Сын
Осколки человечности в тени Монарха
Воздух в поместье Сон перестал быть ледяным склепом, но он всё еще казался мне слишком тяжелым. Прошло три месяца с того дня, как мой дом превратился в руины, а мой старший сын, Юки, ушел в закат, оставив после себя лишь пепел моих убеждений.
Я сидел на веранде, глядя, как солнце медленно тонет в горизонте, окрашивая небо в цвета запекшейся крови. В руках я вертел старую фотографию, которую нашел под обломками в кабинете. На ней мы были впятером: я, Юки, Сухо, Миджун и Юми. Окумура Юми. Моя первая любовь, женщина, чьи глаза были цветом весеннего неба, и чья улыбка могла усмирить даже самого яростного зверя внутри меня. Она умерла, когда дети были совсем маленькими, и я, ослепленный горем и бременем системы, позволил тени поглотить свет её памяти.
– Пап? Ты снова здесь? – тихий голос Сухо вывел меня из оцепенения.
Я поднял голову. Мой младший сын стоял в дверях, его руки были испачканы в краске — сегодня он весь день работал над новой картиной. В его серых глазах больше не было того парализующего ужаса, который я видел три месяца назад. Там поселилась надежда, хрупкая, как первый лед.
– Да, Сухо. Просто задумался.
– Ты поговорил с ним? – спросил он, подходя ближе и садясь на ступеньку рядом со мной.
Я тяжело вздохнул, убирая фотографию в карман.
– Я пытался. Ходил к дому твоего деда. Но Юки... он даже не впустил меня во двор. Он швырнул в меня садовым ножом и сказал, чтобы я убирался. Он не хочет меня видеть, Сухо.
– Ему нужно время, пап, – в дверях появилась Миджун.
Она держала в руках стопку учебников по праву. Её длинные черные волосы были стянуты в строгий хвост, а серые глаза смотрели на меня с мудростью, которой не должно быть у пятнадцатилетней девочки.
– Юки слишком сильно похож на маму Юми, – продолжала она, присаживаясь с другой стороны от меня. – Она была такой же: если любила, то всем сердцем, если ненавидела ложь, то до конца. Юки не просто злится на тебя, папа. Он защищает ту часть себя, которую ты пытался подавить.
– Я знаю, – прошептал я, чувствуя, как внутри ворочается чувство вины. – Я стал Монархом, но перестал быть Сон Джинву. Цена моего пробуждения оказалась слишком высокой. Я потерял сына, чтобы наконец увидеть вас.
– Ты не потерял его навсегда, – Сухо положил свою испачканную в синей краске ладонь на мое плечо. – Он жив. Он у деда. Он просто... строит свой мир. Без теней.
Я закрыл глаза, вдыхая прохладный вечерний воздух. Мы сидели втроем в тишине, и впервые за долгие годы я чувствовал, что я дома. Не в крепости, не в штаб-квартире величайшего охотника, а дома. Хэ Ин ушла, забрав с собой свою фанатичную жажду совершенства, и хотя её отсутствие оставило пустоту, эта пустота была чистой. Она давала возможность дышать.
Прошло еще три месяца. Поместье окончательно преобразилось. Я снес высокие стены, которые отделяли нас от мира, и позволил саду разрастись. Сухо превратил одну из гостевых комнат в студию, и теперь дом всегда пах маслом и растворителем. Миджун целыми днями пропадала в библиотеке, готовясь к поступлению, и иногда я помогал ей разбирать сложные юридические кейсы, используя свой опыт общения с Ассоциацией.
Я наконец-то стал тем самым Сон Джинву, которым должен был быть всегда. Но пустота на месте Юки никуда не делась.
Однажды вечером, когда я просматривал отчеты своих теней — тех немногих, кому я разрешил издалека присматривать за безопасностью моих детей, — я наткнулся на серию снимков. Игрит, который обладал странным для тени чувством такта, приложил к отчету фотографии Юки из города.
Мой сын больше не выглядел как загнанный зверь. На снимках он улыбался. Он сидел в уличном кафе, и рядом с ним был молодой человек.
– Кто это? – спросил я в пустоту комнаты.
Игрит материализовался из угла, склонив голову в безмолвном почтении.
– Его зовут Чон Ли Вон, мой господин, – прошелестел голос тени. – Ему двадцать три года. Он не охотник, обычный гражданский, работает ландшафтным дизайнером.
