← Назад к обзору

Тайная любовь

Тропа из шипов и гордости

Неделя тянулась, как расплавленный сыр. Тишина в доме Фёдора стала густой, почти осязаемой, и давила на уши сильнее, чем любой из прежних скандалов. Хаос, который раньше был фоновым шумом, константой этого странного мирка, сменился напряжённым, выжидательным затишьем. И эпицентром этой тишины был Вару.

Он больше не устраивал пранков. Не подсыпал соль в сахарницу, не прятал очки Куромаку, не разливал краску в коридоре. Он просто исчез. Физически он был здесь, запертый в своей комнате, но его дух — едкий, неугомонный, полный зелёной анархии — словно испарился. Дверь в его логово открывалась лишь изредка, чтобы впустить Риту.

Она стала его единственным связующим звеном с внешним миром. Каждый день она приносила ему тарелку с едой, ставила на стол и садилась на край его кровати. Иногда они говорили. Вернее, говорила в основном она — о какой-то ерунде, о погоде, о смешной собаке, которую видела на улице. Вару слушал молча, ковыряя вилкой в тарелке. Иногда он отпускал какую-нибудь колкость, но она звучала так вымученно и безжизненно, что Рита лишь грустно улыбалась.

Чаще всего они просто молчали. Рита сидела рядом, пока он ел, а потом забирала пустую тарелку. В этом молчаливом ритуале было больше доверия, чем в сотнях слов. Она не лезла к нему в душу, не требовала извинений за грубость, не пыталась его «исправить», как это наверняка сделал бы Феликс. Она просто была рядом. И Вару, сам того не осознавая, цеплялся за её присутствие, как утопающий за спасательный круг.

Остальные клоны ходили на цыпочках. Феликс несколько раз пытался прорвать оборону, принося к двери Вару «самые добрые в мире печеньки», но в ответ получал лишь глухое «проваливай». Куромаку провёл анализ «постконфликтной социальной деградации» и пришёл к выводу, что «вероятность спонтанного восстановления прежнего уровня коммуникации составляет менее семнадцати процентов». Ромео откровенно скучал — драма без романтических признаний и трагических вздохов казалась ему пресной.

Но тяжелее всего эта тишина давила на двоих.

Зонтик избегал даже смотреть в сторону коридора, где находилась комната Вару. Чувство вины грызло его изнутри. Он был стукачом, предателем. Да, Вару был жесток с ним, но то, что сделал Пик, было за гранью. И Зонтик был соучастником. Он больше не искал защиты у своего короля. Он боялся его. Взгляд Пика стал ещё холоднее, ещё более отстранённым, словно тот заковал себя в непробиваемую броню.

А сам Пик… Пик был похож на вулкан, который затих перед извержением. Он не извинился. Ни перед Вару, ни перед Ритой, ни даже перед Зонтиком, который теперь шарахался от него, как от огня. Пиковый Король считал себя правым. Он восстановил справедливость. Он наказал обидчика. Так почему же на душе было так паршиво? Почему победа ощущалась как поражение?

Он видел, как Рита носит еду в комнату Вару. Видел, как Феликс оставляет у его двери дурацкие записки со смайликами. Видел, как весь дом, весь его карточный мир, сплотился вокруг его врага, оставив его, короля, в полной изоляции. Он защищал своего валета, а в итоге потерял его доверие. Он хотел порядка, а получил осуждение. Гордость не позволяла ему признать ошибку, но и жить с этим было невыносимо.

В один из таких вечеров, когда дом окончательно погрузился в сон, Пик принял решение.

Он сидел на своей кровати, глядя в окно. Лунный свет выхватывал из темноты силуэты деревьев, которые казались чёрными, когтистыми лапами, тянущимися к небу. Этот дом стал для него тюрьмой. Каждый взгляд был укором, каждое молчание — обвинением. Ему нужен был воздух. Ему нужно было одиночество. Настоящее, а не то, что окружало его здесь, в этих стенах.

Бесшумно, как тень, он поднялся. Натянул свою потёртую кожаную куртку, проверил, на месте ли в кармане складной нож. Он не брал ничего больше. Ни телефона, ни денег. Ему не нужно было ничего из этого мира. Ему нужно было уйти.

Он подошёл к окну, легко открыл раму. Ночной воздух был прохладным и пах озоном. Пик на мгновение замер, бросив взгляд на кровать Зонтика в углу комнаты. Валет спал, свернувшись калачиком, и во сне его лицо было почти безмятежным. Что-то похожее на сожаление кольнуло Пика в груди, но он тут же задавил это чувство. Сожаление — для слабых.

Он перекинул ногу через подоконник и спрыгнул на мягкую землю газона. Приземлился почти беззвучно. Ещё один взгляд на окна дома, этого странного общежития, которое он так и не смог назвать своим домом, и Пик растворился в ночной темноте, направляясь в сторону леса, который чернел на горизонте.

