← Назад к обзору

Тайная любовь

Тропа из шипов и гордости

Лес встретил их враждебно. Корявые пальцы ветвей цеплялись за одежду, ночная прохлада пробирала до костей, а лунный свет, пробиваясь сквозь густую листву, рисовал на земле обманчивые, движущиеся узоры. Тишина была живой, наполненной шорохами, треском сухих веток и далёким уханьем совы.

– Ну и где нам искать этого суицидального оленя? – громко спросил Вару, разрезая тьму лучом своего фонарика. Его голос, лишённый обычной весёлости, звучал резко и раздражённо. – Этот лес огромен. Вероятность найти его до рассвета, по расчётам нашего Курилки, стремится к нулю.

– Вероятность действительно невысока, но бездействие снижает её до абсолютного нуля, – тут же откликнулся Куромаку, сверяясь с картой на экране своего смартфона. – Предлагаю разделиться на группы для оптимизации поисковой площади.

– Отличная идея! – подхватил Феликс, нервно озираясь. – Так мы быстрее его найдём!

Вару остановился у развилки двух едва заметных тропинок. Одна, более широкая и утоптанная, уходила вправо. Другая, узкая и заросшая, почти терялась в темноте слева.

– Так, стадо, слушай сюда, – скомандовал он, беря на себя роль лидера с нескрываемым отвращением. – Вы, бараны, – он обвёл лучом фонаря Феликса, Ромео, Куромаку, Данте и Габриэля, – топаете по этой широкой дороге. Она для таких, как вы. Прямая и скучная. Федя, присмотри за ними, а то ещё заблудятся.

Фёдор устало кивнул.

– А мы? – тихо спросил Зонтик, кутаясь в свой шарф. Он не отходил от Риты ни на шаг, словно она была его единственным щитом от этого страшного леса и ещё более страшного чувства вины.

Вару на мгновение задержал на нём свой взгляд из-за зелёных стёкол.

– А вы, – он перевёл луч на Риту и Зонтика, – идёте со мной. Я чую, наш гордый король попёрся бы туда, где посложнее. Он же любит преодолевать трудности, особенно те, которые сам себе создал.

– Это нелогично, – заметил Куромаку. – В стрессовой ситуации индивид склонен выбирать наиболее простой путь.

– Потому что ты, Курилка, мыслишь как калькулятор, а не как напыщенный индюк с манией величия, – отрезал Вару. – Всё, пошли. Если найдёте его первыми, свистните. Или лучше не свистите, просто оставьте его там.

Не дожидаясь возражений, он решительно шагнул на узкую, заросшую тропу. Рита вздохнула и последовала за ним, ободряюще коснувшись плеча Зонтика.

– Идём, всё будет хорошо.

Тропинка становилась всё круче, уводя их вверх по склону холма. Идти было тяжело, ноги скользили по влажным корням и камням. Вару шёл впереди, молча и сосредоточенно, прорубая путь лучом фонаря. Его обычная болтливость испарилась, оставив после себя лишь мрачную решимость. Рита видела, как напряжена его спина, как крепко он сжимает в руке фонарик. Он играл свою роль — циничного и равнодушного, — но она знала, что под этой маской скрывается тревога.

Зонтик плёлся сзади, едва поспевая. Каждый шаг отдавался в его сердце уколом вины. Он представлял себе Пика — одного, в этом тёмном, холодном лесу. Что, если он ранен? Что, если он упал? Что, если… Зонтик боялся додумать эту мысль до конца. Он был причиной всего этого. Его страх, его слабость, его предательский шёпот в комнате Пика — всё это привело их сюда, на эту скользкую тропу посреди ночи.

– Ты как? – Рита обернулась, заметив, что Зонтик отстал.

– Нормально, – соврал он, пытаясь перевести дыхание.

– Да врёт он всё, – донеслось спереди от Вару. Он не обернулся. – Он сейчас себя сожрёт изнутри. И поделом ему. Пусть почувствует, каково это.

– Вару! – одёрнула его Рита.

– А что «Вару»? Я говорю правду. Правда — полезная штука, хоть и горькая. Эй, Тряпка, – он всё-таки остановился и обернулся, его очки зловеще блеснули в темноте. – Если хочешь реально помочь, прекрати хныкать и смотри под ноги. От твоих соплей пользы как от козла молока. Нам нужен твой король живым, чтобы я мог лично высказать ему всё, что о нём думаю. Так что соберись.

Слова Вару были жестокими, но в них была странная, отрезвляющая сила. Зонтик вздрогнул, вытер рукавом слёзы и упрямо сжал губы. Вару был прав. Хныканьем Пику не поможешь. Он сделал глубокий вдох и зашагал быстрее, стараясь не отставать.

