← Назад к обзору

Сын монарха

Наследие вкуса и тени

Завтрак в доме Окумура проходил в атмосфере странного, почти сюрреалистичного единения. На большом дубовом столе, который Юки самолично оттирал от пыли накануне, теперь красовались тарелки с круассанами, чья корочка была золотистой и невесомой, словно утреннее облако. Аромат свежесваренного кофе смешивался с запахом цветов, которые Хэ Ин принесла в подарок.

– Это просто невероятно, – Ча Хэ Ин поднесла кусочек выпечки к губам, её глаза расширились от удивления. – Юки, я пробовала десерты в лучших кондитерских Парижа, когда мы были там с Джинву, но это... это нечто иное.

Юки, сидевший напротив и бережно придерживающий чашку для Сумико (её руки сегодня немного отекли, и он не спускал с неё заботливого взгляда), лишь скромно кивнул.

– Секрет в температуре масла и... в настроении, – он улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики, так похожие на те, что появлялись у Джинву в редкие моменты истинного покоя. – Мама всегда говорила, что если ты злишься на тесто, оно ответит тебе тем же.

Сон Джинву сидел по правую руку от сына. Он чувствовал себя странно. Его чувства охотника, обычно работающие на полную мощность, здесь, в этой уютной кухне, казались лишними. Однако он не мог не замечать, как Юки контролирует пространство. Парень не совершал ни одного лишнего движения. В том, как он резал пирог или передавал салфетку, чувствовалась идеальная дисциплина бойца.

– Ты занимался кендо? – внезапно спросил Джинву, глядя на мозоли на ладонях Юки.

Юки поднял взгляд. Голубые глаза встретились с серыми, почти черными глазами отца.

– Кендо, дзюдо и немного айкидо, – ответил он спокойно. – В Киото у мамы был знакомый мастер, он старой закалки. Сказал, что у меня «слишком много лишней энергии», которую нужно куда-то девать, иначе я разнесу дом.

– Пап, ты слышал? – Сухо, который уже успел умять три круассана и теперь с восторгом рассматривал татуировки на плече старшего брата, едва не подпрыгнул на стуле. – Он тоже боец! Юки, а ты можешь показать какой-нибудь прием? Или, может, спарринг?

– Сухо, не приставай к человеку, они только переехали, – мягко осадила сына Хэ Ин, хотя в её глазах тоже светилось любопытство.

– Всё в порядке, – Юки усмехнулся, переводя взгляд на Сухо. – Но боюсь, спарринг сейчас не лучшая идея. Я обещал Сумико, что сегодня мы закончим с детской.

Сумико, до этого тихо слушавшая разговор, нежно коснулась руки мужа.

– Юки, иди. Ты всё утро провел на кухне. Я могу посидеть с госпожой Ча, нам есть о чем поговорить. О женском.

Она выразительно посмотрела на Хэ Ин, и та мгновенно поняла намек. Двум женщинам, одна из которых уже вырастила сына, а вторая только готовилась стать матерью, действительно было что обсудить — от выбора пеленок до того, как справляться с мужьями, которые слишком много на себя берут.

– Пойдем в сад? – предложил Джинву, вставая. – Там есть небольшая тренировочная площадка, которую я обустроил для Сухо.

Юки медлил лишь секунду. Он коротко поцеловал Сумико в висок — жест, полный такой естественной нежности, что Джинву невольно отвел глаза, вспомнив свою юность, — и последовал за отцом.

Сад за домом был скрыт от посторонних глаз высокой изгородью. Здесь было прохладно и пахло подстриженной травой. Сухо бежал впереди, на ходу снимая школьный пиджак.

– Давай, Юки! Покажи, на что способны японские мастера! – подначивал он.

Юки снял свою кофту, оставшись в одной майке. На ярком свету его татуировки казались еще более детальными: черные пионы переплетались с острыми геометрическими фигурами, уходя под ткань штанов.

