его глазах такую бездну одиночества, что мне стало не по себе.

– Присмотри за ним, отец, – прошептал он так тихо, что услышал только я.

– Он в надежных руках, Джинву, – ответил я, выходя на дорожку. – Но дай ему время. Раны такой глубины не заживают от одних лишь слов, даже если их произносит бог.

Джинву кивнул, последний раз взглянул на удаляющуюся фигуру старшего сына и растворился в тенях так же внезапно, как и появился. Воздух в лесу мгновенно потеплел, птицы снова начали свою песню.

Я подошел к Юки. Он стоял у старой яблони, вцепившись руками в черенок лопаты так, что костяшки побелели. Его плечи мелко дрожали.

– Он ушел? – спросил он, не оборачиваясь.

– Ушел.

Юки с силой вогнал лопату в землю и прислонился лбом к холодному металлу.

– Дед... почему это так больно? – прошептал он. – Я ведь ненавижу его. Я должен ненавидеть его.

– Потому что он твой отец, Юки, – я положил руку ему на плечо. – И потому что ты, в отличие от него, никогда не переставал быть человеком. Ненависть — это тоже связь. Когда тебе станет всё равно, тогда боль уйдет. Но хочешь ли ты этого на самом деле?

Юки ничего не ответил. Он просто стоял там, в тишине моего сада, окруженный ароматом яблок и горьким привкусом прошлого.

Вечером, когда мы ужинали на веранде, Юки был подозрительно молчалив. Он долго копался в своем новом телефоне, а потом вдруг протянул его мне. На экране была фотография: Сухо и Миджун сидят в кафе, Сухо показывает сестре какой-то набросок, а она смеется.

– Сухо прислал, – сказал Юки, и в его голосе проскользнула тень тепла. – Говорит, старик теперь каждый вечер ужинает с ними. Молчит в основном, но слушает. Не уходит в свой кабинет.

– Это хороший знак, – заметил я, наливая ему чай.

– Может быть, – Юки убрал телефон. – Но я не вернусь туда, дед. Не сейчас. Мне нужно построить что-то свое. Без тени Монарха над головой.

– И ты построишь, – уверенно сказал я. – У тебя уже получается.

Юки посмотрел на свои татуированные руки, затем на темный лес, окружавший наш дом. Лазурные искры в его глазах больше не были яростными — они светились спокойным, ровным светом, похожим на звезды.

– Знаешь, дед... – он поднял взгляд на меня. – Завтра я закончу с орошением. А потом, может, съездим в город? Я хочу купить Сухо новые краски. Хорошие. Самые лучшие, какие только есть.

Я улыбнулся, чувствуя, как тяжесть последних дней окончательно покидает мой дом.

– Обязательно съездим, внук. Обязательно.

Мы сидели в тишине, слушая стрекот цикад. Где-то далеко, в большом городе, Теневой Монарх пытался собрать осколки своей разбитой жизни. А здесь, под сенью старых деревьев, его сын обретал свою собственную силу — силу прощать, не забывая, и силу идти вперед, не оглядываясь на тени прошлого. И я знал, что рано или поздно эти два пути снова пересекутся. Но это будет уже совсем другая история.