Танцуй а я сдохну
Пепел на простынях и крик в пустоту
– Ну, еще по одной, Надь? За твой будущий диплом психолога! – Света весело звякнула бокалом об огромную кружку Нади, в которой плескалась мутная, пахнущая спиртом и цитрусом смесь.
– Давай... – Надя с трудом сфокусировала взгляд на лице подруги.
В голове уже не просто шумело — там ревел океан. Стены Светиной кухни то сжимались, то уплывали куда-то в бесконечность. Надя чувствовала, как алкоголь, который она так жадно мешала в надежде заглушить утреннюю ревность и дневной стыд, теперь вырывался наружу неконтролируемой волной. Ей было физически плохо, желудок скручивало спазмом, но она упрямо поднесла кружку к губам.
– Ой, Надька, ну ты и даешь, – Света хихикнула, прихлебывая Амаретто. – Саша бы увидел — перекрестился. Горло-то не жжет?
– Нормально... – пробормотала Надя. – Я... я, наверное, пойду, Свет. Что-то развезло.
– Куда ты пойдешь в таком состоянии? – Света обеспокоенно нахмурилась, пытаясь поймать Надю за рукав худи. – Ложись здесь, я постелю. Ты же на ногах не стоишь, кудрявая.
– Нет-нет, я домой... Мама звонила... – Надя соврала, не моргнув глазом. На самом деле ей просто стало невыносимо находиться в этом уютном доме. Запах Светиных духов, блеск лисёнка на её запястье — всё это теперь причиняло почти физическую боль. Ей нужно было сбежать.
– Надя! – крикнула Света ей вслед, но девушка уже качающейся походкой вышла в прохладу ночи, едва не зацепившись плечом за косяк.
Дорога до дома казалась бесконечным трипом. Надя шла, придерживаясь за заборы, её тошнило от каждого резкого звука — будь то лай собаки или шелест листвы. Вейп в кармане казался неподъемным слитком свинца. Она чувствовала себя грязной, огромной и совершенно потерянной.
У калитки своего дома она увидела темную фигуру. Кирилл. Он сидел на корточках, сплевывая на землю, и курил.
– О, явилась, – он поднялся, оглядывая её мутным взглядом. – Насосалась-таки со своей училкой?
– Уходи, Кир... – Надя попыталась пройти мимо, но он преградил ей путь, схватив за предплечье.
– Ты меня сегодня перед ней опустила, – прошипел он, обдавая её запахом дешевого табака. – Думала, я так просто это оставлю? Пошли в дом, Надька. Мать твоя на смене, я знаю.
Алкоголь в крови Нади сыграл злую шутку. Вместо того чтобы испугаться или позвать на помощь, она почувствовала странное, тупое безразличие. «Какая разница?» — пронеслось в голове. Если Света никогда не будет принадлежать ей по-настоящему, если она — лишь «младшая сестренка», то какая разница, что с ней сделает этот парень? Это было саморазрушение в чистом виде.
– Пошли, – хрипло ответила она, открывая дверь дрожащими руками.
В комнате было темно, только свет уличного фонаря падал на старый диван. Надя даже не успела снять кроссовки — Кирилл толкнул её на кровать. Он действовал грубо, без тени нежности, словно мстил за дневное унижение. Его руки шарили под худи, сминая складки кожи, которых Надя так стеснялась, но сейчас ей было всё равно.
– Ну что, сочная моя, – пробормотал он, расстегивая ремень. – Сейчас посмотрим, какая ты скромница.
Надя закрыла глаза. Голова кружилась так сильно, что казалось, кровать вращается в центрифуге. Когда он вошел в неё — резко, без подготовки, — она вскрикнула от неожиданной боли, но эта боль была единственным, что связывало её с реальностью. Она начала стонать — громко, надрывно, почти истерично. Это был не стон удовольствия, а стон животного, которое попало в капкан и пытается вырваться из собственного тела.
– О да, так и ори, – Кирилл вошел в ритм, его движения были рваными и жесткими. – Громче, шлюха, давай!
Надя закинула голову назад, её кудри разметались по подушке. Она не видела ничего, кроме пляшущих перед глазами искр. Она выкрикивала какие-то бессвязные слова, заглушая шум в ушах, заглушая голос совести, который шептал, что это — конец.
И в этот момент дверь в комнату, которую Надя в пьяном угаре забыла запереть, распахнулась.
Свет из коридора ударил по глазам. На пороге стояла Света. Она тяжело дышала, в руках она сжимала ключи — Надя когда-то сама дала ей запасной комплект «на всякий случай». Света пришла проверить, дошла ли пьяная подруга до дома, не упала ли где-нибудь в канаве.
Картина, представшая перед ней, была чудовищной. Кирилл, наполовину раздетый, продолжал свои мерные, грубые толчки, а Надя — её Надя, пугливая девочка, мечтающая стать воспитателем, — выгибалась под ним, издавая те самые звуки, от которых Свете захотелось оглохнуть.
– Надя? – голос Светланы был едва слышным, надтреснутым.
Кирилл замер, оглянувшись через плечо. На его лице отразилась смесь испуга и наглого торжества.