Я всмотрелся в изображение Ли Вона. У парня были густые черные волосы и удивительные глаза — серо-голубые, словно подведенные тонкими стрелками, очень выразительные и красивые. Он смотрел на Юки с такой теплотой, какую я редко видел в людях. А Юки... Юки держал его за руку. Его татуированная ладонь накрывала ладонь Ли Вона, и в этом жесте было столько нежности, что у меня перехватило дыхание.
– Он счастлив, – констатировал я, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.
– Молодой господин Юки кажется... умиротворенным, – добавил Игрит. – Этот человек, Ли Вон, хорошо на него влияет. Они часто гуляют в парке и обсуждают растения.
Я откинулся на спинку кресла, закрыв лицо руками. Мой сын нашел любовь. Он нашел человека, который видит в нем Юки, а не наследника Теневого Монарха. Он нашел то, что я сам почти уничтожил в себе.
Через несколько дней я решил снова попытать удачу. Я не пошел к отцу в лес. Я узнал, где Юки и Ли Вон обычно гуляют по выходным.
Это был небольшой парк на окраине Сеула, вдали от шумных проспектов. Я стоял под сенью старой ивы, скрыв свою ауру так глубоко, как только мог. Я не хотел пугать их, не хотел разрушать этот момент.
Они появились через полчаса. Юки шел в свободной футболке, открывавшей его мощные плечи и татуировки. Он что-то увлеченно рассказывал, размахивая руками, а Ли Вон шел рядом, внимательно слушая и иногда смеясь. Его смех был похож на звон маленьких колокольчиков.
Они остановились у пруда. Ли Вон достал из сумки пакет с кормом для уток, и они начали вместе бросать его в воду. В какой-то момент Ли Вон поправил выбившуюся прядь волос Юки и что-то прошептал ему на ухо. Юки покраснел — мой суровый, яростный Юки покраснел! — и, притянув парня к себе, коротко поцеловал его в макушку.
Я почувствовал, как по моим щекам покатились слезы. Я, правитель мертвых, бог теней, стоял и плакал, глядя на счастье своего сына.
– Папа?
Я вздрогнул и обернулся. За моей спиной стояли Сухо и Миджун. Они проследили за мной.
– Ты видишь? – прошептал Сухо, глядя на брата. – Он нашел его. Ли Вон замечательный. Мы с ним уже познакомились, втайне от тебя.
Я удивленно посмотрел на младших.
– Вы знали?
– Да, – Миджун подошла и взяла меня за руку. – Юки познакомил нас месяц назад. Он просил не говорить тебе, потому что боялся, что ты... ну, что ты вмешаешься. Как Монарх.
– Я бы никогда... – начал я, но осекся. – Хотя нет. Раньше я бы, наверное, проверил его родословную, его потенциал маны, его полезность. Но не сейчас.
– Ли Вон делает его живым, пап, – сказал Сухо. – Юки теперь даже рисует иногда. Ли Вон вдохновляет его.
Я снова посмотрел на пару у пруда. Юки вдруг замер. Он медленно повернул голову в нашу сторону. Его синие глаза сузились, он явно почувствовал чей-то взгляд, несмотря на мою скрытность.
На мгновение наши глаза встретились. Дистанция была большой, но для нас двоих это не имело значения. Я увидел в его взгляде настороженность, готовность защищать свое счастье. Но потом... его плечи расслабились. Он не отвел глаз, но и не прогнал меня. Он просто кивнул — едва заметно, почти призрачно.
Это был не знак прощения. Это был знак признания. Он позволил мне увидеть свою жизнь.
– Пойдемте, – сказал я детям, разворачиваясь. – Нам пора домой.
– Ты не подойдешь к нему? – спросила Миджун.
– Нет. Еще не время. Он должен прожить этот период без моего вмешательства. Я рад, что он не один.
Мы шли к машине, и я чувствовал, как тяжелый камень, который я носил в груди месяцами, стал чуть легче. Да, я потерял сына как часть своей «идеальной системы». Но я обрел его как самостоятельного, сильного и счастливого человека.
Вечером того же дня я сидел в гостиной, наблюдая, как Сухо настраивает мольберт, а Миджун читает вслух какой-то параграф из учебника. В доме было тепло.
