← Назад к обзору

Сын монарха

Колыбель на краю вечности

Снег в Сургуте в тот день падал особенно густо, укрывая поместье Сергеевых белым саваном, словно сама природа пыталась заглушить звуки жизни и смерти, разыгрывавшиеся внутри. В воздухе пахло озоном, стерильностью и чем-то неуловимым — силой, которая пробуждалась в мире вместе с первым криком.

Юкио не отходил от Алисы ни на шаг. Все девять месяцев он был её опорой, её личным стражем и источником жизненной силы. Его «Кармическое возмездие» совершило чудо: оно не дало болезни забрать девушку раньше срока, истощая опухоль каждый раз, когда та пыталась пойти в атаку. Но он знал — за всё нужно платить. Это был честный обмен, кармический долг, который он добровольно взял на свои плечи.

– Юки... – голос Алисы был едва слышен за писком мониторов.

Она лежала, бледная, как фарфоровая статуэтка, но её глаза сияли неземным светом. Рядом, в руках опытных акушерок, уже заходились в первом крике два крошечных свертка.

Цезарь и Ли Вон стояли у изножья кровати. Великан Сергеев сжимал спинку стула так, что дерево трещало под его пальцами в кожаных перчатках, а Ли Вон беззвучно плакал, прижимая ладонь к губам.

– Принесите их... – прошептала Алиса.

Юкио осторожно принял первого младенца. Мальчик был удивительно похож на Цезаря: светлые пушистые волосы и уже сейчас заметные небесно-голубые глаза, чистые, как северное сияние. Кожа была прозрачной, фарфоровой, как у матери.

– Это Алекс, – тихо произнес Юкио, передавая ребенка Ли Вону.

Затем он взял второго. Этот ребенок был его отражением. Черные как ночь волосы, взъерошенные даже в таком возрасте, и серо-голубые глаза — холодный металл Цезаря, смешанный с небесной лазурью Сон. Кожа цвета слоновой кости казалась теплой и живой.

– А это Рей, – Юкио опустил малыша на грудь Алисы.

Девушка в последний раз улыбнулась. Она обвела взглядом всех четверых мужчин своей жизни — отца, папу, Юкио и своих сыновей. В этой улыбке не было страха, только безграничное облегчение.

– Берегите их... они спасли меня... я люблю вас... – выдохнула она.

Приборы затянули длинную, монотонную ноту. Линия на мониторе выровнялась. Алиса ушла тихо, без боли, оставаясь самой счастливой женщиной в этом холодном краю. Она отдала свою жизнь, чтобы подарить её двоим, и её карма была чиста, как свежевыпавший снег.

Юкио закрыл глаза. Он чувствовал, как фиолетовое пламя внутри него на мгновение вспыхнуло и погасло, забирая с собой остатки её боли. Он не плакал. Его мудрость, слишком тяжелая для шестнадцатилетнего парня, подсказывала ему: плач — это для живых, а он сейчас был проводником между прошлым и будущим.

– Мы позаботимся о них, Алиса, – прошептал он, касаясь её холодного лба. – Клянусь своей силой.

***

Сеул. Девять месяцев спустя.

Город жил своей суетливой жизнью, не подозревая, что в одном из его тихих районов, в неприметном, но уютном доме, происходят перемены, способные потрясти основы мира охотников.

Сон Сухо сидел на полу в гостиной. Этот дом принадлежал Юкио — младший брат купил его на свои личные сбережения, о которых родители даже не догадывались. Сухо нашел ключи и письмо в коробке под кроватью в комнате Юкио в тот самый день, когда решил уйти от отца.

Письмо было коротким, написанным небрежным, но твердым почерком:

*«Слышь, Сухо. Если ты читаешь это, значит, ты всё-таки решился. Я знал, что ты не такой слабак, каким хочешь казаться отцу. Этот дом — твой. Здесь нет теней, нет камер и нет ожиданий. Живи свою жизнь. Ключи от гаража там же — бери любую тачку, они все на ходу. Не ищи меня, пока я сам не дам о себе знать. Просто... будь счастлив, брат. За нас обоих».*

Сухо перечитывал эти строки сотни раз. Каждый раз на глаза наворачивались слезы, но теперь это были не слезы отчаяния, а слезы благодарности. Юкио, его «младший» брат, оказался дальновиднее всех. Он подготовил для Сухо путь к отступлению еще до того, как тот сам осознал необходимость побега.

В углу комнаты стоял мольберт. Сухо всегда мечтал рисовать, но Сон Джинву считал это пустой тратой времени для охотника S-ранга. Теперь же стены дома были украшены набросками: городские пейзажи, портреты людей в метро и... один портрет, который Сухо никогда не выставлял напоказ. Высокий парень с татуировками и сигаретой, смотрящий вдаль с грустной полуулыбкой.

Дверь открылась, и в дом вошла девушка. Её каштановые волосы были слегка растрепаны ветром, а в зеленых глазах светилась мягкая забота. Лю Ян, целительница среднего ранга, которую Сухо встретил во время одного из свободных рейдов. Она не знала, кто он на самом деле, пока их отношения не стали серьезными, но даже узнав правду, она не испугалась. Для неё он был просто Сухо — парнем, который любит рисовать и иногда слишком глубоко задумывается о прошлом.

– Опять сидишь в темноте? – Лю Ян поставила пакет с продуктами на стол и подошла к нему, обнимая со спины. – Я купила те краски, о которых ты просил.

– Спасибо, Ян-ян, – Сухо притянул её руки к своим губам. – Просто задумался.

– О нем? – тихо спросила она.

– Да. Прошло девять месяцев. Я пытался выйти на связь через все каналы, которые у меня остались, но Россия — это черная дыра, когда дело касается семьи Сергеевых. Юкио словно растворился.

