Танцуй а я сдохну
Ложь со вкусом вишни и колючая ревность
– Надь, ну ты чего, как неродная? Подойди поближе, – Кирилл бесцеремонно притянул Надю к себе за талию, вжимаясь в её бок. – Глянь, какая у тебя подруга классная, а ты всё жмешься.
Надя вздрогнула. Его рука, тяжелая и слишком властная, казалась инородным предметом на её теле. Ей хотелось вывернуться, спрятаться в свой безразмерный худи, как улитка в раковину, но она только сильнее сжала в руке вейп. Густое облако пара с ароматом переспелой вишни на мгновение скрыло её лицо, давая короткую передышку.
Они стояли втроём на краю старого парка, где трава уже начала желтеть под дыханием приближающегося сентября. Света стояла чуть поодаль, прислонившись к березе. В её пальцах привычно дымила «Мальборо», а на запястье, поблескивая в лучах закатного солнца, висел тот самый браслет с золотым лисёнком. Но взгляд Светы... Надя никогда не видела её такой. Обычно мягкие, смешливые глаза превратились в две холодные льдинки.
– Действительно, Надь, чего ты? – голос Светы прозвучал непривычно резко, почти с вызовом. – Кирилл же так старается. Смотри, какой внимательный молодой человек. Всё о твоих формах печется.
Кирилл, не почувствовав сарказма, довольно осклабился. Ему было девятнадцать, он пах дешёвым одеколоном и самоуверенностью. Для Нади он был щитом. Глупым, пошлым, совершенно ей не нужным щитом, за которым она пыталась спрятать свою болезненную привязанность к женщине, стоявшей напротив. Она завела его через неделю после той ночи на веранде — просто чтобы доказать себе, что может «как все». Чтобы не быть той самой «кудрявой девчонкой», которая плачет в плечо замужней подруги.
– А че, Светик, формы у неё что надо, – Кирилл хлопнул Надю пониже спины, отчего та едва не выронила вейп. – Есть за что подержаться, не то что эти швабры из моего колледжа. Кость да кожа, тьфу. А Надька у нас — сочная.
Надя почувствовала, как кровь прилила к лицу. Ей хотелось провалиться сквозь землю. Она всегда стеснялась своего тела, считая каждый лишний килограмм личным позором, а тут Кирилл выставлял её напоказ, словно призовую корову на ярмарке.
– Не называй её так, – ледяным тоном произнесла Света. Она сделала шаг вперед, и Надя невольно сжалась. – И убери руки. Ей неприятно, ты разве не видишь?
– Да ладно вам, Светлана... как вас там по батюшке? – Кирилл хохотнул, не выпуская Надю из захвата. – Надька молчит, значит, нравится. Она у нас скромница, любит, когда её пожестче берут в оборот. Правда, кудрявая?
– Кирилл, перестань, – тихо выдавила Надя, глядя в землю. – Пожалуйста.
– Ой, началось! – парень закатил глаза. – Света, вы как воспитательница в саду, честное слово. Расслабьтесь. Может, пивка? Надя говорила, вы любительница.
Света медленно затушила сигарету о ствол дерева, не сводя взгляда с Кирилла. Надя видела, как побелели костяшки её пальцев, когда она сжала сумочку.
– Я пиво пью с друзьями, – отчеканила Света. – А с тобой я даже на одном гектаре не присяду, «ценитель форм». Надя, пошли. Нам надо поговорить.
– Э, стопэ! – Кирилл преградил им путь. – Мы вообще-то гуляем. У нас свидание, если вы не заметили.
– Свидание? – Света горько усмехнулась, переводя взгляд на Надю. – Надь, это вот это — свидание? Когда тебя лапают как кусок мяса и отпускают сальные шуточки? Ты ради этого меня неделю игнорировала? Ради этого типа, который даже не знает, что ты боишься резких звуков?
В этот момент где-то неподалеку громко хлопнула автомобильная дверь. Надя вздрогнула всем телом, её плечи непроизвольно поднялись к ушам. Кирилл даже не заметил этого, продолжая ухмыляться, но Света тут же дернулась в её сторону, инстинктивно протягивая руку.
– Видишь? – Света почти прошипела это Кириллу в лицо. – Ты даже не почувствовал, как её тряхануло. Ты о ней ни черта не знаешь. Ты просто пристроился рядом с красивой девчонкой, чтобы потешить своё эго.