– Сухо, нападай, – просто сказал Джинву, отходя к краю площадки.

Младший сын не заставил себя ждать. Сухо, обладавший незаурядной силой для своего возраста, рванулся вперед, целясь в плечо брата. Он двигался быстро, его мана пульсировала, создавая вокруг него легкое марево.

Юки даже не сдвинулся с места. В самый последний момент, когда кулак Сухо был уже в паре сантиметров от цели, Юки плавно сместился в сторону. Его рука, словно змея, скользнула по предплечью брата, перенаправляя инерцию удара. Через мгновение Сухо уже летел лицом в мягкую траву, даже не поняв, как это произошло.

– Эй! Так нечестно! – Сухо вскочил, отряхиваясь. – Ты использовал магию?

– Никакой магии, – Юки стоял в расслабленной позе, руки в карманах. – Только физика и тайминг. Ты слишком полагаешься на силу, Сухо. Ты бьешь так, будто перед тобой стена, которую надо проломить. А я не стена. Я вода.

Джинву наблюдал за этим с нарастающим интересом. Он видел, что Юки не пробужден. В нем не было того источника бесконечной маны, который был у охотников ранга S. Но в нем было нечто другое — идеальный контроль над собственным телом, доведенный до абсолюта. Это было мастерство, достигнутое тысячами часов изнурительных тренировок.

– Твой мастер был хорош, – произнес Джинву, подходя ближе. – Он научил тебя главному: видеть слабость в силе противника.

– Он научил меня защищать то, что мне дорого, – поправил Юки, глядя отцу прямо в глаза. – В Японии жизнь была... непростой. Одинокая женщина с ребенком, даже в тихом районе, иногда привлекает ненужное внимание. Я быстро понял, что кулаки — это аргумент, который понимают все.

Джинву почувствовал укол вины. Пока он сражался с национальными угрозами и богами, его первый сын учился драться в подворотнях Киото, чтобы защитить мать.

– Юки... – Джинву замялся, подбирая слова. – Я бы хотел, чтобы ты знал. Я не искал её не потому, что мне было плевать. Мы договорились начать жизнь с чистого листа. Если бы я хоть на секунду заподозрил...

– Я знаю, – Юки прервал его мягко, но решительно. – Мама не хотела, чтобы вы чувствовали себя обязанным. Она прожила счастливую жизнь. Она видела, как я расту, как я пеку свой первый хлеб, как я привел Сумико в дом. Она умерла с улыбкой, господин Сон. И это — ваша заслуга тоже. Потому что она любила вас, и эта любовь давала ей силы все эти годы.

Сухо, притихший и серьезный, переводил взгляд с отца на брата. Он начал понимать, что между ними происходит не просто знакомство соседей, а нечто гораздо более глубокое.

– Значит... ты мой настоящий брат? – тихо спросил он.

Юки посмотрел на подростка. Его взгляд потеплел.

– По крови — да. По жизни — нам еще предстоит это выяснить. Но мои дети будут называть тебя дядей, если ты, конечно, не против.

Сухо просиял так ярко, что, казалось, затмил солнце.

– Дядя Сухо... Звучит круто! Я научу их играть в приставку и... и всему такому!

В это время на веранду вышли Хэ Ин и Сумико. Они о чем-то весело переговаривались, и Хэ Ин придерживала девушку под локоть, помогая ей спуститься по ступеням.

– Мальчики, хватит мериться силами! – крикнула Хэ Ин. – Сумико устала, и нам пора дать им время отдохнуть.

Джинву подошел к Юки и на мгновение положил руку ему на плечо. Юки не вздрогнул, не отстранился. Это был первый физический контакт между ними, и через него Джинву передал частицу своего тепла, своего признания.

– Если вам что-то понадобится... любая помощь с клиникой для Сумико, с университетом, или просто если захочешь потренироваться — мой дом всегда открыт для тебя.