***

Зонтик проснулся от чувства тревоги. Холодной, липкой, беспричинной. Он сел на кровати, вслушиваясь в тишину. В комнате было необычно холодно. Он посмотрел в сторону окна и увидел, что оно распахнуто настежь, а ночные шторы колышутся от сквозняка, словно призрачные крылья.

А потом он посмотрел на кровать Пика.

И увидел, что она пуста.

Сначала он подумал, что Пик просто вышел в туалет или на кухню за водой. Но холод, идущий от окна, и смятая, но пустая постель рождали в душе панику. Зонтик на цыпочках подошёл к кровати короля. Она была холодной. Значит, он ушёл давно.

Взгляд упал на гвоздь в стене, где обычно висела куртка Пика. Гвоздь был пуст.

Сердце Зонтика ухнуло куда-то в пятки. Он не знал почему, но был абсолютно уверен — случилось что-то плохое. Пик не был в хорошем настроении всю неделю. Он был зол, замкнут, и эта его поездка… она не была похожа на обычную прогулку.

Дрожащими руками Зонтик закрыл окно. Что делать? Кому сказать? Он бросился в коридор. Первая мысль была — к Фёдору. Он создатель, он самый главный, он должен знать.

Зонтик барабанил в дверь комнаты Фёдора так отчаянно, что тот выскочил на порог через полминуты, сонный и встревоженный.

– Зонтик? Что случилось? Пожар?

– Хуже! – выпалил Зонтик, задыхаясь. – Пик! Он… он ушёл! Через окно! Его куртки нет!

Фёдор потёр глаза, пытаясь прогнать остатки сна.

– Ушёл? Куда он мог уйти посреди ночи? Может, просто подышать вышел?

– Нет! Фёдор, я чувствую, что-то не так! – в голосе Зонтика звенели слёзы. – Он был таким… злым всю неделю! Пожалуйста, мы должны его найти!

Тревога Зонтика была настолько искренней и сильной, что передалась и Фёдору.

– Так, спокойно. Сейчас всех поднимем.

Через десять минут в гостиной собрался весь сонный карточный совет. Феликс кутался в жёлтый плед, пытаясь не плакать. Куромаку уже строчил в блокноте «алгоритм поисковых действий в условиях ограниченной видимости». Ромео томно вздыхал, предвкушая «трагическое ночное приключение». Данте сидел в позе лотоса, бормоча что-то про то, что «каждый путь начинается с первого шага, но не каждый шаг ведёт к цели». Габриэль теребил свой рукав и задавал вопросы в пустоту: «А почему Пик ушёл? А куда он ушёл? А зачем через окно? А что, если он не хотел, чтобы мы знали, что он ушёл? А почему мы хотим его найти, если он хотел уйти?»

Не было только двоих.

– Нужно позвать Риту и Вару, – сказал Фёдор, потирая виски.

– Я здесь, – раздался из коридора голос Риты. Она уже была одета в джинсы и толстовку. – Я слышала шум. Что с Пиком?

Зонтик быстро пересказал ей всё ещё раз. Рита нахмурилась, её лицо стало серьёзным.

– Лес… Ночью… Это не шутки, – она посмотрела в сторону комнаты Вару. – Нужно его позвать. Нам понадобится любая помощь.

– О, нет, только не это, – простонал Феликс. – Вару его ненавидит! Он никогда не согласится!

– Я попробую, – решительно сказала Рита и направилась к двери Вару.

Она постучала. Один раз, второй. Тишина.

– Вару, я знаю, что ты не спишь. Открой.

В замке щёлкнул ключ, и дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель просунулась зелёная макушка. Вару был без очков, его глаза были сонными и раздражёнными.

– Чего тебе? – прошипел он. – Время три часа ночи. Порядочные гении зла в это время спят.

– Пик пропал, – без предисловий сказала Рита. – Ушёл из дома через окно. Мы собираемся его искать в лесу. Ты с нами?

Вару уставился на неё так, будто она предложила ему вступить в клуб любителей овсянки. А потом он рассмеялся. Громко, зло, с наслаждением.

– Что, прости? Рогатый свалил? Да это же лучший день в моей жизни! Ура! Давайте откроем шампанское! Он ушёл? Скатертью дорога! Пусть его там волки съедят! Мне-то что? Меньше проблем!

Он уже собирался захлопнуть дверь, но Рита успела подставить ногу.

– Вару, это не смешно.

– Ещё как смешно! – его глаза зло блеснули. – Это просто карма, детка! Он унизил меня перед всеми, а теперь сбежал, поджав хвост! Так ему и надо! Я никуда не пойду. Можете даже не просить. Я лучше лягу спать и буду видеть самые сладкие сны в своей жизни, где его носит по лесу стая голодных медведей!

