← Назад к обзору

Тарзания

Шепот костей и зелени

Полтора года в джунглях могли пролететь как один день или растянуться на целую вечность, но для Дарзана они стали временем окончательного перерождения. От прежней Джейн Портер не осталось даже тени. Хрупкая кожа, когда-то боявшаяся солнечных ожогов, теперь стала дубленой, бронзовой и покрытой сетью почетных шрамов. Голос, когда-то выводивший викторианские романсы, обрел низкий, рокочущий тембр, способный напугать молодого леопарда.

Дарзан сидел на массивной ветви черного дерева, свесив мускулистые ноги вниз. Его тело, идентичное телу Тарзана, было воплощением первобытной мощи. Широкие плечи, рельефный пресс и тяжелые узловатые мышцы рук — всё это было результатом бесконечных погонь, схваток и жизни на пределе возможностей. Он больше не вспоминал о корсетах и чаепитиях с содроганием; он просто забыл о них, как забывают скучный сон, приснившийся в глубоком детстве.

Рядом, почти бесшумно, из листвы соскользнул Тарзан. Он замер в паре футов, принюхиваясь к влажному утреннему воздуху. Они были настолько похожи, что случайный путник принял бы их за близнецов, если бы не разный рисунок шрамов на телах.

– Они снова здесь, – произнес Тарзан, и его голос был полон глухого раздражения.

Дарзан повернул голову, и в его глазах, ставших за это время более жесткими и проницательными, вспыхнул опасный огонек.

– Я чую их дым, – ответил Дарзан, выпрямляясь. – Со стороны восточного притока. Опять капканы?

– Капканы и топоры, – Тарзан сжал кулаки так, что костяшки побелели. – Они не понимают предупреждений. Сабор ушел из той части леса, потому что его котята пугаются звуков их выстрелов.

Дарзан спрыгнул на ветку пониже, его движения были пугающе точными и лишенными всяких усилий.

– Значит, мы перестанем предупреждать, – его губы тронула холодная усмешка. – Помнишь, что ты говорил мне в начале? Джунгли не прощают слабости. Мы дали им шанс уйти с миром. Теперь они узнают, что у этого леса не один защитник, а два.

Тарзан подошел ближе и положил свою тяжелую ладонь на затылок Дарзана, притягивая его к себе. Это был их привычный жест — смесь нежности и признания силы друг друга. Дарзан прижался лбом к плечу Тарзана, вдыхая родной запах мускуса, дождя и дикой свободы. За эти полтора года их связь переросла из влюбленности в нерушимый монолит. Тарзан нашел в Дарзане не просто партнера, а свое полное отражение, мужчину, который понимал его без слов и делил с ним каждую каплю ярости и радости.

– Ты стал свирепее меня, мой Дарзан, – прошептал Тарзан, слегка прикусив мочку его уха.

– Я просто защищаю наш дом, – Дарзан отстранился и посмотрел Тарзану прямо в глаза. – И тебя. Идем. Я хочу, чтобы к закату в этом секторе не осталось ни одного запаха цивилизации.

Они сорвались с места одновременно, превратившись в две тени, прошивающие изумрудный полумрак. Дарзан летел сквозь кроны, его пальцы впивались в лианы с такой силой, что кора стонала. Он наслаждался работой своего тела. Каждое сокращение мышц, каждый прыжок над бездной подтверждали его право быть здесь. Он был мужчиной, он был королем, и он был абсолютно счастлив в своей дикости.

Вскоре до них донеслись звуки ударов металла о дерево. Это был чужеродный, болезненный звук, который резал слух. Дарзан замер на высоте тридцати футов, скрытый густой листвой. Внизу, на небольшой просеке, четверо мужчин в грязных одеждах валили вековое дерево. Рядом стояли клетки, в одной из которых металась испуганная обезьяна.

Тарзан посмотрел на Дарзана, ожидая сигнала. За это время они научились распределять роли: Тарзан часто был сокрушительной силой, нападающей в лоб, в то время как Дарзан, сохранивший аналитический ум исследователя, предпочитал тактику внезапности и страха.

– Оставь двоих у клеток мне, – одними губами произнес Дарзан.

Тарзан кивнул и исчез в листве, заходя с тыла.

Дарзан сложил ладони рупором и издал крик. Это не был знаменитый клич Тарзана — это был его собственный звук, более резкий и гортанный, похожий на рык пантеры, готовящейся к прыжку. Охотники внизу замерли, испуганно озираясь.

– Что это было? – крикнул один из них, хватаясь за ружье.

– Ветер, наверное, – неуверенно ответил второй, но его руки дрожали.

В этот момент Тарзан обрушился на них сверху, сбивая двоих с ног мощным ударом плеча. Началась паника. Дарзан, выждав секунду, камнем упал прямо на спину человека, стоявшего у клеток. Мощный удар коленом в поясницу заставил охотника вскрикнуть и рухнуть лицом в грязь. Дарзан мгновенно перекатился, вскакивая на ноги и выбивая винтовку из рук последнего противника точным ударом стопы.

– Кто ты такой?! – взвизгнул охотник, глядя на бронзового гиганта, который возвышался над ним.

Дарзан не ответил. Он схватил мужчину за грудки, приподнимая его над землей. Его бицепсы вздулись, демонстрируя пугающую мощь.

– Это не ваша земля, – пророкотал Дарзан, и его голос звучал как гром. – Вы приносите сюда смерть, но сегодня смерть пришла за вами.

Он швырнул человека в сторону колючих кустов, не заботясь о том, насколько сильно тот пострадает. Тарзан к этому времени уже связал остальных лианами, действуя с привычной эффективностью.

