← Назад к обзору

Сын монарха

Осколки отражений

В коридоре дома Сон царил полумрак, нарушаемый лишь мягким светом настенных бра. Сон Джин Ву и Чха Хэ Ин стояли у приоткрытой двери в комнату младшего сына, затаив дыхание. Для обычного человека за дверью царила тишина, но для двух охотников высшего ранга мир был полон звуков и вибраций энергии. Они слышали каждое слово, каждый тяжелый вздох Юки и шелестящий голос Игриса, звучащий в сознании парня.

Когда за дверью воцарилось молчание, Джин Ву медленно отстранился и жестом пригласил жену спуститься вниз. Лишь оказавшись в просторной гостиной, он заговорил. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас отражало глубокую задумчивость.

– Ты слышала его, Хэ Ин, – негромко произнес он, глядя на свои руки, в которых когда-то сосредоточилась мощь всей системы. – Он чувствует себя лишь тенью моего имени.

– Это было неизбежно, Джин Ву, – Хэ Ин подошла к нему и мягко коснулась его предплечья. – Ты спас этот мир. Твое имя вписано в историю золотыми буквами. Для Юки, с его характером и жаждой самовыражения, это имя — не гордость, а тяжелые доспехи, которые ему велики.

– Я никогда не хотел, чтобы мои дети чувствовали этот груз, – Джин Ву вздохнул, и тени в углах комнаты сочувственно дрогнули. – Сухо нашел свой путь в спокойствии. Но Юки... в нем слишком много огня. И если он думает, что я сравниваю его с собой, то он ошибается. Я вижу в нем то, чего у меня никогда не было — искреннюю, чистую дерзость.

– Он злится, потому что не может найти «свое», – добавила Хэ Ин. – Он бунтует против нас, потому что это единственный способ почувствовать себя отдельной личностью.

Джин Ву кивнул, его взгляд стал пронзительным.

– Пусть злится. Гнев — отличное топливо, если знать, как его сжигать. Игрис сказал правду: его мана застаивается. Но он не знает, что Юки уже начал искать выход.

В это время наверху, в своей комнате, Юки Сон сидел на полу. Он выключил компьютер и отбросил наушники. Слова Игриса о «пламени будущего» и сравнения с отцом, которые он слышал всю жизнь, эхом отдавались в его голове.

«Отец, отец, отец... Все видят во мне только его продолжение», – думал парень, сжимая кулаки.

Он глубоко вдохнул, вспоминая один из уроков, который Сухо когда-то пытался ему преподать между обсуждениями классической живописи. Медитация. Юки всегда считал это скучным занятием для тех, кому не хватает драйва, но сейчас, когда внешние пути были закрыты стенами дома, он решил заглянуть внутрь.

Юки сел в позу лотоса, выпрямив спину. Его атлетическое тело, привыкшее к резким движениям хип-хопа и ударам в спаррингах, неохотно подчинилось статике. Он закрыл свои небесно-голубые глаза и сосредоточился на пульсации татуировки на груди.

Сначала была тьма. Холодная, вязкая, похожая на ту, из которой выходили солдаты его отца. Но постепенно тьма начала окрашиваться в неоновые цвета — синий, фиолетовый, ярко-голубой. Юки почувствовал, как его сознание проваливается сквозь пол, сквозь реальность, и оказывается в странном пространстве.

Это был его внутренний мир. Он выглядел как бесконечный зеркальный зал, залитый сумеречным светом. Вместо потолка — звездное небо, напоминающее то, что он видел в Исландии. Но зеркала вокруг были необычными: в каждом из них отражался не он сам, а образы, которые его преследовали. В одном зеркале стоял Сон Джин Ву в короне Повелителя Теней. В другом — Игрис, заносящий меч. В третьем — он сам, но в официальном костюме, тихий и правильный, как того требовало общество.

– Ну уж нет, – прошептал Юки, и его голос разнесся по зеркальному залу многократным эхом. – Это не я.

Он встал. В этом пространстве он не чувствовал веса своего тела, только чистую энергию.

– Ты хочешь контроля, Игрис? – спросил он пустоту. – Ты хочешь, чтобы я управлял своим пламенем? Тогда смотри.

Юки резко выбросил руку вперед, и из его ладони вырвался сгусток лазурного пламени, разбивая зеркало с образом «идеального сына». Осколки посыпались на пол, но вместо того чтобы исчезнуть, они начали трансформироваться. Каждый осколок превратился в маленькую копию Юки, но с искаженными, агрессивными чертами лица.

Это были его собственные сомнения, его страхи и его подавленный гнев.

– Тренировка с собой, значит? – Юки усмехнулся, и в этой усмешке было что-то пугающе азартное. – Погнали.

Он сорвался с места. В его внутреннем мире законы физики работали иначе. Юки двигался так, словно исполнял самый сложный танец в своей жизни. Это был хип-хоп, переплетенный с боевыми искусствами — ломаные ритмы, резкие прыжки, удары, переходящие в акробатические элементы.

Один из «двойников» бросился на него. Юки ушел в низкий слайд по зеркальному полу, подсек противника и, оттолкнувшись руками, нанес мощный удар ногой с разворота. Двойник рассыпался искрами маны.

– Слишком медленно! – крикнул Юки.

Его татуировка на груди теперь сияла ровным, ослепительным светом. Он чувствовал, как энергия, которая раньше распирала его изнутри, причиняя дискомфорт, теперь послушно течет по венам. Она наполняла каждое его движение смыслом.