– Слышь, тетя, ты берега не попутала? – Кирилл нахмурился, делая шаг к Свете. Он был выше её, и Надя испугалась, что сейчас начнется драка. – То, что ты её подружка, не дает тебе права лезть в наши отношения. Сама-то небось дома со своим дедом скучаешь, вот и завидно, что у молодых жизнь кипит?
Света замерла. Оскорбление в адрес Саши попало в цель. Она побледнела, а потом вдруг странно успокоилась. Это было то самое затишье перед бурей, которое Надя знала по редким моментам, когда Свету доводили в детском саду нерадивые родители.
– Мой «дед», как ты выразился, – голос Светы стал тихим и опасным, – в сто раз больше мужчина, чем ты когда-либо будешь. Он умеет уважать женщину. А ты... ты просто мелкий озабоченный щенок.
– Света, не надо, – Надя наконец нашла в себе силы высвободиться из рук Кирилла. Она встала между ними, чувствуя, как её трясет. – Кирилл, иди домой. Пожалуйста. Я завтра позвоню.
– Че? – парень уставился на неё в недоумении. – Ты меня прогоняешь из-за этой...
– Уходи, – Надя посмотрела на него в упор. В её глазах, обычно пугливых, сейчас горела такая решимость, что Кирилл попятился. – Просто уйди.
Он что-то пробурчал про «ненормальных баб», сплюнул на дорожку и, чеканя шаг, направился к выходу из парка. Когда его фигура скрылась за деревьями, Надя обессиленно опустилась на ближайшую скамейку. Её вывернуло наизнанку от собственного притворства.
Света стояла рядом, тяжело дыша. Она не садилась, просто смотрела на Надю сверху вниз.
– Зачем, Надь? – спросила она наконец. В голосе больше не было злости, только бесконечная усталость и горечь. – Зачем тебе этот мусор? Ты же умная девочка. Будущий психолог. Ты же видишь его насквозь.
Надя судорожно затянулась вейпом, чувствуя, как никотин немного успокаивает пульс.
– Он... он просто был рядом, – прошептала она. – Он не задавал вопросов. С ним всё было понятно. Пошло, грубо, но понятно. С ним я не чувствовала себя... так, как с тобой.
– А как ты чувствуешь себя со мной? – Света присела на край скамьи, но на приличном расстоянии.
Надя горько усмехнулась, глядя на свои руки.
– Как будто я постоянно на краю пропасти. Один неверный шаг — и всё рухнет. А с ним... с ним я была просто «сочной Надькой». Это было унизительно, но безопасно. Понимаешь?
– Нет, не понимаю, – Света резко повернулась к ней. – Я всю неделю места себе не находила. Саша спрашивает: «Что со Светкой?», а я не знаю, что ответить. Я ревную, Надя! Ты слышишь меня? Я ревную тебя к каждому столбу, а когда увидела, как этот... как он тебя трогает... у меня внутри всё просто выгорело.
Надя замерла. Сердце, казалось, перестало биться.
– Ты... ты ревнуешь? – она медленно подняла голову. – Но ты же сама сказала... на веранде... что мы должны оставить всё как есть. Ради моего блага.
Света закрыла лицо руками и глухо застонала.
– Мало ли что я сказала! Я пыталась быть взрослой. Пыталась быть правильной. Я же воспитатель, черт возьми! Я должна подавать пример, должна беречь тебя... Но когда ты пропала, когда начала постить фотки с этим недоразумением... я поняла, что никакая я не правильная. Я просто женщина, которой не хватает своей кудрявой девчонки.
Надя почувствовала, как внутри неё что-то с треском лопнуло. Все эти дни самобичевания, все эти попытки забыться в объятиях Кирилла — всё это было зря. Оказывается, стена, которую она так старательно строила, была сделана из картона.
– Света, посмотри на меня, – Надя коснулась её плеча.
Света отняла руки от лица. В её глазах стояли слезы.
– Я ведь не люблю его, – тихо сказала Надя. – Я вообще никого не могу любить после того поцелуя на брудершафт. Ты меня сломала, Свет. В хорошем смысле или в плохом — я не знаю. Но я теперь пахну не только крапивой и вейпом. Я пахну тобой. Твоим Амаретто, твоим «Мальборо».