– Вару, пожалуйста! – из-за спины Риты выскользнул Зонтик. Его лицо было мокрым от слёз, губы дрожали. – Я… я чувствую, что-то плохое случилось! Пожалуйста! Я знаю, что ты его ненавидишь! И я знаю, что я… я виноват перед тобой! Но он может быть в беде!

Вару замер, глядя на Зонтика. Вся весёлость мгновенно слетела с его лица, сменившись выражением ледяного презрения.

– Ты вспомнил обо мне, Тряпка? – прошипел он. – Неделю шарахался от меня, как от чумы, а теперь прибежал просить помощи? Чтобы я спасал твоего драгоценного короля, который растоптал меня благодаря тебе же? Да ты в своём уме?

Зонтик отшатнулся, как от удара.

Рита мягко отстранила его и шагнула ближе к Вару.

– Вару, послушай меня, – тихо сказала она, глядя ему прямо в глаза. – Посмотри на меня.

Он нехотя поднял на неё взгляд.

– Дело не в Пике, – её голос был ровным и убедительным. – И не в прощении. К чёрту Пика и его гордость. Дело в Зонтике. Посмотри на него. Он напуган до смерти. И он прав, что бы ты о нём ни думал.

– Он предатель, – отрезал Вару.

– Возможно, – не стала спорить Рита. – Но сейчас он просто испуганный парень, который боится за того, кто ему дорог. И дело в тебе, Вару. Подумай. Ты хочешь быть таким же, как Пик? Тем, кто ставит свою обиду и гордость выше всего на свете? Тем, кто бросает других в беде, потому что «они это заслужили»? Или ты хочешь быть лучше него?

Слова Риты ударили точно в цель. Вару вздрогнул. Быть таким же, как Пик… Это было худшее оскорбление, которое он мог себе представить.

– Это не твоя война, – продолжила Рита шёпотом, чтобы слышал только он. – Тебе не нужно его прощать. Тебе не нужно его спасать. Ты можешь сделать это для Зонтика. Или для меня. Или, что ещё лучше, — для себя. Чтобы доказать всем, и в первую очередь себе, что ты не такой, как он. Что в тебе больше человечности, чем в этом напыщенном индюке.

Вару молчал. В его голове шла титаническая борьба. Ненависть к Пику была почти физической, она обжигала изнутри. Воспоминание о том унижении за обеденным столом было свежим и болезненным. Но слова Риты… они вскрыли что-то другое. Желание доказать. Желание быть лучше. Желание увидеть на лице Пика не триумф, а растерянность от того, что его спас тот, кого он уничтожил. Это была бы самая изощрённая, самая красивая месть.

Он долго смотрел на заплаканное лицо Зонтика, потом на выжидающее лицо Риты. Он перевёл взгляд на растерянных клонов, столпившихся в гостиной.

Наконец он шумно выдохнул, выпуская воздух из лёгких вместе со всей своей ненавистью.

– Чёрт с вами… – прорычал он, распахивая дверь. – Ладно. Поехали.

Все выдохнули с облегчением.

– Но! – Вару поднял палец, и в его глазах без очков блеснул знакомый опасный огонёк. – Я делаю это не для него. Я делаю это потому, что меня бесит твоя заплаканная рожа, Тряпка. И потому что она, – он кивнул на Риту, – попросила. И если мы найдём этого рогатого целым и невредимым, я лично сломаю ему вторую руку. Чтобы симметрично было. Всем всё ясно?

– Ясно, Вару, – кивнул Фёдор, уже натягивая куртку. – Спасибо.

– Не за что меня благодарить! – огрызнулся Вару и скрылся в своей комнате.

Через минуту он вышел, уже одетый в свою куртку и с неизменными зелёными очками на носу. Броня была на месте. Он окинул всех презрительным взглядом, но когда его глаза встретились с глазами Риты, в них на долю секунды промелькнула благодарность.

– Ну что, стадо, стоим? – рявкнул он. – Или пойдём уже искать нашего заблудшего барана? У меня есть пара идей, где такая самовлюблённая скотина, как он, могла бы искать уединения.

Сборы были быстрыми и лихорадочными. Фонарики, тёплые вещи, термос с горячим чаем, который быстро сообразил Куромаку («для предотвращения гипотермии»). Восемь совершенно разных существ, объединённых одной тревогой и ведомых самым маловероятным из лидеров, высыпали на улицу.

Ночь встретила их тишиной и запахом сырой земли. Впереди чернела стена леса, похожая на разинутую пасть.

– Итак, – Вару включил свой мощный фонарик, и его луч прорезал темноту, как зелёный лазер. – Операция «Спасти рядового Рогатого, чтобы потом лично его прибить» объявляется открытой. Не отставать, слабаки.

Он первым зашагал по тропинке, ведущей вглубь леса. Рита пошла рядом с ним. За ними, сбившись в кучку, последовали остальные. Зонтик шёл последним, глядя на решительную спину Вару, и впервые за долгое время чувствовал не страх, а странную, робкую надежду.

Возможно, ещё не всё было потеряно.