Сыновья
Теневое эхо правды
– Да, старик, ты идиот, который слишком поздно прозрел, – Юки не смотрел на меня, он надевал наушники, но я видел, как подрагивают его пальцы. Несмотря на всю напускную грубость, в его голосе прозвучало нечто, похожее на облегчение, смешанное с многолетней горечью.
Я промолчал. Оспаривать звание идиота сейчас было бессмысленно — он имел полное право на эту оценку. Я стоял посреди холла, чувствуя, как дом, годами душивший нас своей фальшивой безупречностью, начинает дышать.
Сверху донесся грохот. Хэ Ин не просто собирала вещи — она устроила из этого перформанс. Слышно было, как открываются и с силой захлопываются дверцы шкафов, как каблуки вгрызаются в дорогой паркет. Она кричала. Ее голос, обычно такой контролируемый на публике, теперь срывался на визг, полный яда и негодования.
– Ты не можешь так поступить со мной, Джинву! – вопила она, спускаясь по лестнице с чемоданом, который едва удерживала в руках. – Я отдала тебе лучшие годы! Я строила твою репутацию по кирпичику! Ты — посмешище без меня! Ты просто тень, которая возомнила себя человеком!
Она остановилась на нижней ступеньке, тяжело дыша. Ее идеальная прическа растрепалась, а в глазах горело что-то пугающее — смесь страха потерять статус и жгучей ненависти к тем, кто этот статус у нее отнимал.
– А вы! – она ткнула пальцем в сторону Юки и Сухо. – Вы — выродки! Вы уничтожили всё, к чему я стремилась! Вы...
Она не успела закончить.
Воздух в холле внезапно стал густым и холодным, как вода в ледяном озере. Тени под ногами Хэ Ин зашевелились, становясь осязаемыми. Из черноты пола, словно из вязкой смолы, медленно выросли иссиня-черные теневые щупальца. Они не нападали, но окружили ее плотным кольцом, извиваясь и пульсируя в такт бешеному сердцебиению Юки.
– Почему ты просто не можешь уйти спокойно? – голос Юки изменился. Он стал глухим, многослойным, в нем отчетливо слышался рокот самой Бездны. Это был голос не восемнадцатилетнего парня, а истинного наследника Монарха, чья сила пробудилась от гнева.
Хэ Ин замерла, ее лицо приобрело землистый оттенок. Она, бывший охотник ранга S, сейчас выглядела как напуганный ребенок перед лицом первобытного ужаса.
– Ты просто боишься, – продолжал Юки, делая шаг к ней. Его глаза светились небесно-голубым пламенем, прорезая полумрак холла. – Боишься потерять статус жены Монарха. Боишься стать «бывшей», лишиться камер и обожания толпы. Тебе плевать на отца, тебе плевать на нас. Тебе важна только корона, которую ты сама себе нацепила.
– Убери это... Джинву, прикажи ему! – прохрипела она, глядя на меня.
Я сложил руки на груди, не двигаясь с места.
– Он не делает ничего, чего бы не хотел я, Хэ Ин, – ответил я ледяным тоном. – Ты сама создала эту атмосферу. Ты годами взращивала в них эту тьму, пытаясь подавить их свет. Теперь пожинай плоды.
– Проваливай, – выплюнул Юки.
Щупальца качнулись вперед, едва не коснувшись ее лица. Хэ Ин вскрикнула, выронила чемодан и, не оглядываясь, бросилась к выходу. Дверь распахнулась перед ней сама собой, и через секунду звук ее шагов затих на подъездной аллее.
Тишина, воцарившаяся после ее ухода, была оглушительной. Теневые отростки медленно втянулись обратно в пол, и Юки тяжело опустил плечи. Его аура начала угасать, возвращаясь в привычное состояние колючей настороженности.
– И да, старик, – Юки повернулся ко мне, срывая наушники с шеи. – Продай этот дом. Снеси его, сожги, мне плевать. Это не дом. Это был склеп, который ты украсил розами ради этой женщины. Здесь воняет ее духами и ложью.
Он развернулся и, не дожидаясь ответа, направился к лестнице. Его шаги были тяжелыми, в каждом движении читалась предельная усталость.
– Юки, – позвал я.
Он остановился, но не обернулся.
– Я продам его. Завтра же.
– Делай что хочешь, – бросил он через плечо и скрылся в коридоре второго этажа.