Дарзан подошел к клетке. Маленькая обезьянка забилась в угол, глядя на него огромными глазами. Дарзан опустился на корточки, и его лицо мгновенно смягчилось. Он просунул свои крупные, сильные пальцы сквозь прутья и осторожно коснулся головы животного.

– Тише, малыш, – прошептал он. – Всё закончилось.

Одним мощным рывком он выломал дверцу клетки. Обезьяна пулей вылетела наружу и в мгновение ока скрылась в кронах деревьев. Дарзан поднялся, чувствуя, как внутри него утихает ярость, сменяясь глубоким удовлетворением.

Тарзан подошел к нему, вытирая кровь с разбитой губы — один из охотников успел задеть его прикладом.

– Они уйдут, – сказал Тарзан, глядя на связанных людей. – Мы оттащим их к реке, к их лодкам. Если они вернутся еще раз...

– ...тогда джунгли оставят их кости себе, – закончил за него Дарзан.

Они вместе принялись за работу, очищая лес от следов пребывания людей. Дарзан с легкостью поднимал тяжелое снаряжение и швырял его в реку, чувствуя, как с каждым броском его тело наполняется энергией. Когда просека была очищена, а напуганные охотники позорно скрылись вниз по течению, два короля джунглей остались одни.

Солнце начало клониться к закату, окрашивая реку в багряные тона. Дарзан подошел к кромке воды и начал смывать грязь с рук. Он посмотрел на свое отражение. На него смотрел мужчина, в котором не осталось ни капли сомнения. Он знал, кто он. Он знал, где его место.

Тарзан подошел сзади, обнимая его за талию. Его руки, такие же сильные и мозолистые, сомкнулись на животе Дарзана.

– Ты сегодня был великолепен, – тихо произнес Тарзан, прижимаясь щекой к его спине. – Я видел, как ты смотрел на того человека. В тебе больше нет страха перед их миром.

– У меня нет причин бояться того, что слабее меня, – ответил Дарзан, разворачиваясь в объятиях Тарзана. – Тот мир кажется мне теперь игрушечным, искусственным. Там люди прячутся за одеждой и стенами, потому что боятся правды. А здесь... здесь правда в каждом вдохе.

Он положил руки на плечи Тарзана, чувствуя тепло его кожи.

– Знаешь, о чем я подумал сегодня, когда увидел ту обезьянку? – Дарзан замолчал на мгновение. – Я подумал о том, что полтора года назад я сам был в такой же клетке. Только прутья были из кружев и общественных ожиданий. Ты открыл эту клетку, Тарзан.

– Ты сам ее открыл, – поправил его Тарзан, глядя в глаза возлюбленного с бесконечной преданностью. – Артефакт лишь дал тебе ключ. Но повернуть его решился ты сам. Ты выбрал быть собой. Ты выбрал быть моим.

Дарзан притянул Тарзана к себе, и их губы встретились в долгом, властном поцелуе. В этом поцелуе не было хрупкости — только страсть двух равных мужчин, двух хищников, нашедших друг в друге идеальную пару. Руки Дарзана блуждали по мощной спине Тарзана, сминая кожу, чувствуя каждый бугорок мышц. Он любил это тело так же сильно, как любил свое собственное, потому что они были частями одного целого.

Когда они наконец отстранились, сумерки уже окутали лес.

– Нам пора возвращаться к племени, – сказал Тарзан. – Терк обещала, что сегодня будет большой сбор плодов.

– Пойдем, – Дарзан улыбнулся, и в его улыбке было столько первобытной радости, что Тарзан невольно залюбовался им. – Но сначала... гонка до водопада?

– Ты никогда не выиграешь, Дарзан! – рассмеялся Тарзан, срываясь с места.

– Это мы еще посмотрим! – крикнул Дарзан, бросаясь вдогонку.

Они летели сквозь ночные джунгли, два одинаково мощных силуэта, идеально вписанных в этот дикий ландшафт. Дарзан чувствовал, как ветер бьет в лицо, как его легкие наполняются чистым, влажным воздухом. Он больше не был Джейн. Он не был женщиной, мечтающей о свободе. Он был свободой.

Добравшись до водопада, они не остановились, а одновременно прыгнули с обрыва в ревущую бездну. Вода приняла их, смывая остатки дневной ярости. Вынырнув, они долго плавали в лунном свете, играя и борясь в воде, как два молодых льва.

Позже, лежа на теплых прибрежных камнях, Дарзан смотрел на звезды, которые здесь, в сердце Африки, казались огромными и яркими.

– Тарзан? – тихо позвал он.

– Да?

– Спасибо.

– За что? – Тарзан повернул голову, глядя на профиль Дарзана, который казался вылитым из темного серебра.

– За то, что не испугался, когда увидел меня в тот день в пещере. За то, что позволил мне стать тем, кем я всегда был внутри.

Тарзан протянул руку и переплел свои пальцы с пальцами Дарзана. Их ладони были одинаково широкими, сильными, созданными для того, чтобы держать этот мир на своих плечах.

– Я не мог испугаться своего собственного сердца, – ответил Тарзан. – Ты — это я, Дарзан. В любом обличье. Но в этом... в этом ты настоящий.

Они поднялись и направились к своей хижине на дереве. Впереди была целая жизнь, полная борьбы за свой лес, охоты и тихих ночей под сенью великих деревьев. Они были двумя королями джунглей, и ни один человек, ни один закон цивилизации не мог разрушить их союз.

Дарзан засыпал, чувствуя, как Тарзан обнимает его, защищая от всего мира. Но он знал, что завтра он сам будет защищать Тарзана. Больше не было слабых и сильных. Были только они — два мужчины, нашедшие свою истину в самом сердце дикой природы. И джунгли одобрительно шумели над их головами, признавая своих хозяев.