Сын Шинсэнгуми
Святочный Бал, Вопящее Яйцо и Уроки Танго от Гориллы
— Оно определённо хочет, чтобы его продали на чёрном рынке, — авторитетно заявил Гинтоки, лениво тыкая золотое яйцо своим деревянным мечом. — Слышите этот скорбный вопль? Это плач всех денег, которые мы могли бы за него получить. Достаточно, чтобы оплатить аренду за год и купить годовой запас клубничного молока.
— Данна, это не вопль, это визг, — поправила Кагура, с любопытством обнюхивая блестящий артефакт. — Как будто Садахару наступил на хвост другому Садахару. Может, внутри сидит маленький человечек, которого надо спасти и съесть?
— Не трогайте его! — взвизгнул Шинпачи, отгоняя их от яйца, как наседка от цыплят. — Это ключ к следующему испытанию! Гарри-сан должен его разгадать!
Вся честная компания собралась в Комнате по требованию вокруг злополучного золотого яйца. Прошла неделя после первого испытания. Неделя, в течение которой Хогвартс гудел, как растревоженный улей. История о «командире из другого мира», который усмирил дракона не огнём и мечом, а хаосом и странной магией без палочки, обросла самыми невероятными слухами. Говорили, что он плюнул в дракона ядом, что он загипнотизировал его взглядом, что он на самом деле сам является драконом в человеческом обличье. Последняя теория была особенно популярна среди первокурсников Пуффендуя.
Гарри, сидя в стороне с Нобумэ и пытаясь насладиться редким моментом тишины, открыл яйцо. Комнату немедленно заполнил душераздирающий, оглушительный визг.
— А-А-А-А-А! — заорал Гинтоки, зажимая уши. — Мои барабанные перепонки! Они сейчас совершат сэппуку! Закрой его, Гарри! Закрой эту музыкальную шкатулку из ада!
— Я предлагаю взорвать его, — невозмутимо предложил Окита, который сидел в углу и полировал свою базуку. — Громкий хлопок решит проблему громкого визга. Это логично.
— Никаких взрывов! — рявкнул Хиджиката, который пытался прикурить сигарету, но от визга у него дрожали руки. — Это улика! Мы должны её изучить! Может, это шифр, основанный на частоте вибраций майонезных молекул?
Гарри с громким щелчком захлопнул яйцо. Блаженная тишина, нарушаемая лишь хрустом суконбу во рту Кагуры, опустилась на комнату.
— Бесполезно, — констатировал он. — Это просто шум.
— Не просто шум, — вдруг подал голос Мацудайра, который до этого молча читал газету «Ежедневный Пророк» (Ямазаки раздобыл экземпляр, переведённый магией комнаты). — Это отвлекающий манёвр. Они хотят, чтобы вы сосредоточились на этой безделушке, пока они готовят что-то ещё.
И он оказался прав. В тот же вечер профессор МакГонагалл, набравшись смелости, снова посетила их «штаб-квартиру».
— Внимание! — объявила она, стараясь говорить как можно строже, чтобы скрыть нервозность. — По традиции Турнира Трёх Волшебников, в канун Рождества состоится Святочный Бал. Он открыт для всех учеников с четвёртого курса и старше. Чемпионы… — она сделала паузу, бросив взгляд на Гарри, — …обязаны присутствовать, так как именно им предстоит открыть бал традиционным танцем. И у каждого чемпиона должна быть пара.
Профессор выпалила это на одном дыхании и испарилась прежде, чем кто-либо успел задать вопрос.
В комнате повисла тишина, ещё более оглушительная, чем визг яйца.
— Бал? — первым нарушил молчание Кондо. Его глаза загорелись нездоровым огнём. — Танцы? С дамами? Это же прекрасная возможность продемонстрировать свою мужественность и грацию! Я научу вас всех!
— Нет! — хором воскликнули Хиджиката и Окита, на миг объединившись перед лицом общей угрозы.
— Но Кондо-сан, вы же не умеете танцевать, — робко заметил Шинпачи. — В прошлый раз, когда вы пытались пригласить Отаэ-сан на танец на фестивале, вы сломали три торговых ларька и станцевали джигу с манекеном.
