← Назад к обзору

Сын в тени

Осколки льда в кипящей бездне

Ночной Сеул за окном пентхауса переливался мириадами огней, но внутри квартиры царила тяжелая, почти осязаемая тишина. Дети, вымотанные поездкой к морю, давно спали в своей комнате под присмотром теней Игритта, чьи доспехи в полумраке казались лишь частью интерьера. Сон Джин Ву сидел в гостиной, пытаясь сосредоточиться на чтении отчета, но его чувства Монарха были натянуты, как струны.

Он почувствовал Юки еще до того, как внизу взревел мотор «Ламборгини». Но это было странное присутствие. Обычно аура сына была холодной, острой и собранной, как отточенный скальпель. Сейчас же она пульсировала, расширялась и сжималась, словно раненое, загнанное в угол животное.

Дверь пентхауса распахнулась с пугающим грохотом. Юки ввалился внутрь, едва не сорвав петли. Его вид заставил Джин Ву мгновенно подняться на ноги.

Юки выглядел так, будто прошел через ад, который не смог сжечь его, но заставил плавиться. Его фарфоровая кожа была пугающе красной, по вискам катился пот, а растрепанные черные волосы прилипли ко лбу. Глаза — обычно ярко-голубые — сейчас горели неестественным, лихорадочным светом, в котором то и дело вспыхивали искры мертвенно-белого пламени.

– Юки? – Джин Ву сделал шаг навстречу. – Что случилось в разломе? Ты ранен?

Юки не ответил. Он даже не посмотрел на отца. Сдирая с себя куртку прямо на ходу, он рванул в сторону ванной комнаты. Его движения были резкими, ломаными. Джин Ву услышал, как захлопнулась дверь и как с силой ударила струя воды.

Прошел час. Затем второй. Шум воды не прекращался. Джин Ву стоял у двери, чувствуя, как температура в квартире начинает расти. Это было не черное пламя Юки, которое обычно несло холод. Это был жар самой жизни, доведенный до критической точки.

– Юки, выходи, – голос Джин Ву приобрел властные нотки Монарха. – Ты стоишь под ледяным душем два часа. Это не помогает. Я чувствую твою ману, она закипает.

Дверь медленно открылась. Юки вышел, окутанный облаком пара. Он был лишь в одних джинсах, босой, его мокрое тело блестело, а татуировка на спине пульсировала так ярко, что кости казались объемными, готовыми вырваться наружу. Он тяжело дышал, хватаясь за косяк двери так сильно, что дерево начало трещать.

– Юки, посмотри на меня. Всё в порядке? – Джин Ву подошел ближе, пытаясь коснуться плеча сына.

– Нет, пап... не хорошо... – голос Юки был хриплым, сорванным, почти неузнаваемым. – Очень... плохо. Внутри... всё горит.

Джин Ву нахмурился. Он никогда не видел сына в таком состоянии. Юки был мастером контроля, он повелевал смертью, но сейчас он выглядел так, будто сама жизнь пожирала его изнутри.

– Система, – негромко произнес Джин Ву, обращаясь к силе, которая когда-то вела его самого. – Анализ состояния Сон Юки.

Перед глазами Теневого Монарха всплыло полупрозрачное окно. Строки текста замелькали, обрабатывая данные.

[Внимание! Субъект находится под воздействием уникального магического феромона «Дыхание Афродиты», выделяемого боссом разлома ранга S+.]

[Эффект: Мощнейший афродизиак магического происхождения. Вызывает перегрев ядра маны и гиперстимуляцию нервных окончаний.]

[Предупреждение: Из-за уникальной природы сущности Жнеца Костей, стандартные методы нейтрализации неэффективны. Мана субъекта вошла в фазу резонанса с возбуждением. Риск самовозгорания или необратимого повреждения магических каналов — 98%.]

[Единственный способ нейтрализации: Физическая разрядка через половой акт с партнером, обладающим сопоставимым или более высоким уровнем маны.]

Джин Ву замер. Слова системы ударили сильнее, чем любой противник в разломе. Он посмотрел на сына. Юки сползал по стене, его пальцы царапали пол. Он кусал губы в кровь, пытаясь сдержать стоны, которые рвались наружу.

– Черт... – Джин Ву выругался, чувствуя, как внутри него борется гордость, мораль и первобытный инстинкт защиты своего потомства.

Юки был на грани. Его аура начала дестабилизироваться, костяные осколки стали самопроизвольно появляться из воздуха и тут же рассыпаться в прах. Если это не прекратить сейчас, пентхаус станет его могилой, а вместе с ним могут пострадать и спящие дети.

