← Назад к обзору

Сын монарха

Верность крови и зов сердца

Я стоял у панорамного окна своей квартиры, глядя на то, как огни Сеула рассыпаются под нами, словно горсть бриллиантов на черном бархате. За моей спиной в прихожей стоял мой внук. Алекс. В его присутствии воздух всегда становился плотнее, а тени в углах комнаты начинали испуганно дрожать — не от страха перед тьмой, а от жара того черного пламени, что дремало в его жилах.

– Дед, – его голос был низким, в нем слышалась усталость, которую не мог скрыть даже его статный вид. – Ты уверен, что это правильный поступок? Ты ведь только что, по сути, объявил войну собственному сыну.

Я медленно обернулся. На Алексе всё еще был тот серый костюм, но галстук был ослаблен, а верхняя пуговица рубашки расстегнута. Он выглядел как молодой лев, который только что покинул прайд, осознав, что вожак перестал быть для него авторитетом.

– Правильный поступок, Алекс, – я подошел к нему и положил руку на его мощное плечо, – это тот, который позволяет тебе смотреть в зеркало без отвращения. Джинву — мой сын, и я люблю его. Но он совершил ошибку, которую нельзя оправдать ни силой Монарха, ни заслугами перед человечеством. Он позволил чужому человеку осквернить память о женщине, которая была частью его самого.

В этот момент из глубины квартиры донеслись быстрые шаги. Моя жена, Пак Кён Хе, влетела в прихожую, словно вихрь. Она еще не успела сменить одежду после визита в особняк Джинву, и её глаза всё еще метали искры того праведного гнева, который я так ценил в ней все эти годы.

– Алекс! Мой мальчик! – воскликнула она, всплеснув руками.

Алекс, который был выше её почти на три головы, на мгновение растерялся. Он привык к битвам, к жестким переговорам в мире бизнеса, к холоду одиночества в Штатах, но он явно не был готов к такому напору бабушкиной любви.

– Бабушка, привет, – он попытался изобразить свою обычную невозмутимую ухмылку. – Слушай, я...

– Никаких «слушай»! – перебила она его, хватая за руку. – Ты посмотри на себя! Кожа да кости! Одни мышцы, а лица совсем нет, одни глаза остались. Тебя там в Америке совсем не кормили? Или ты только свои видеоигры ел на завтрак?

– Ба, я вообще-то атлет, – Алекс попытался осторожно высвободить руку, но Кён Хе вцепилась в него мертвой хваткой. – У меня строгая диета, режим тренировок...

– Твой режим тренировок подождет, пока я не увижу дно тарелки с моим супом! – отрезала она. – Иль Хван, чего ты стоишь как истукан? Помоги мне затащить этого упрямца на кухню!

Я не смог сдержать смешка, глядя, как один из самых перспективных молодых магов и бизнесменов мира, обладатель черного пламени и наследник Теневого Монарха, беспомощно оглядывается на меня в поисках спасения.

– Прости, внук, – я развел руками. – Против твоей бабушки бессильны даже боги. Я сам живу по её правилам уже сорок лет.

– Это предательство, дед, – пробормотал Алекс, но сопротивляться перестал.

Кён Хе буквально потащила его в сторону кухни, причитая о том, какой он худой и как корейский воздух требует правильного питания. Алекс шел за ней, слегка сутулясь, чтобы не задевать головой дверные проемы, и в этом его смирении было больше силы, чем в недавней вспышке ярости в доме отца.

Я последовал за ними. Кухня уже была наполнена ароматами кимчи, жареного мяса и свежего риса. Кён Хе двигалась между плитой и столом с грацией, которой позавидовали бы лучшие ассасины из игр Алекса.

– Садись! – скомандовала она, указывая на стул. – И не вздумай говорить про калории. В этом доме калории подчиняются мне.

Алекс сел, его длинные ноги едва уместились под столом. Он снял свои очки и положил их на край, открыв пронзительные голубые глаза. В свете кухонных ламп они казались менее холодными.

– Спасибо, бабушка, – тихо произнес он, когда перед ним появилась огромная дымящаяся миска. – На самом деле... я давно не ел ничего домашнего.

– Я знаю, дорогой, я знаю, – её голос мгновенно смягчился. Она провела ладонью по его светлым растрепанным волосам. – Твоя мать... она была замечательной женщиной. Она очень любила тебя. И мы с дедушкой никогда не забывали о тебе, даже если Джинву вел себя как дурак.

Алекс замер с ложкой в руке. Тема матери была для него открытой раной, которую он старательно прятал за броней цинизма.

– Она до конца верила, что отец вернется, – сказал он, глядя в тарелку. – Не потому, что ей нужны были его деньги или слава. Она просто помнила его другим. Тем парнем, который еще не носил на плечах груз всего мира. Она не хотела, чтобы я мешал его «новой идеальной жизни».

– Его жизнь никогда не была идеальной без тебя, – я сел напротив него. – Джинву просто трус в вопросах сердца. Он предпочел спрятаться за долгом и новой семьей, потому что боялся, что не сможет совместить два своих мира. Но он ошибся. Тени не могут заменить свет родного ребенка.

– Он сегодня выглядел... потерянным, – Алекс поднял взгляд на меня. – Когда ты забирал меня, он смотрел так, будто у него вырывают кусок плоти. Но он ничего не сделал. Почему, дед? Почему он просто позволил этой женщине разрушить всё?