Света шмыгнула носом и вдруг слабо улыбнулась.
– Дура ты, Надюха. Какая же ты еще маленькая и глупая.
– Я не маленькая, – Надя выпрямилась, и её рост в сто семьдесят три сантиметра больше не казался ей проклятием. – Я выше тебя, если ты не заметила.
– Заметила, – Света протянула руку и коснулась золотого лисёнка на браслете. – Знаешь, я всю неделю его не снимала. Саша даже подшучивал, мол, не боюсь ли я руку натереть. А я просто чувствовала, что через него ты где-то рядом.
Они сидели в сумерках парка, и тишина вокруг больше не была пугающей. Она была целительной. Суета города осталась где-то там, за кованой оградой, а здесь были только они — две женщины, запутавшиеся в своих чувствах, возрасте и социальных ролях.
– Что нам делать? – спросила Надя, выпуская последнее облако пара. – Кирилл завтра, скорее всего, придет извиняться. Или гадости писать.
– Заблокируй его, – отрезала Света. – Везде. А если появится на горизонте — скажи мне. Я его так «воспитаю», что он дорогу в этот район забудет.
Надя тихо рассмеялась.
– Ты бываешь очень страшной, когда злишься.
– Я защищаю своё, – Света посмотрела на неё с такой нежностью, что у Нади перехватило дыхание. – Ты — моё, Надь. По-дружески, по-сестрински или как-то еще... я пока не готова дать этому определение. Но я больше не позволю никаким Кириллам портить тебе жизнь.
– А Саша? – Надя задала самый главный вопрос.
Света вздохнула и отвела взгляд.
– Саша... Саша всё понимает. Он мудрый. Он видит, как я свечусь, когда ты приходишь. Он вчера сказал: «Свет, позови ты уже свою кудрявую, а то в доме тишина как в могиле». Он любит меня, Надь. И он знает, что ты — это часть моей души. Он не будет против нашей дружбы. Даже если эта дружба... немного больше, чем положено.
Надя почувствовала облегчение. Ей не нужно было разрушать чужую семью, не нужно было бороться с Сашей. Ей просто нужно было быть рядом.
– Значит, мы снова «не разлей вода»? – спросила она, протягивая мизинец.
Света рассмеялась своим чистым, звонким смехом и сцепила свой палец с её.
– Снова. И навсегда. Только пообещай мне одну вещь.
– Какую?
– Больше никаких Кириллов. И никаких попыток «стать как все». Ты уникальная, Надя. Твоё тело, твои кудри, твоя пугливость — это всё ты. И это всё прекрасно. Поняла меня?
– Поняла, – Надя улыбнулась, и на этот раз её улыбка была дерзкой и уверенной.
Они поднялись со скамейки и медленно пошли к выходу из парка. Надя больше не сутулилась. Она шла рядом со Светой, чувствуя тепло её плеча, и знала, что завтрашний день будет другим. Без лжи, без пошлых шуток, без попыток спрятаться.
Когда они подошли к калитке Светиного дома, Света вдруг остановилась и внимательно посмотрела на Надю.
– Кстати, – она хитро прищурилась. – У меня в холодильнике стоит бутылка Амаретто. И пара банок пива для меня. Саша уехал к брату с ночевкой. Пойдешь?
Надя почувствовала, как внутри разливается знакомое тепло.
– Пойду. Только я намешаю что-нибудь покрепче. Ты же знаешь, я просто так не пью.
– Знаю, – Света открыла калитку. – Заходи, заводила. С годовщиной нас еще раз.
В этот вечер в маленьком доме снова пахло вишневым дымом и сладким ликером. Они сидели на полу в гостиной, рассматривали старые альбомы и говорили о будущем — о том, как Надя поступит в институт, как они будут вместе ездить на море, как жизнь, несмотря на все свои сложности, чертовски хорошая штука.
Надя смотрела на Свету и понимала: ревность — это тоже форма любви. Колючая, болезненная, но честная. И эта честность была ей дороже всех притворных «свиданий» в мире. Она больше не боялась пропасти. Потому что знала: если она упадет, Света обязательно её поймает. И лисёнок на её запястье будет блестеть в темноте, указывая путь домой.