— Это было стратегическое танго! — не сдавался Кондо. — Танец — это как бой! Нужно чувствовать партнёра, предугадывать его движения, вести его! Я буду вашим сенсеем!
Попытки Кондо обучить свою «семью» танцам превратились в фарс, достойный пера Шекспира, если бы Шекспир был пьяным самураем. Он пытался показать вальс с Хиджикатой, что закончилось тем, что «демонический вице-командир» едва не проткнул его катаной за «несанкционированное вторжение в личное пространство». Его попытка станцевать танго с Кагурой привела к тому, что девочка, не рассчитав силы, отправила его в полёт через всю комнату.
— Неправильно ты, Горилла, танцуешь, — лениво заметил Гинтоки с дивана. — Танец — это не бой. Танец — это как пытаться дойти до туалета посреди ночи, не наступив на кота и не разбудив хозяйку. Нужно двигаться плавно, бесшумно и с чувством обречённости.
В итоге за дело взялся Кацура, который заявил, что традиционные бальные танцы — это пережиток аристократии, и предложил всем разучить революционный танец Джои «Падение Сёгуната». Танец состоял в основном из хаотичного размахивания руками и выкрикивания антиправительственных лозунгов, что Элизабет и демонстрировала с невозмутимым видом.
Гарри наблюдал за этим безумием с лёгкой улыбкой. Он подошёл к Нобумэ, которая, как всегда, молча стояла в стороне, наблюдая за хаосом с бесстрастным любопытством элитногo убийцы.
— Имаи-сан, — официально начал он, слегка поклонившись. — Не окажете ли вы мне честь сопровождать меня на этом… мероприятии?
Нобумэ посмотрела на него, потом на барахтающегося на полу Кондо, потом снова на него. В её глазах мелькнула тень усмешки.
— Только если там будут пончики, — просто ответила она.
— Я прослежу, чтобы для тебя был отдельный стол с пончиками.
— Тогда я согласна.
Их подготовка к балу разительно отличалась от общей суматохи. Комната по требованию предоставила им всё необходимое. Для Нобумэ появилось простое, но элегантное тёмно-синее платье, почти в цвет её волос. Оно было строгого покроя, но с высоким разрезом, не стесняющим движений — она проверила это, сделав несколько молниеносных выпадов в сторону воображаемого противника.
Для Гарри комната создала не классический волшебный фрак, а нечто среднее между формой Шинсэнгуми и вечерним костюмом. Чёрный, идеально сидящий китель с серебряной вышивкой, напоминающей узоры на его катане, строгие брюки и белоснежная рубашка. Он выглядел не как школьник, идущий на танцы, а как молодой глава клана якудза.
Когда они были готовы, Гарри подошёл к Нобумэ сзади. Она смотрела на своё отражение в зеркале без всякого выражения. Он осторожно заколол её короткие волосы простой серебряной заколкой в виде цветка камелии. Их глаза встретились в отражении.
— Ты красивая, — тихо сказал он.
— Ты тоже ничего, — так же тихо ответила она, и лёгкий румянец, который никто другой бы не заметил, тронул её щёки. — Не похож на идиота. В отличие от остальных.
***
Появление их компании в Большом Зале произвело эффект разорвавшейся бомбы. Зал был волшебно украшен, всё сверкало от инея и серебра. Студенты и преподаватели в своих лучших мантиях выглядели как персонажи сказки.
И тут вошли они.
Впереди, как ледокол, шёл Кондо в смокинге, который трещал на его мускулистой спине. За ним, постоянно споря, шли Хиджиката, от которого за версту несло табаком, и Окита в идеально сидящем костюме, но со своей фирменной красно-белой маской для сна на лбу. Кагура влетела в зал в ярко-красном ципао, которое комната создала специально для неё, и тут же направилась к столу с закусками. За ней семенил Шинпачи, выглядевший единственным нормальным человеком в этой компании. Гинтоки, которого силой заставили надеть костюм, шёл с видом мученика, его серебряные волосы были растрёпаны, а в руке он держал бутылку сакэ, которую умудрился пронести мимо Аргуса Филча. Замыкали шествие Кацура, одетый в кимоно с вышитыми на нём бомбами, и Элизабет, на которой был надет гигантский галстук-бабочка.