– Потому что он привык командовать армией, которая не спорит, – ответила за меня Кён Хе, подкладывая Алексу еще один кусок мяса. – Хэ Ин была для него удобной. Она была героем, она была частью его нового статуса. Она создавала иллюзию, что он — обычный человек с обычной семьей. А ты... ты — напоминание о том, что он обычный мужчина, который совершал ошибки. Она боится тебя, Алекс. Боится твоей силы, боится твоего сходства с Иль Хваном. Она видит в тебе зеркало, в котором отражается её собственная несостоятельность.

– Она назвала меня незаконнорожденным, – Алекс сжал ложку так, что металл жалобно скрипнул. – Как будто это определяет мою ценность. Как будто татуировка на моей руке или мои серьги делают меня хуже её сына, который не может даже взгляд отца выдержать.

– Сухо — неплохой мальчик, – заметил я. – Но он вырос в золотой клетке. Ты выковал себя сам, в кузнице жизни. И твое черное пламя — это не дар Джинву. Это твоя собственная душа, которая отказалась сгорать в огне одиночества.

Алекс начал есть, сначала неохотно, но потом всё быстрее. Домашняя еда явно творила чудеса, разглаживая морщины напряжения на его лице. Мы сидели в тишине, нарушаемой только стуком приборов и уютным ворчанием закипающего чайника. В этот момент мы были просто семьей. Не Монархами, не великими охотниками, а дедом, бабушкой и внуком.

– Что ты планируешь делать дальше? – спросил я, когда Алекс наконец отодвинул пустую тарелку.

– Работать, – он выпрямился, и в его глазах снова блеснула сталь. – Завтра у меня встреча с инвесторами. Филиал моей компании в Сеуле будет заниматься разработкой магических интерфейсов нового поколения. Я не собираюсь прятаться или уезжать. Я приехал в Корею, чтобы показать, кто я такой. И если Джинву хочет быть частью моей жизни, ему придется заслужить это право. На моих условиях.

– Вот это слова настоящего мужчины! – Кён Хе одобрительно хлопнула ладонью по столу. – А Хэ Ин... пусть сидит в своем особняке и дрожит. Она думала, что мир вращается вокруг неё, но она забыла, что у этого мира есть корни.

Алекс улыбнулся — впервые за весь вечер по-настоящему, открыто.

– Дед, а правда, что ты однажды разнес целый штаб Ассоциации, когда они попытались диктовать тебе условия?

Я усмехнулся, вспоминая старые времена.

– Было дело. Но тогда времена были другие. Сейчас я предпочитаю действовать тоньше. Хотя, признаюсь, сегодня мне очень хотелось обрушить потолок на голову твоей мачехи.

– Хорошо, что ты этого не сделал, – Алекс встал и потянулся, его мощная фигура заполнила собой почти полкухни. – Я бы предпочел разрушить её мир юридически и финансово. Это гораздо больнее, чем просто обвал камней.

Он подошел к Кён Хе и, к её явному восторгу, крепко обнял её.

– Спасибо, ба. Это был лучший ужин за последние пять лет.

– Иди уже, горе мое, – она притворно заворчала, но в её глазах стояли слезы радости. – Твоя комната готова. Я застелила новое белье. И не сиди до утра в своем телефоне!

Когда Алекс ушел в свою комнату, я остался на кухне с женой. Мы долго молчали, слушая, как за стеной шумит вода в душе.

– Иль Хван, – тихо позвала она.

– Да, дорогая?

– Мы ведь правильно поступили? Джинву... он ведь возненавидит нас за это.

Я подошел к ней и обнял за плечи.

– Пусть ненавидит. Это лучше, чем если бы он продолжал жить в своей лжи. Мы не просто забрали Алекса. Мы дали Джинву шанс проснуться. Если он настоящий Сон, он поймет, что потерял. А если нет... значит, он не достоин такого сына, как Алекс.

– Он так похож на тебя, – прошептала она. – Такой же упрямый и такой же одинокий внутри.

– Теперь он не один, – я посмотрел на дверь комнаты внука. – У него есть мы. И у него есть его пламя. Сеул еще не знает, какой ураган на него обрушился.

В ту ночь я долго не мог уснуть. Я чувствовал, как в соседней комнате пульсирует мана Алекса — ровная, мощная, уверенная. А где-то на другом конце города, в огромном холодном особняке, мой сын, Теневой Монарх, наверняка мерил шагами свой кабинет, пытаясь понять, в какой момент он потерял контроль над собственной судьбой.

Я знал, что завтра начнется новая битва. Битва не за спасение мира, а за спасение души одной отдельно взятой семьи. И в этой битве у меня не было сомнений, на чьей я стороне.

Алекс Сон приехал домой. И это было самое важное событие в истории нашей фамилии за последние десятилетия. Пламя встретилось с тенями, и теперь только время могло показать, что останется на пепелище этого столкновения.

Я закрыл глаза, чувствуя странное спокойствие. Мой внук был в безопасности. А остальное... остальное мы решим завтра. Ведь для Сон Иль Хвана никогда не было невыполнимых задач, особенно когда дело касалось защиты тех, кто ему дорог.