– Знаете, – сказал я вдруг, прерывая их занятия. – Я думаю, завтра нам стоит поехать к дедушке. Всем вместе.
Сухо замер с кистью в руке. Миджун подняла глаза от книги.
– И Юки там будет? – с надеждой спросил сын.
– Будет. И, возможно, он захочет познакомить нас с Ли Воном официально. Я приготовлю его любимое мясо на гриле. Помните, как мы делали это, когда вы были совсем маленькими?
Дети переглянулись, и на их лицах расцвели одинаковые, искренние улыбки.
– Помним, пап, – тихо сказала Миджун.
Я откинулся на спинку дивана, глядя на огонь в камине. Я прошел через сотни битв, я победил смерть, я стал богом. Но только сейчас, видя радость в глазах своих детей и зная, что мой старший сын нашел свою любовь, я понял, что такое настоящая победа.
Цена была велика. Моя гордость, мой покой, мой брак с Хэ Ин — всё это превратилось в пыль. Но на этом пепле выросла новая жизнь. Жизнь, где Сон Джинву — это не титул, а имя отца.
Я вызвал Игрита. Тень появилась мгновенно, преклонив колено.
– Игрит, – произнес я, и мой голос был тверд. – С этого дня прекрати слежку за Юки. Больше никаких отчетов. Если он захочет что-то нам сказать, он скажет это сам.
– Слушаюсь, мой господин, – тень растворилась в воздухе.
Я посмотрел на свои руки. Они всё еще могли призывать легионы мертвых, но завтра они будут держать шампуры с мясом и обнимать моих детей. И это было самое важное достижение в моей долгой, бесконечной жизни.
Ночью мне приснилась Юми. Она стояла в саду, залитом солнечным светом, и держала за руки маленького Юки. Она не сказала ни слова, просто улыбнулась мне той самой улыбкой, которая когда-то спасла мою душу. И я понял, что она одобряет. Она знала, что её сын справится. Она знала, что я справлюсь.
Утром мы начали собираться. Сухо упаковал свои лучшие эскизы, Миджун выбрала красивое платье, а я... я просто надел ту самую футболку, которую Юки подарил мне на день рождения два года назад и которую я тогда так и не надел, посчитав её слишком «простой».
Мы ехали по лесной дороге, и сердце мое билось в унисон с мотором машины. Я не знал, как нас встретит Юки. Я не знал, захочет ли он со мной разговаривать. Но я знал одно: я больше не буду прятаться за тенями.
Когда мы подъехали к дому отца, Юки уже был там. Он стоял на веранде вместе с Ли Воном. Ли Вон выглядел немного смущенным, но Юки уверенно держал его за плечо. Увидев нашу машину, Юки не ушел в дом. Он спустился по ступеням и замер, ожидая.
Я вышел из машины первым. Мы стояли друг напротив друга — два одинаковых мужчины, два Сон Джинву, один из которых был богом, а другой — человеком.
– Привет, Юки, – сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Юки внимательно осмотрел меня, задержав взгляд на футболке. Его губы дрогнули в едва заметной полуулыбке.
– Привет, старик, – ответил он. – Мясо привез?
– Привез. Самое лучшее.
Юки кивнул и отступил в сторону, освобождая путь к дому.
– Тогда заходи. Ли Вон, познакомься — это мой отец. Иногда он бывает невыносим, но дед говорит, что он исправляется.
Ли Вон сделал шаг вперед и вежливо поклонился, его серо-голубые глаза светились интересом.
– Очень приятно познакомиться, господин Сон. Юки много о вас рассказывал.
Я улыбнулся, впервые за долгое время чувствуя себя по-настоящему легким.
– Мне тоже очень приятно, Ли Вон. Надеюсь, мой сын не слишком утомляет тебя своими разговорами о программировании.
Юки фыркнул, но в этом звуке не было злости. Он подошел к Сухо и Миджун, которые уже выпрыгнули из машины, и крепко обнял их обоих.
Мы провели этот день вместе. Не было магии, не было теней, не было разговоров о спасении мира. Был только смех, запах жареного мяса и рассказы Ли Вона о том, как правильно сажать гортензии.
Глядя на своего сына, который смеялся, подшучивая над Ли Воном, я понял: Теневой Монарх может править миром, но только Сон Джинву может быть счастлив в этом лесу, среди своих детей. И эта человечность была самой великой силой, которую я когда-либо обретал.