– О, группа поддержки пришла! – гаркнул он, не спеша слезать с Нади. – Посмотри, Светик, как твоя отличница развлекается.
Надя открыла глаза. Мир на мгновение замер. Она увидела Свету — бледную, с застывшим ужасом в глазах. Светлана смотрела на неё так, будто видела перед собой труп. Браслет с лисёнком на её руке тускло блеснул в свете фонаря.
– С-света... – Надя попыталась оттолкнуть Кирилла, но тело её не слушалось, оно было ватным и чужим.
– Боже мой... – Света прижала руку ко рту. Её взгляд скользнул по разбросанной одежде, по пьяному лицу Нади, по торжествующей ухмылке Кирилла. – Надя, что ты делаешь...
– Иди отсюда! – вдруг закричал Кирилл, почувствовав власть. – Мы тут делом заняты!
Света не шелохнулась. Она смотрела только на Надю. В её взгляде медленно, как лед в костре, плавилось разочарование, сменяясь чем-то гораздо более страшным — брезгливостью.
– Я думала... я думала, ты особенная, – прошептала Света. Её голос дрожал от с трудом сдерживаемых слез. – Я бежала за тобой через весь поселок, боялась, что тебе плохо... А тебе, я вижу, очень даже хорошо.
– Света, это не то... – Надя наконец сбросила с себя Кирилла и попыталась сесть, прикрывая грудь разодранным худи. Её тошнило уже не от алкоголя, а от самой себя. – Я просто... я выпила много...
– Не смей, – Света выставила вперед руку, словно защищаясь от удара. – Не смей оправдываться водкой. Ты сама его впустила. Ты сама это делала. Я всё слышала, Надя. Всё.
Света сделала шаг назад. Её лицо исказилось от боли, которую она больше не могла скрывать.
– Ты звала меня другом, – продолжала Света, и каждое её слово впивалось в Надю раскаленной иглой. – Ты дарила мне камни... Ты говорила, что я — твой домик. А сама... ты просто грязная, маленькая дрянь, которая решила поиграть во взрослую жизнь.
– Света, пожалуйста! – Надя сорвалась на крик, пытаясь встать, но ноги подогнулись, и она рухнула на колени прямо перед кроватью.
– Не подходи ко мне, – Света посмотрела на неё сверху вниз. В этом взгляде больше не было ни капли той любви, о которой они говорили в парке. – Больше никогда не подходи к моему дому. И к Саше не подходи. Ты для меня умерла в этой комнате.
Светлана резко развернулась и почти бегом бросилась вон из дома. Хлопок входной двери прозвучал для Нади как выстрел в упор.
В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только сопением Кирилла, который невозмутимо натягивал джинсы.
– Ну и истеричка твоя подруга, – бросил он, застегивая ширинку. – Ладно, я пойду. На сегодня хватит.
Надя не ответила. Она сидела на полу, обхватив себя руками, и раскачивалась из стороны в сторону. Её кудри, которыми Света так восхищалась, были спутаны и пахли чужим потом и дешевым табаком.
Вейп лежал на полу рядом с ней. Она механически протянула руку, нажала на кнопку и затянулась. Вишневый пар наполнил легкие, но он больше не приносил облегчения. Он казался ядовитым.
– Света... – прошептала она в пустоту, и из её глаз наконец хлынули слезы.
Это была не та пугливая девочка, которая вздрагивала от звуков. Это была женщина, которая собственноручно сожгла свой единственный причал. Она хотела стать психологом, хотела помогать людям, но сейчас она не могла помочь даже себе.
Надя посмотрела на свои руки. Они всё еще дрожали. Она вспомнила поцелуй на брудершафт, запах Амаретто и ту тихую уверенность, которую дарила ей Света. Всё это было растоптано здесь, на этом грязном диване, под грубые стоны и пьяный угар.
Она знала: Света не простит. Не потому, что она злая, а потому, что Надя уничтожила тот образ «кудрявого золота», который Света так бережно хранила в своем сердце.
Надя поднялась, подошла к окну и открыла его настежь. Ночной воздух ворвался в комнату, принося запах мокрой травы и крапивы. Того самого запаха, который раньше был символом их дружбы. Теперь он казался запахом тлена.
Она достала из рюкзака остатки водки и вылила их в окно. Затем, не раздумывая, швырнула вслед за ними и вейп. Она смотрела, как он исчезает в темноте, и чувствовала, как внутри неё окончательно умирает что-то очень важное.
– С годовщиной, – тихо сказала она, обращаясь к луне. – С годовщиной, Света.
28 августа наступило. Но праздновать было больше нечего. В эту ночь Надя Надя осознала, что самая страшная суета — это не шум машин и не крики людей. Это хаос внутри собственной души, когда ты предаешь того, кто верил в тебя больше, чем ты сама.
Она легла на пол, прямо на холодный линолеум, и закрыла глаза. Ей казалось, что она всё еще чувствует тепло Светиной руки на своем лбу. Но это был лишь фантомный след утраченного рая. Впереди была долгая, трезвая и невыносимо одинокая осень.