Они шли ещё минут двадцать, когда тропа внезапно оборвалась, выведя их на небольшую, открытую всем ветрам площадку. Дальше был обрыв. Внизу, в нескольких десятках метров, чернела пропасть, дна которой не было видно в ночной мгле. Ветер здесь был сильнее, он завывал, раскачивая верхушки сосен и принося с собой запах сырой земли и хвои.

И на самом краю этого утёса, спиной к ним, стояла одинокая фигура.

Высокий, плечистый силуэт в знакомой кожаной куртке. Он стоял неподвижно, как изваяние, глядя в чёрную пустоту перед собой.

– Пик… – выдохнул Зонтик, и его голос утонул в порыве ветра.

Сердце Риты замерло. Она инстинктивно схватила Зонтика за руку, не давая ему сделать шаг вперёд.

Вару застыл. Он выключил фонарик, и на несколько секунд они погрузились в полумрак, освещаемый лишь бледной луной. Он смотрел на спину своего короля, и на его лице не было ни злости, ни торжества. Только странное, тяжёлое понимание.

***

Пик не слышал их. Он не слышал ничего, кроме воя ветра и оглушительного рёва в собственной голове. Холодный камень под ногами казался единственной реальностью в этом мире, который рассыпался на куски.

Неделя в изоляции была хуже любой пытки. Каждый день он просыпался с чувством горечи во рту. Он видел, как Зонтик избегает его взгляда, как в его голубых глазах плещется страх и укор. Он видел презрение на лице Риты. Он слышал осуждающее молчание остальных. Он хотел защитить, а стал разрушителем. Он хотел порядка, а посеял вражду.

Он победил Вару. Он унизил его, растоптал, выставил на всеобщее обозрение его самую большую слабость. И эта победа оказалась отравленной. Она не принесла удовлетворения, только пустоту. Он стал тем, кого презирал — тем, кто бьёт по больному, кто упивается чужой болью. Рита была права. Он поступил как скотина. И самое страшное — Зонтик согласился с ней.

Тот, ради кого всё это затевалось, отвернулся от него.

«Ты использовал меня как повод».

Эти слова, сказанные тихим, дрожащим голосом, звучали в его ушах снова и снова.

Он больше не был лидером. Он не был защитником. Он был монстром, которого все ненавидят. И боятся. Даже… Зонтик.

Пик посмотрел вниз, в чернильную пропасть. Она манила, обещала покой и забвение. Конец этой боли, этого стыда, этого удушающего одиночества. Что его держит здесь? Эта жизнь, где он стал чужим для всех? Где единственный человек, который был ему дорог, теперь смотрит на него с ужасом?

Больше так нельзя. Он не мог так жить.

Он сделал глубокий, последний вдох, наполняя лёгкие холодным ночным воздухом. В голове промелькнуло лицо Зонтика — не испуганное, не заплаканное, а то, каким он видел его в своих редких, тайных мечтах. Улыбающееся, доверчивое. Но это была лишь иллюзия. Реальность была здесь — на краю пропасти.

Пик закрыл глаза и шагнул вперёд.

Секунда невесомости. Секунда абсолютной, оглушительной тишины, когда мир перестал существовать. Ветер взвыл в ушах, приветствуя его падение.

Но падения не последовало.

Резкий, болезненный рывок вырвал его из объятий пустоты. Что-то с силой, похожей на удар тока, вцепилось в его правую руку, едва не вывернув сустав. Пик открыл глаза. Он висел над пропастью, держась за жизнь лишь благодаря чьей-то отчаянной хватке.

Он поднял голову.

Над ним, в нескольких сантиметрах от его лица, было лицо Вару. Без очков. Его зелёные глаза, в которых не было ни капли насмешки, были расширены от ужаса и ярости. Он лежал на животе на самом краю утёса, вцепившись одной рукой в запястье Пика, а другой — в какой-то корень, торчащий из земли.

– Рогатый, ты совсем с ума сошёл?! – прорычал Вару, и его голос сорвался от напряжения. – Жить надоело?!

Пик смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова. Его мозг отказывался верить в происходящее. Тот, кого он ненавидел больше всего на свете. Тот, кого он уничтожил. Тот, кто должен был бы сейчас стоять и смеяться, глядя на его падение… спасал ему жизнь.

– Зачем… – выдохнул Пик, и его голос был едва слышен за воем ветра. – Зачем ты меня спас? Я же ведь… предал тебя.

Зубы Вару были стиснуты так сильно, что на скулах заходили желваки. Он пытался подтянуть Пика, но тот был слишком тяжёлым.

– Думаешь… я буду как ты? – прохрипел Вару, и каждое слово давалось ему с огромным трудом. – Пф… размечтался!