Сухо встал и подошел к окну. Он продолжал участвовать в рейдах, но теперь он был просто «Сон Сухо» — наемником, который не афишировал свое происхождение. Родители не пытались его вернуть. После того памятного разговора в кабинете Сон Джинву словно вычеркнул обоих сыновей из реальности, погрузившись в бесконечные дела Ассоциации. Сухо слышал, что Ча Хэ Ин стала проводить в подземельях больше времени, чем на поверхности. Они остались одни в своем пустом замке.

– Он даст о себе знать, – уверенно сказала Лю Ян. – Такой человек, как твой брат, не может просто исчезнуть. Он строит что-то новое. Я чувствую это.

***

Россия. Поместье Сергеевых.

Юкио стоял на широкой террасе, вдыхая морозный воздух. Ему исполнилось семнадцать, но за этот год он словно прожил целую жизнь. Его плечи стали еще шире, а взгляд — еще глубже и спокойнее. На шее всё так же висел кулон, но теперь к нему добавилось маленькое кольцо — память об Алисе.

Из дома донесся детский плач, который тут же сменился басовитым смехом Цезаря.

– Ну-ну, Алекс, не капризничай! Отец сейчас покажет тебе, как работают настоящие мужчины, – рокот голоса Сергеева был полон нежности.

Юкио вошел внутрь. Картина, представшая его взору, заставила бы любого охотника в Корее лишиться чувств от изумления. Грозный Цезарь Александрович, человек, которого боялись правители, сидел на ковре, а по нему ползал маленький белокурый Алекс, дергая гиганта за пуговицы жилета.

Рядом, на руках у Ли Вона, засыпал Рей. Малыш с черными волосиками внимательно рассматривал Юкио своими серо-голубыми глазами, в которых уже сейчас читался недетский интеллект.

– Он ждал тебя, Юки, – улыбнулся Ли Вон. Адвокат выглядел помолодевшим, несмотря на бессонные ночи. – Рей не засыпает, пока ты не зайдешь.

Юкио подошел и осторожно взял сына на руки. Ребенок тут же успокоился, прижавшись крошечной щечкой к татуированному плечу отца. Юкио почувствовал, как внутри него разливается тепло — чистая, ничем не замутненная энергия, которая была сильнее любого «Кармического возмездия».

– Цезарь, – обратился Юкио к тестю. – Я решил. Пора налаживать мосты.

Сергеев поднял голову, позволив Алексу взобраться себе на шею.

– Ты уверен? Твой отец...

– Мне плевать на отца, – отрезал Юкио. – Но у меня есть брат. Сухо заслуживает знать, что он не один. И он заслуживает увидеть своих племянников.

Ли Вон кивнул.

– Я подготовлю защищенный канал связи. В Корее сейчас неспокойно, Сон Джинву усилил контроль, но мои люди смогут обойти его фильтры.

Юкио посмотрел на Рея, который уже мирно сопел у него на руках.

– Я не хочу, чтобы они росли в тайне, – продолжал Юкио. – Они Сергеевы. Но они также и Сон. В них течет кровь двух величайших династий. Я научу их всему, что знаю сам. Я научу их готовить, разбираться в машинах, слушать музыку и... быть людьми. Прежде всего — людьми.

Он вспомнил свою «золотую клетку» в Сеуле. Здесь, в России, стены тоже были высокими, а охрана — многочисленной. Но была одна существенная разница. Здесь его любили. Здесь его ценили за то, кто он есть, а не за то, какую армию теней он может возглавить.

Вечером того же дня Юкио сел за ноутбук в своем кабинете. Он долго смотрел на пустую строку сообщения, прежде чем начать писать.

*«Привет, Сухо. Извини, что долго молчал. В России чертовски холодно, но здесь я впервые согрелся. У тебя есть два племянника, брат. Алекс и Рей. Они — чудо. Я слышал, ты начал рисовать. Пришли мне как-нибудь свои работы, я хочу украсить ими детскую. И... познакомь меня со своей девушкой. Ли Вон говорит, она отличный целитель. Нам такие в семье пригодятся. Будь осторожен. Скоро увидимся. Твой брат, Юки».*

Нажав кнопку «Отправить», Юкио откинулся на спинку кресла. Он знал, что это письмо изменит всё. Оно станет началом конца изоляции, которую он сам себе воздвиг.

Через несколько минут пришел ответ. Сухо не писал длинных текстов. Он прислал фотографию — набросок углем, на котором были изображены два волка, бегущие по заснеженному лесу под светом полной луны. И подпись:

*«Я ждал этого письма девять месяцев, Юки. Спасибо. Мы приедем, как только ты скажешь. Лю Ян уже пакует чемоданы, хотя я ей еще ничего не объяснил. Я люблю тебя, мелкий. Береги племянников».*

Юкио усмехнулся. Впервые за долгое время он достал сигарету, покрутил её в пальцах... и, не зажигая, сломал пополам, бросив в пепельницу. У него теперь были другие приоритеты.

Он вышел из кабинета и направился в детскую. Там, в мягком свете ночников, спали два мальчика — его карма, его возмездие и его величайшая награда. Юкио сел в кресло-качалку между их кроватками. За окном выла вьюга, но здесь, внутри, было тепло.

Он прикрыл глаза, и в его ясновидении промелькнула картина: лето, берег озера, Сухо с мольбертом, смеющаяся Лю Ян и двое подросших мальчишек, пытающихся поймать рыбу под присмотром огромного Цезаря.

Это было будущее, за которое стоило сражаться. И Сон Юкио, сын Теневого Монарха и наследник империи Сергеевых, был готов к этой битве. На его губах застыла легкая, мудрая полуулыбка. Он больше не шел против системы. Он создавал свою собственную. Систему, где главным уровнем была любовь.