Сухо, который всё это время стоял в тени колонны, медленно вышел на свет. Он выглядел потерянным. Копия меня, он всегда старался быть более сдержанным, чем брат, но сейчас его маска дала трещину.
– Он прав, отец, – тихо произнес Сухо. – Мы здесь никогда не чувствовали себя дома. Даже когда были маленькими. Мы всегда ждали, когда она уйдет в другую комнату, чтобы просто... подышать.
– Я знаю, Сухо. Теперь я это вижу, – я подошел к нему и положил руку на голову, взъерошив волосы, как делал это много лет назад, когда Юми была жива. – Мне жаль, что я позволил этому склепу существовать так долго.
Сухо кивнул, прикрыв глаза на мгновение.
– Где мы будем жить?
– У меня есть старая квартира, – я улыбнулся, вспоминая те времена, когда я был самым слабым охотником в мире. – И еще несколько мест, о которых Хэ Ин даже не знала. Мы найдем что-то настоящее.
– Хорошо, – Сухо слабо улыбнулся в ответ. – Я пойду к Юки. Ему сейчас... ну, ты сам видел. Он переборщил с силой.
Я смотрел, как мой второй сын уходит вслед за братом. В доме стало подозрительно тихо, но эта тишина больше не давила. Из углов начали выходить мои верные тени. Иггрис склонил голову в молчаливом приветствии, Бер издал тихий, одобряющий скрежет.
Они тоже чувствовали это. Очищение.
Я прошел в свой кабинет, который Юки так метко назвал частью склепа. Здесь всё было пропитано «имиджем»: награды, фотографии с официальных приемов, дорогие сувениры от правительств разных стран. Я подошел к сейфу и достал оттуда небольшую деревянную шкатулку — единственную вещь, к которой Хэ Ин не имела доступа.
Внутри лежала фотография. Юми смеялась, щурясь от яркого солнца на пляже Чеджу. Ее черные волосы развевались на ветру, а глаза светились таким счастьем, которое невозможно подделать.
– Прости меня, Юми, – прошептал я, касаясь пальцем ее лица на снимке. – Я пытался построить крепость для наших детей, а построил тюрьму.
Я закрыл шкатулку и сжал ее в руках. В этот момент я почувствовал, как огромный груз, который я тащил на себе почти десять лет, наконец-то соскользнул с моих плеч.
Вечер опустился на Сеул быстро. Я вызвал Бера и приказал ему начать подготовку к переезду. Тени работали бесшумно и эффективно. К полуночи большая часть вещей, напоминавших о Хэ Ин, была упакована и отправлена на склад. Я не хотел оставлять в этом доме ничего, что могло бы напомнить детям о годах их «дрессировки».
Я поднялся на второй этаж и остановился у двери комнаты Юки. Изнутри доносились приглушенные голоса — братья о чем-то спорили, слышался смех Сухо. Они были вместе, и это было важнее всего.
Я не стал заходить. Им нужно было время, чтобы осознать, что монстр в шелковом халате больше не вернется.
Выйдя на балкон, я посмотрел на ночной город. Огни Сеула мерцали, как россыпь драгоценных камней. Где-то там сейчас Хэ Ин, вероятно, обрывает телефоны своих адвокатов и пиарщиков, пытаясь спасти то, что спасти невозможно. Она не понимала одной простой вещи: Монарх Теней не подчиняется правилам человеческого общества. Я создал этот мир, и я же могу разрушить любую его часть, если она угрожает моей семье.
– Господин, – Иггрис возник рядом со мной, его алые доспехи тускло светились в лунном свете.
– Да, Иггрис?
– Молодые господа... они сильнее, чем вы думаете. Юки сегодня почти коснулся истинной формы тени.
– Я видел, – я оперся на перила. – Это меня и пугает, и радует одновременно. Хэ Ин была права в одном: они не обычные дети. Но она ошибалась, думая, что их силу нужно заковать в цепи.
– Сила тени растет из свободы, а не из оков, – мудро заметил рыцарь.
– Именно.
Я провел в этом доме последнюю ночь. Я не спал — монархам сон не обязателен. Я бродил по пустым коридорам, слушая, как дом скрипит и вздыхает, словно освобождаясь от старой кожи.
Утром, когда первые лучи солнца коснулись шпилей небоскребов, мы были готовы. Юки вышел из своей комнаты первым. Он был одет в свою привычную черную толстовку, наушники висели на шее, а взгляд был ясным.
