← Назад к обзору

Сын и внук

Слезы на алтаре гордости

В гостиной дома Сон повисла такая тяжелая тишина, что казалось, сами стены вот-вот треснут под гнетом невысказанных слов. Хэ Ин сидела на диване, спрятав лицо в ладонях. Плечи её мелко дрожали, а тихие всхлипы были громче любого крика. Джинву стоял у окна, неподвижный, словно статуя из черного камня, но его тени беспокойно пульсировали у ног, отражая внутренний хаос хозяина.

– Джинву, мы должны что-то сделать, – голос Хэ Ин сорвался на шепот. – Мы должны помириться с сыном. Не ради приличий, не ради его силы... ради Хару. Ради нашего внука.

Она подняла голову, и Джинву увидел её покрасневшие глаза. В них не было гнева, только бесконечная, выжигающая нутро тоска.

– Я чувствую себя ужасной матерью, – продолжала она, вытирая слезы тыльной стороной ладони. – Мы потеряли Юкио четыре года назад, а может, и раньше. Мы смотрели на него, но не видели его. Мы радовались успехам Сухо, вешали на него все надежды, а младший... он просто был рядом, словно фоновая тень. И теперь эта тень обрела плоть и кровь, и она нас не прощает.

Джинву медленно повернулся. Его взгляд смягчился, когда он посмотрел на жену.

– Он не держит на нас зла, Хэ Ин. В том-то и проблема. Он просто вычеркнул нас из списка тех, кто ему важен. Для него мы — часть прошлого, которое он перерос.

– Но Хару! – Хэ Ин резко встала. – У мальчика нет матери. Юкио скрывает это, он один справляется со всем. Ты видел его взгляд? Он защищает этого ребенка даже от нас. Я не хочу терять внука так же, как потеряла сына. Я хочу быть бабушкой, Джинву. Я хочу, чтобы этот дом снова наполнился детским смехом, а не этим мертвенным холодом величия.

Сухо, который до этого стоял в тени коридора, не решаясь войти, наконец сделал шаг в свет лампы. Его лицо было бледным, а привычная уверенность в себе куда-то испарилась. Ему было двадцать четыре года — возраст, когда многие уже задумываются о будущем, но он жил лишь битвами и рангами.

– Мама права, отец, – негромко произнес Сухо. – Глядя на Юкио с этим малышом... я вдруг понял, насколько я пуст. У меня нет никого, кроме моих мечей и славы. У меня даже девушки нет, не говоря уже о семье. Я гнался за твоей тенью, отец, пытался быть «золотым мальчиком», а Юкио... он просто стал мужчиной.

Сухо подошел к матери и неловко положил руку ей на плечо.

– Я всегда считал его слабее. Я думал, что защищаю его своей тенью. А оказалось, что это он скрывал нас всех от своего сияния, чтобы не ослепить. Мам, я помогу. Я найду способ достучаться до него.

Хэ Ин горько усмехнулась, качая годовой.

– Ты слышал, что он сказал? Он не хочет тренировок. Он не хочет быть охотником. Ему нужен брат, Сухо. Ему нужны родители, а не S-ранги, обсуждающие его потенциал.

Джинву подошел к ним и обнял жену, прижимая её к себе.

– Завтра он пригласил нас на ужин, – тихо сказал он. – Это наш единственный шанс. Мы пойдем туда не как величайшие охотники человечества. Мы пойдем как дедушка, бабушка и дядя. Никаких разговоров о подземельях, никакой маны. Только Хару и его отец.

***

Квартира Юкио в центре Сеула не была похожа на жилище богатого охотника. Это был просторный пентхаус, залитый мягким светом, где пахло свежей выпечкой, ванилью и дорогим табаком. Здесь не было трофеев или оружия на стенах. Вместо этого — полки, заставленные книгами по кулинарии на пяти языках, и огромный детский уголок с мягким ковром.

Когда семья Сон вошла внутрь, они застали Юкио на кухне. Он был в простом сером фартуке поверх черной футболки, его длинные волосы были собраны в небрежный хвост, а несколько прядей выбились, падая на лицо. Он уверенно орудовал кондитерским мешком, украшая крошечные пирожные.

Хару сидел в специальном стульчике рядом, сосредоточенно размазывая каплю крема по столу. Рядом с ним, словно неподвижная статуя, стоял высокий мужчина с холодными глазами — Ливон. Он первым заметил гостей и едва заметно кивнул, не меняя выражения лица.

– Проходите, – не оборачиваясь, бросил Юкио. – Располагайтесь в гостиной. Ужин почти готов. Ливон, присмотри за Хару, мне нужно достать жаркое.

– Слушаюсь, – голос Ливона был ровным, но в нем чувствовалась стальная преданность.

Хэ Ин робко подошла к ребенку. Хару поднял на неё свои ярко-синие глаза и вдруг улыбнулся, протягивая испачканную в креме ручонку.

– Привет, маленький мой, – прошептала Хэ Ин, чувствуя, как к горлу снова подкатывает ком. – Можно мне... можно мне взять его?

Она посмотрела на Ливона, но тот лишь перевел взгляд на Юкио. Младший Сон поставил противень на стол и вытер руки полотенцем.

– Он не кусается, мам. Но учти, он сейчас в том возрасте, когда всё пробует на вкус. Твой пиджак может пострадать.

Хэ Ин бережно взяла внука на руки. Хару оказался удивительно теплым и тяжелым. Он тут же вцепился в её цепочку на шее, издавая восторженные звуки.

– Он такой... настоящий, – выдохнул Сухо, подходя ближе. – Юкио, он совсем на тебя не похож. В смысле, глаза твои, но черты лица...