Джин Ву опустился на корточки перед сыном, заставляя того поднять голову.

– Юки... Юки, посмотри на меня. Ты слышишь?

Глаза парня были затуманены. Он тяжело сглотнул, глядя на отца расширенными зрачками.

– Пап... помоги... мне... так плохо... я не могу... – он потянулся к Джин Ву, его ладони были обжигающе горячими. – Убей меня... или сделай что-нибудь... пожалуйста.

Джин Ву закрыл глаза на мгновение. Весь его опыт, все его титулы — всё это было ничем перед лицом этой невозможной, мучительной ситуации. Но он был Монархом. Он привык принимать решения, от которых зависели жизни. И сейчас на кону была жизнь его сына.

– Ты мне доверишься? – спросил Джин Ву, и его голос был полон стальной решимости, за которой скрывалась глубокая боль.

– Да... – выдохнул Юки, цепляясь за футболку отца. – Только помоги... Пап...

Джин Ву подхватил Юки на руки. Парень был тяжелым, его тело била крупная дрожь. Монарх отнес его в спальню, ногой закрывая дверь и устанавливая теневой барьер, чтобы ни один звук не проник наружу.

Он уложил Юки на кровать. Тот выгнулся, когда его кожа коснулась прохладных простыней, но облегчение длилось лишь секунду. Жар внутри него требовал иного.

Джин Ву медленно стянул футболку. Его собственные шрамы на теле казались бледными в свете пульсирующей татуировки Юки. Он чувствовал, как его собственная мана — темная, густая, как смола — начинает откликаться на лихорадку сына. Это был единственный путь. Передать свою стабильность через близость, поглотить излишек разрушительной энергии, которую Юки не мог переварить сам.

– Прости меня за это, Юки, – прошептал Джин Ву, склоняясь над ним.

Он засунул свою гордость и социальные нормы в самую темную бездну своей души. Сейчас не было «отца» и «сына» в привычном понимании. Были два могущественных существа, одно из которых умирало от избытка собственной магии.

Когда Джин Ву коснулся губ Юки, тот ответил с отчаянием утопающего. Это не было поцелуем любви или страсти — это была битва за выживание. Юки впился в плечи отца, его ногти оставляли глубокие борозды на коже Монарха, но Джин Ву даже не поморщился.

– Тише... – Джин Ву прервал контакт, глядя в безумные глаза сына. – Я здесь. Я помогу.

Он действовал быстро и решительно, понимая, что промедление только усилит муку Юки. Когда он резко вошел в него, Юки широко открыл рот в немом крике. Джин Ву мгновенно прижал свою ладонь к его губам, заглушая звук.

– Не кричи, – прошептал он прямо в ухо парню. – Дети спят. Дыши, Юки. Просто дыши вместе со мной.

Юки зажмурился, его тело натянулось, как тетива. Он чувствовал, как ледяная, мощная мана отца врывается в него, сталкиваясь с его собственным кипящим пламенем. Это была агония, переходящая в экстаз, и экстаз, граничащий со смертью.

Джин Ву начал двигаться. Каждый толчок был выверенным, наполненным его волей. Он использовал связь их тел как мост, через который вытягивал яд афродизиака, растворяя его в своей бесконечной тени.

Юки метался под ним. Его правый глаз вспыхнул белым, и на мгновение в комнате материализовались фантомы костяных крыльев. Он вцепился в руку отца, закрывающую ему рот, его пальцы переплелись с пальцами Джин Ву. Стоны, которые всё же прорывались сквозь ладонь, были полны нечеловеческого напряжения.

– Еще немного... – Джин Ву чувствовал, как лихорадка Юки начинает спадать, как его мана выравнивается, подчиняясь ритму Монарха.

Для Джин Ву это было испытанием воли. Он видел перед собой своего ребенка — красивого, сломленного этой магической заразой, и осознание того, что он делает, жгло его сильнее любого огня. Но он не останавливался. Он видел, как багровый цвет кожи Юки сменяется его обычной фарфоровой бледностью, как дыхание становится более ровным, хотя и остается прерывистым.

Юки вдруг расслабился. Его голова откинулась назад, а татуировка на спине вспыхнула в последний раз и медленно погасла, возвращаясь к своему обычному состоянию. Последний толчок Джин Ву сопровождался мощным выбросом энергии, который заставил стекла в комнате мелко задрожать.

Джин Ву замер, тяжело дыша. Он медленно убрал руку от лица Юки. Парень лежал неподвижно, его глаза были закрыты, а по щекам катились слезы.