Но все взгляды были прикованы к последней паре.
Гарри и Нобумэ.
Они двигались синхронно, как две части одного целого. Он — тёмный, холодный и опасный. Она — его смертоносная тень в шёлке. Они не шли, они ступали, и в их походке была уверенность людей, которые много раз смотрели в лицо смерти и находили её довольно скучной.
Гарри почувствовал на себе взгляд Поттеров. Они стояли у преподавательского стола. Лили смотрела на Нобумэ с плохо скрываемой ревностью и болью. Как эта девушка, эта убийца, могла стоять рядом с её сыном, в то время как она, его мать, не могла даже подойти к нему? Джеймс выглядел растерянным. Часть его, та, что ценила силу и браваду, невольно восхищалась тем, как держится его сын. Другая часть кипела от ярости из-за его неповиновения. Годрик, стоявший рядом со своей партнёршей, какой-то гриффиндорской красавицей, буквально испепелял Гарри взглядом.
— Чемпионы, прошу! — провозгласил Дамблдор. — Пора открыть бал!
Четыре пары вышли в центр зала. Виктор Крам с Гермионой Грейнджер, которая выглядела ослепительно. Флёр Делакур со своим партнёром. Годрик Поттер со своей спутницей. И Гарри с Нобумэ.
Заиграла музыка. Медленный вальс.
Три пары закружились в классическом танце. А четвёртая — замерла. Гарри и Нобумэ стояли друг напротив друга, глядя в глаза. Затем он протянул ей руку. Она вложила свою ладонь в его. И они начали двигаться.
Это не был вальс.
Это был их собственный танец. Медленный, тягучий, полный скрытой силы. Их движения были плавными, но точными, как у фехтовальщиков, изучающих друг друга перед смертельным поединком. Он вёл, но она не просто следовала — она отвечала на каждое его движение, предугадывая, дополняя. Это было не кружение, а серия шагов, поворотов, почти выпадов, исполненных с такой грацией, что казалось, они парят над полом. В какой-то момент он отпустил её руку, они разошлись, покружились поодиночке, словно два клинка, брошенных в воздух, и снова сошлись, их руки нашли друг друга, не глядя.
Весь зал, затаив дыхание, смотрел только на них. Музыка, казалось, играла только для них. Это было гипнотизирующее, пугающее и невероятно красивое зрелище. Это был танец воинов, танец хищников, танец двух одиноких душ, нашедших друг друга в хаосе вселенной.
Когда музыка стихла, они замерли, стоя близко друг к другу. Гарри склонился и коснулся губами её виска. Зал взорвался аплодисментами, но они их не слышали.
Остальная часть бала прошла в типичном стиле «Гинтамы». Хиджиката вступил в ожесточённый спор с профессором Снеггом о преимуществах майонеза перед зельеварением. Снегг утверждал, что майонез — это эмульсия для плебеев, а Хиджиката доказывал, что правильно приготовленный майонез может исцелить любую рану и дать вечную жизнь. Их спор закончился тем, что Снегг попытался применить на Хиджикате «Легилименс», но наткнулся на ментальный барьер, состоящий из бесконечных рядов бутылок с майонезом, и в ужасе отступил.
Окита, тем временем, подсыпал в пунш безобидное, но очень эффективное зелье щекотки, в результате чего половина преподавательского состава и несколько слизеринцев начали истерически хохотать и кататься по полу.
Кагура, съев всё со стола, вызвала на поединок по армрестлингу одного из дурмстрангцев и с лёгкостью уложила его, а заодно и стол, на котором они соревновались.
Гарри и Нобумэ, устав от шума, вышли на балкон, выходящий на заснеженные земли Хогвартса.
— Здесь слишком шумно, — сказала Нобумэ, вдыхая морозный воздух. — И пончики были не очень свежие.
— Я подам жалобу директору, — с улыбкой пообещал Гарри.