Юкио на мгновение замер, и тень пробежала по его лицу.

– Он похож на ту, кого больше нет, – коротко ответил он, и в его голосе прозвучало предупреждение. – Садитесь за стол.

Ужин был великолепен. Юкио действительно не лгал — его мастерство повара могло соперничать с лучшими ресторанами мира. Но разговор не клеился. Джинву и Сухо чувствовали себя не в своей тарелке, пытаясь вести обычную беседу, в то время как Ливон стоял за спиной Юкио, словно живое напоминание о том, что у младшего сына теперь есть своя армия и свои тайны.

– Юкио, – начала Хэ Ин, когда с основным блюдом было покончено. – Мы много думали о том, что произошло. О твоем отъезде. Мы... мы виноваты перед тобой.

Юкио откинулся на спинку стула, вертя в пальцах пустой бокал.

– Виноваты? В чем? В том, что вы любили Сухо больше? Мам, это естественно. Он — твое продолжение, он — герой, о котором ты мечтала. А я... я всегда был странным. Тихим. Курящим втайне подростком со шрамами на душе, которые я сам себе и наносил.

– Мы не любили его больше! – воскликнул Сухо, ударив ладонью по столу. – Мы просто... мы думали, что у тебя всё в порядке! Ты никогда не просил о помощи, ты всегда был идеальным «тихоней». Мы не знали, что ты горишь изнутри.

– Потому что вы не смотрели, – Юкио поднял глаза, и на мгновение его зрачки стали вертикальными, как у хищника. – Вы видели только то, что хотели видеть. Когда я уезжал, я не был обижен. Я был пуст. Я чувствовал себя лишним в этом доме, где каждый вдох был посвящен величию семьи Сон.

Он сделал глоток воды и продолжил уже спокойнее:

– В Японии мне пришлось стать кем-то другим, чтобы выжить. Там нет места «младшим братьям». Там есть либо те, кто ест, либо те, кого едят. Сумрак родился не из желания славы, а из необходимости защитить то, что мне дорого.

– И теперь тебе дорог Хару, – мягко сказала Хэ Ин, прижимая спящего малыша к себе. – И этот Ливон.

Юкио бросил короткий взгляд на своего помощника.

– Ливон нашел меня, когда я был на грани. Он единственный, кто видел меня слабым и не отвернулся. Он — моя семья в той же степени, что и вы. Может быть, даже больше.

Джинву всё это время молчал, но теперь он заговорил, и его голос заполнил пространство, заставляя даже Ливона напрячься.

– Юкио. Я не прошу тебя возвращаться в наш дом. Я не прошу тебя быть охотником на службе Кореи. Я прошу только об одном — позволь нам быть частью жизни Хару. Он не должен расти в изоляции, даже если его отец — самый сильный человек в мире.

Юкио посмотрел на отца. Два монарха теней столкнулись взглядами. Один — уставший от бремени власти, другой — обретший власть через отрицание.

– Хару будет расти в любви, – наконец произнес Юкио. – И если вы готовы принять меня таким, какой я есть — курящим, пьющим, скрытным поваром с темным прошлым, а не «исправившимся сыном», — тогда двери моего дома для вас открыты.

Хэ Ин заплакала, но на этот раз это были слезы облегчения. Она подошла к Юкио и, несмотря на его легкое сопротивление, обняла его, уткнувшись лицом в его плечо.

– Мой мальчик... мой сильный, глупый мальчик...

Юкио замер. Его руки, привыкшие к рукоятям ножей и магии разрушения, неловко коснулись спины матери. Он закрыл глаза, и на мгновение маска Сумрака спала, обнажая того самого шестнадцатилетнего подростка, который просто хотел, чтобы его заметили.

Сухо подошел и положил руку на плечо брата.

– Я всё еще хочу спарринг, – шепнул он, пытаясь разрядить обстановку. – Но, может, сначала ты научишь меня печь те макаронс? Говорят, девушки на это клюют.

Юкио негромко рассмеялся — искренне и чисто.

– Тебе это не поможет, Сухо. У тебя руки под мечи заточены, ты тесто испортишь одним своим присутствием.

Ливон, наблюдавший за этой сценой, едва заметно улыбнулся. Он знал, что впереди еще много трудностей — Ассоциация уже начала копать под «нового владельца кондитерской», а тени прошлого Юкио в Японии не собирались отпускать его так просто. Но сегодня, в этом пентхаусе, лед наконец-то тронулся.

– Кстати, – Юкио отстранился от матери и посмотрел на Сухо. – Насчет твоего отсутствия личной жизни... Ливон, как думаешь, сестра того японского министра, которая за тобой полгода бегала, еще свободна? Может, познакомим их с моим братом?

Ливон серьезно кивнул.

– Думаю, она будет в восторге. Она любит шумных и самоуверенных.

– Эй! – возмутился Сухо под общий смех.

В эту ночь в Сеуле было спокойно. Великий монарх теней Сон Джинву впервые за долгое время чувствовал, что его мир наконец-то обрел равновесие. Его младший сын вернулся. Не как тень, не как разочарование, а как человек, который смог создать свет там, где была лишь тьма.

А Юкио, стоя на балконе после ухода родных и выкуривая последнюю сигарету, смотрел на спящий город. В его тени Игрис и его собственные клоны несли молчаливую стражу. Он знал, что завтра придут новые проблемы. Он знал, что его личность Сумрака рано или поздно раскроют. Но, глядя на мирно спящего Хару через стекло балкона, он понимал — теперь ему есть ради чего сражаться по-настоящему. И на этот раз он не будет один.