– Юки... – Джин Ву осторожно отстранился и сел рядом, натягивая одеяло, чтобы укрыть сына.

Юки не открывал глаз. Его тело всё еще подрагивало от остаточных разрядов магии, но убийственный жар ушел. Он свернулся калачиком, пряча лицо в подушках.

– Пап... – его голос был едва слышным шепотом. – Спасибо. И... прости меня.

Джин Ву почувствовал, как что-то внутри него окончательно надломилось. Он протянул руку и осторожно погладил Юки по растрепанным волосам.

– Тебе не за что просить прощения. Ты попал в ловушку, которую невозможно было предвидеть. Главное, что ты жив.

– Это... это останется между нами? – Юки наконец открыл глаза. В них больше не было безумия, только бездонная печаль и стыд.

– Да, – твердо ответил Джин Ву. – Никто и никогда не узнает об этой ночи. Для всего мира ты просто вернулся с тяжелой зачистки и проспал до полудня.

Юки кивнул и снова закрыл глаза. Изнеможение взяло свое, и он провалился в глубокий, целительный сон без сновидений.

Джин Ву еще долго сидел в темноте, глядя на спящего сына. Он чувствовал себя так, будто сам прошел через зачистку врат ранга SSS. Его собственная мана была неспокойна, она всё еще переваривала остатки афродизиака, но он подавлял это железной волей.

Он встал, привел себя в порядок и вышел из спальни. В гостиной всё было по-прежнему. Игритт стоял на страже у детской, Снежок спал на коврике. Мир не изменился, но для Джин Ву он стал другим.

Он подошел к окну и закурил — редкая привычка, которую он позволял себе только в моменты крайнего стресса.

– Ты сделал то, что должен был, – прошептал он сам себе, глядя на рассвет, занимающийся над Сеулом.

Но он знал, что этот секрет навсегда останется тяжелым камнем в его сердце. Он защитил Юки, он спас его от саморазрушения, но цена этой победы была выше, чем любая, которую он платил раньше.

Утром дети проснулись первыми. Рюу и Люянь ворвались в гостиную, требуя завтрака. Джин Ву, уже полностью собранный и спокойный, готовил им хлопья.

– А где папа? – спросила Люянь, забираясь на стул.

– Папа очень сильно устал на работе, – ответил Джин Ву, ставя перед ней тарелку. – Он будет спать долго. Не шумите рядом с его комнатой, хорошо?

– Хорошо, деда, – серьезно кивнул Рюу. – Мы будем тихими, как тени.

Юки вышел из комнаты только к обеду. Он был бледен, под глазами залегли тени, но его походка была уверенной. Он был одет в чистую одежду, серьги в ушах поблескивали, а волосы были аккуратно зачесаны.

Он зашел на кухню, где Джин Ву пил кофе. Их взгляды встретились на долю секунды. В глазах Юки промелькнуло понимание, благодарность и всё та же глубокая тень, но он лишь молча кивнул.

– Есть что-нибудь поесть? – спросил он, подходя к холодильнику. – Я голоден как стая костяных волков.

– В духовке блинчики с мясом, – ответил Джин Ву, не отрывая взгляда от чашки. – Твои любимые.

Юки достал тарелку и сел за стол. Дети тут же облепили его, рассказывая о своих утренних играх. Юки смеялся, подбрасывал их в воздух, и со стороны казалось, что это обычный, идеальный день в их необычной семье.

Только Джин Ву видел, как иногда Юки замирает, глядя в пустоту, и как его пальцы непроизвольно сжимают край стола. И только Юки чувствовал на своих губах призрачный вкус маны отца — вкус спасения, который он никогда не сможет забыть.

Жизнь продолжалась. Разломы открывались, монстры гибли, а «золотой мальчик» Сухо продолжал сиять на экранах телевизоров. Но здесь, в пентхаусе над Сеулом, ковалась иная история. История о силе, которая выходит за рамки морали, и о преданности, которая не знает границ.

Сон Юки, Жнец Костей, стал еще сильнее. Его мана теперь была стабильной как никогда, впитав в себя частицу мощи Теневого Монарха. Он стал еще более закрытым, еще более опасным для врагов. Но когда вечером он укладывал детей спать и чувствовал на себе взгляд отца, он знал: в этом мире есть человек, который пойдет ради него на всё. Даже на то, что невозможно простить, но можно лишь принять как высший акт любви и спасения.

А за окном падал снег, укрывая город белым саваном, таким же чистым и холодным, как и сердце Жнеца, в котором теперь навсегда была заперта тайна той ночи. Ночь, когда кости и тени сплелись в одно целое, чтобы дать жизни еще один шанс.