Он прыгнул на стену, пробежал по ней несколько метров, отталкиваясь от рам зеркал, и обрушился сверху на целую группу своих отражений. Вспышка голубого света поглотила их. Юки вращался в безумном брейк-дансе, и каждое его движение порождало волны силы, которые разносили зеркальные образы отца и наставников.

– Я — не тень! – выкрикнул он, нанося удар в самое большое зеркало в центре зала, где Джин Ву смотрел на него своим пронзительным взглядом. – Я — свет, который рождается в этой тени!

Зеркало треснуло, но не разбилось. Вместо этого из него вышел человек. Это был не Джин Ву. Это был сам Юки, но старше, с еще более яркими глазами и аурой такой мощи, что зеркальный пол под его ногами начал плавиться.

Это была проекция его потенциала. Его личный «предел».

Проекция не ждала. Она двигалась бесшумно и мгновенно. Удар в челюсть заставил Юки отлететь назад на добрый десяток метров. Он перекувыркнулся в воздухе и приземлился на одно колено, сплевывая воображаемую кровь.

– Вот это уже серьезно, – прошептал он, чувствуя, как по телу разливается жар.

Они сошлись в центре зала. Это был не просто бой — это был диалог. Каждый удар проекции словно спрашивал: «Готов ли ты к ответственности?», «Хватит ли у тебя воли не сломаться?». А каждый ответ Юки кричал: «Я сам выберу свою цену!».

Юки использовал всё, чему его учили: стойки Игриса, технику дыхания матери, даже некоторые движения, подсмотренные у отца. Но он перекраивал их под себя. Он добавлял в удары рваный ритм своих любимых треков, делал их непредсказуемыми, «грязными», уличными.

Он не пытался быть идеальным воином. Он был бунтарем, который дерется за право быть собой.

В какой-то момент проекция перехватила его руку и попыталась прижать к полу. Юки почувствовал колоссальное давление. Его собственная сила пыталась раздавить его.

– Ты... всего лишь... отражение! – прохрипел Юки.

Он закрыл глаза и перестал сопротивляться давлению. Вместо этого он позволил всей своей мане, всему своему гневу и всей своей любви к семье слиться в одну точку. В центре его груди, там, где была татуировка, родилось маленькое солнце.

– Взрывайся, – скомандовал он.

Внутренний мир содрогнулся. Мощная волна голубого пламени вырвалась из него, испаряя проекцию и разбивая оставшиеся зеркала в пыль. Небо над головой вспыхнуло настоящим северным сиянием, только не розовым, а ярко-лазурным.

Юки стоял посреди пустого, сияющего пространства. Тяжесть в груди исчезла. Зудящее чувство застоявшейся маны сменилось приятным теплом и легкостью. Он посмотрел на свои руки — они больше не дрожали.

– Неплохо, – раздался спокойный голос.

Юки резко открыл глаза. Он снова сидел в своей комнате. Была уже глубокая ночь. Напротив него, прислонившись к косяку двери, стоял Сон Джин Ву. В комнате не было света, кроме лунного, но глаза отца светились мягким фиолетовым огнем.

Юки тяжело дышал, его футболка была насквозь мокрой от пота.

– Пап? Ты давно здесь?

Джин Ву прошел в комнату и сел на край кровати, прямо как Хэ Ин пару часов назад.

– Достаточно долго, чтобы увидеть, как ты сражаешься с самим собой.

Юки опустил голову, чувствуя легкое смущение.

– Я просто... Игрис сказал, что моя мана застаивается. Я решил попробовать медитацию.

– Это была не просто медитация, Юки, – Джин Ву положил руку на плечо сына. На этот раз парень не почувствовал тяжести — только поддержку. – Ты пробудил свою истинную природу. Ты перестал бороться с моим наследием и начал использовать его как фундамент для своего собственного.

Юки посмотрел на отца. В его взгляде уже не было того упрямого вызова, только любопытство.

– Ты слышал, что я говорил там? Ну, во внутреннем мире?

Джин Ву едва заметно улыбнулся.

– Что ты — свет, рожденный в тени? Слышал. И это лучшие слова, которые я мог услышать от своего сына.

Отец поднялся и направился к выходу.

– Спи, Юки. Завтра на рассвете мы уходим. И возьми с собой свой скейт.

Юки удивленно моргнул.

– Скейт? Зачем он на тренировке?

Джин Ву обернулся в дверях, и в его глазах блеснула искра того самого озорства, которое Юки считал только своим.

– Раз уж ты решил быть бунтарем, то и тренироваться мы будем по твоим правилам. Покажешь мне пару трюков по дороге к разлому.

Когда дверь закрылась, Юки откинулся на подушки. Его сердце всё еще билось часто, но это был ритм предвкушения, а не страха. Он посмотрел на свою татуировку — она больше не горела, но казалась теперь частью его кожи, а не наклейкой.

– Слышал, Игрис? – прошептал он в темноту. – Он берет мой скейт.

Из угла донеслось едва слышное, почти одобрительное шуршание доспехов.

Юки закрыл глаза и впервые за долгое время уснул мгновенно. Ему больше не снились зеркала и чужие ожидания. Ему снилось бесконечное лазурное небо и дорога, которую он будет прокладывать сам, не оглядываясь на тени великого прошлого. Он был Сон Юки, и его танец только начинался.