Юки кивнул, на этот раз без тени иронии.

– Спасибо, отец.

Это слово повисло в воздухе, тяжелое и значимое. Джинву почувствовал, как в груди что-то мелко задрожало. «Отец». Он слышал это от Сухо тысячи раз, но из уст этого взрослого, сильного мужчины оно звучало как высшая награда.

Когда семья Сон вернулась к себе, Джинву еще долго стоял у окна, глядя на соседний дом.

– Ты в порядке? – спросила Хэ Ин, подходя сзади и обнимая его за талию.

– Да. Просто... я думаю о том, какой путь он прошел. И о том, что Юми сделала для нас обоих. Она подарила мне сына, которого я не заслуживал, но которого теперь ни за что не отпущу.

– Он удивительный, – согласилась Хэ Ин. – А Сумико... она такая хрупкая, но в ней чувствуется стальной стержень. Она сирота, Джинву. У неё никого нет, кроме сестры и Юки. Мы должны стать для них семьей.

Джинву улыбнулся, накрывая ладонь жены своей рукой.

– Мы уже стали.

***

Вечер в доме Окумура был тихим. Юки закончил собирать детскую кроватку — ту самую, из светлого дерева, которую он выбрал вместе с Сумико еще в Японии. Он вытер пот со лба и оглядел комнату. Здесь пахло новой мебелью и свежей краской.

Сумико вошла, неся два стакана теплого молока. Она подошла к нему и прислонилась спиной к его груди. Юки обнял её, положив руки на огромный живот.

– Они пинаются, – прошептала она. – Кажется, им понравился сегодняшний день.

– Им понравились круассаны, которые я стащил со стола для тебя, – усмехнулся Юки.

– Твой отец... он хороший человек, Юки. Я видела, как он смотрел на тебя. В его глазах не было жалости, только гордость.

Юки вздохнул, зарываясь носом в её волосы.

– Я знаю. Мама была права. Он не монстр и не бог. Он просто человек, который несет на плечах слишком много. Но теперь он не один.

Он посмотрел в окно на дом напротив. Там, в окнах второго этажа, горел свет. Он знал, что где-то там сидит его младший брат, возможно, гуглящий «как быть крутым дядей», и его отец, который наконец-то может спать спокойно.

– Завтра первый день в университете, – напомнила Сумико. – Тебе нужно выспаться.

– Сначала я приготовлю заготовку для завтрашнего торта, – ответил Юки, и в его глазах блеснул азарт профессионала. – Я хочу угостить своих новых однокурсников. Пусть знают, что Окумура Юки приехал в Сеул не просто так.

Он проводил жену в спальню, убедился, что она устроилась удобно, и спустился на кухню.

В тишине ночи, под мерное тиканье часов, Юки начал привычный ритуал. Просеивание муки, взбивание белков, тонкий аромат ванили, наполняющий пространство. Это была его магия. Его способ менять мир к лучшему.

Он больше не был тенью прошлого. Он был светом настоящего. Сын Теневого Монарха, выбравший путь созидания, он начинал свою собственную историю в самом сердце Сеула. И эта история обещала быть гораздо слаще, чем всё, что было до неё.

Где-то в тенях кухни мелькнул едва заметный блик — словно чьи-то невидимые глаза наблюдали за ним с одобрением. Джинву оставил одну из своих теней для охраны дома, но Юки, почувствовав это, лишь едва заметно улыбнулся.

– Спасибо за заботу, пап, – негромко произнес он, разбивая яйцо о край миски. – Но сегодня я справлюсь сам. У меня здесь важные дела.

И тень, словно поняв его, тихо растворилась в углу, оставляя молодого повара наедине с его искусством. Жизнь продолжалась, и впереди было еще столько неисследованных вкусов и нерассказанных слов. Но главное было сделано: мост между прошлым и будущим был наконец построен, и по нему можно было идти вперед, не оглядываясь.