Он приобнял её за плечи, и они молча стояли, глядя на тёмную гладь озера. Внезапно Гарри вспомнил о яйце. Оглушительный, бессмысленный визг. И сейчас — тишина, нарушаемая лишь музыкой из зала и плеском воды где-то внизу.
— Как думаешь, о чём оно кричит? — спросил он вслух, скорее себя, чем её.
В этот момент к ним на балкон, шатаясь, вышел Гинтоки. Он держал в руке почти пустую бутылку сакэ и золотое яйцо, которое, очевидно, стянул из Комнаты по требованию.
— Эй, вы, голубки, — икнув, сказал он. — Я тут подумал… Эта штука орёт, как моя старуха-хозяйка, когда я задерживаю плату. А когда она так орёт? Когда нет горячей воды. Она орёт, что хочет принять ванну, но не может.
Гарри и Нобумэ переглянулись.
— Гин-сан, ты гений, — выдохнул Гарри.
— Я знаю, — Гинтоки похлопал себя по груди. — Я много чего знаю. Например, что любовь — это как похмелье. Сначала тебе хорошо, а потом очень больно, и ты клянёшься, что больше никогда. Но потом всё равно повторяешь.
Он открыл яйцо. Душераздирающий визг снова разорвал ночную тишину.
— А теперь представь, — Гинтоки поднёс визжащее яйцо к уху, — что ты слушаешь это под водой. В ванной. С уточками.
Он сделал несколько шагов к краю балкона и, не рассчитав, споткнулся. Яйцо вылетело у него из рук и с громким плеском улетело в озеро.
— Ой, — сказал Гинтоки. — Кажется, я его уронил. Ну ладно, пойдёмте, там Кацура пытается провозгласить независимость туалета для девочек. Это нельзя пропустить.
Он ушёл, оставив Гарри и Нобумэ вдвоём.
Визг из-под воды прекратился. Вместо него из глубины озера донеслись странные, булькающие звуки, похожие на песню. Она была неразборчивой, но это определённо была песня.
— Ванна… — прошептал Гарри. — Под водой. Вот в чём разгадка.
Он посмотрел на Нобумэ. Она смотрела на него, и в её глазах было что-то новое. Не просто привязанность или гордость. Понимание. Она поняла его без слов.
— Пойдём, — сказала она. — Нам нужна ванная. И пончики. Этот бал меня утомил.
Они вернулись в замок, оставив позади хаос и веселье. Им не нужна была большая ванная для старост. Комната по требованию предоставила им свою — огромное помещение с горячим источником, как в лучших рёканах Киото.
Пока Гарри слушал песню русалок из яйца, погружённого в воду, Нобумэ сидела на краю, болтая ногами в воде и методично уничтожая тарелку с пончиками. Песня была о том, что им придётся забрать что-то ценное со дна озера, и у них будет всего час.
— Что-то ценное, — повторил Гарри, вылезая из воды. — Они заберут то, что мне дорого.
Он посмотрел на Нобумэ.
Она перестала жевать и посмотрела на него.
— Меня? — спокойно спросила она. — Они хотят, чтобы ты спас меня со дна озера? Глупо. Я бы сама выплыла и всех там поубивала.
— Я знаю, — усмехнулся Гарри. — Но правила есть правила. Они заберут тебя. И Гинтоки. И Кагуру. И Хиджикату… Они заберут тех, кого мы ценим больше всего.
— Тогда тебе придётся спасти не только меня, — заключила она.
— Мне придётся спасти всю свою семью, — поправил он, садясь рядом и забирая у неё последний пончик.
Она не возражала. Вместо этого она положила голову ему на мокрое плечо.
— Тогда поторопись, — прошептала она. — Я не люблю, когда мои волосы мокнут. Они потом плохо пахнут.
Гарри рассмеялся. Впервые за весь вечер — искренне и свободно. Он сидел в этом чужом, волшебном замке, впереди его ждало смертельно опасное испытание, за спиной — прошлое, которое хотело его вернуть или уничтожить. Но сейчас, в этот момент, рядом с девушкой, которая любила пончики больше, чем людей, и с семьёй идиотов, которая ждала его в соседней комнате, он был дома. И он был готов сражаться за этот дом до самого конца.