– Ну что, старик, – он окинул взглядом пустой холл. – Уходим из этого морга?
– Уходим, – кивнул я.
Сухо и младшие дети уже ждали внизу. Младшие еще не до конца понимали, что произошло, но чувствовали общее облегчение. Они не плакали по «маме Хэ Ин». Для них она была лишь строгой женщиной, которая всегда требовала чистых рук и идеальных оценок.
Мы вышли из особняка, не оглядываясь. Я чувствовал, как за моей спиной тени окутывают здание, стирая наши следы, запечатывая окна и двери. Этот дом больше никогда не примет жильцов. Он останется памятником моей ошибке и нашей общей боли.
– Отец, – Сухо дернул меня за рукав, когда мы садились в машину. – А мы можем поехать... ну, к маме?
Я замер. Он имел в виду мемориал, который я воздвиг в тихом месте, скрытом от посторонних глаз.
– Конечно, – ответил я, чувствуя, как в горле встает ком. – Мы поедем именно туда.
Машина тронулась, оставляя позади район элитной застройки. Мы ехали сквозь утренний туман, и с каждым километром воздух становился всё чище.
Юки сидел на переднем сиденье, глядя в окно. Его татуировка на руке, казалось, слегка пульсировала, откликаясь на его настроение.
– Знаешь, старик, – вдруг сказал он, не оборачиваясь. – Ты, конечно, идиот. Но ты наш идиот.
Я усмехнулся, чувствуя, как тепло разливается по груди.
– Я ценю твою честность, Юки.
– Не привыкай, – буркнул он, но я видел его отражение в стекле. Он улыбался.
Мы приехали к мемориалу через час. Это был небольшой сад на склоне горы, где всегда цвели те цветы, которые любила Юми. Здесь не было пафосных статуй или золотых букв. Только простая плита из белого мрамора под сенью старой вишни.
Мальчики разбрелись по саду. Младшие побежали смотреть на ручей, Сухо присел на скамейку, а Юки подошел к плите и долго стоял там, о чем-то молча разговаривая с той, кого он помнил лишь смутно, но любил всем сердцем.
Я стоял поодаль, давая им время.
– Мы справимся, Юми, – прошептал я, глядя на своих сыновей. – Теперь всё будет по-другому.
В этот момент ветер качнул ветви вишни, и несколько лепестков упали на плечо Юки. Он вздрогнул, поднял один из них и посмотрел на небо. Его глаза, небесно-голубые и чистые, больше не отражали тьму склепа. В них была жизнь.
Я понял, что это было ее благословение.
Мы провели в саду весь день. Мы говорили о вещах, о которых не смели упоминать в присутствии Хэ Ин. Мы смеялись, вспоминая детские проказы мальчишек, и я впервые за долгое время рассказывал им о том, каким я был до того, как стал Монархом.
– Ты серьезно испугался того босса в первом подземелье? – хохотал Сухо, вытирая слезы. – Ты, великий Сон Джинву?
– Я был напуган до смерти, – признался я. – У меня подгибались колени, и я думал только о том, как бы выжить.
– Значит, быть напуганным — это нормально? – спросил Юки, внезапно став серьезным.
Я посмотрел на него.
– Это единственный способ стать по-настоящему храбрым, сын. Храбрость — это не отсутствие страха. Это когда ты идешь вперед, несмотря на то, что тебе очень страшно.
Юки кивнул, обдумывая мои слова.
Когда солнце начало садиться, мы собрались уходить. Я оглянулся на мемориал в последний раз. Мне показалось, что в сумерках я увидел знакомый силуэт, легкое движение фарфоровой руки, машущей нам на прощание.
– Поехали домой, – сказал я.
– В настоящий дом? – уточнил Сухо.
– В настоящий дом, – подтвердил я.
Мы сели в машину и поехали навстречу новой жизни. Впереди было много работы: нужно было разобраться с юридическими тонкостями развода, успокоить общественность и, самое главное, научиться снова быть семьей без посредников и имиджмейкеров.
Но глядя на своих сыновей, которые теперь сидели рядом, не прячась за наушниками и колючими фразами, я знал — мы справимся. Монарх Теней может победить любую армию, но только Сон Джинву, отец четверых детей, смог победить собственную слепоту.
И это была самая важная победа в моей бесконечной жизни.