Он дёрнул изо всех сил. Камни и земля посыпались с края обрыва.

– А если… серьёзно… – Вару снова набрал в лёгкие воздуха. – Как говорит наш Феликс… надо давать второй шанс… или чё-то такое… А теперь, твою мать, помоги мне! Упрись ногами в скалу!

Слова Вару, злые, язвительные, полные сарказма даже в такой момент, подействовали на Пика отрезвляюще. Он очнулся от ступора и, как велели, нашёл ногой выступ в скале. Он оттолкнулся, пытаясь облегчить вес. Вару взревел от напряжения и сделал ещё один, последний рывок.

С диким скрежетом кожи о камень, с треском веток, Пик вывалился на твёрдую землю, перекатившись через голову Вару. Они оба лежали на краю утёса, тяжело дыша, глотая холодный воздух. Вару тут же откатился от края, перевернулся на спину и закрыл лицо дрожащими руками.

– Придурок… конченый, рогатый придурок… – бормотал он, и его голос дрожал то ли от напряжения, то ли от пережитого шока.

Пик лежал на животе, уткнувшись лицом в холодную, пахнущую землёй траву. Он был жив. Его спас Вару. Эта мысль никак не укладывалась в голове. Он медленно сел, чувствуя, как ноет плечо. Он посмотрел на своего валета. Тот всё ещё лежал на спине, но уже убрал руки от лица и смотрел в чёрное небо.

– Ладно… – тихо сказал Пик. – Я понял.

Вару резко сел и посмотрел на него. Его волосы были в земле, на щеке алела свежая царапина, одежда была перепачкана. Он выглядел измотанным и злым.

– Что ты понял? – рявкнул он. – Что прыгать со скал — плохая идея? До тебя это только сейчас дошло, гений?

Пик смотрел на него, и на его губах появилось что-то, отдалённо напоминающее улыбку. Кривая, сломанная, полная горечи и странной, неожиданной благодарности.

– Я понял, что ты не такой, как я, – сказал он.

Вару замер. Он ожидал чего угодно — благодарности, извинений, очередной порции презрения. Но не этого. Он фыркнул, пытаясь скрыть своё замешательство.

– Ещё бы! Я гений, а ты просто олень с завышенным ЧСВ.

Он поднялся на ноги, отряхивая с себя землю, и только сейчас заметил, что они не одни. В нескольких шагах от них, застыв от ужаса, стояли Рита и Зонтик. Рита прижимала к себе дрожащего валета, закрывая ему рот ладонью, чтобы он не закричал. Они видели всё.

– Пик! – Зонтик наконец вырвался из её объятий и бросился вперёд, но замер на полпути, не решаясь подойти ближе. Его лицо было мокрым от слёз. – Ты… ты живой!

Пик посмотрел на него, и вся его напускная твёрдость рухнула. Он не мог выдержать этот взгляд, полный облегчения и всё той же вины. Он отвернулся.

Вару быстро нашёл на земле свои очки и нацепил их на нос. Броня была восстановлена.

– Ну что, стадо, стоим? Любуемся пейзажами? – рявкнул он, пряча за наглостью пережитый ужас. – Нашли вашего заблудшего барана. Цел и невредим, не считая пары царапин и отсутствия мозгов. Теперь мы можем пойти домой? Я замёрз, и меня тошнит от всей этой сентиментальной фигни.

Рита медленно подошла к нему. Она ничего не сказала, просто посмотрела на него долгим, тёплым взглядом, в котором читались гордость, облегчение и бесконечная нежность. Она протянула руку и стёрла с его щеки грязь.

Вару дёрнулся, как от ожога, и сделал шаг назад.

– Не трогай меня, – буркнул он, но в его голосе не было злости.

Тут из-за деревьев показались остальные, ведомые Фёдором.

– Мы слышали крик! Что случилось? – Фёдор осветил их фонарём и замер. – Пик! Нашёлся!

– Да нашёлся, нашёлся, – проворчал Вару. – Пытался полетать, как птичка, но я ему помешал. Всё, представление окончено, расходимся.

Он развернулся и, не глядя больше ни на кого, зашагал обратно по тропе.

Путь назад проходил в гнетущей тишине. Пик шёл позади всех, глядя себе под ноги. Он не разговаривал ни с кем, и никто не решался заговорить с ним. Зонтик несколько раз пытался поймать его взгляд, но Пик упорно его избегал. Пропасть между ними никуда не делась. Она просто стала другой — наполненной не только виной Зонтика, но и стыдом Пика.

Рита шла рядом с Вару.

– Спасибо, – тихо сказала она.

– За что? – огрызнулся он, не сбавляя шага. – За то, что не дал этому идиоту размазаться по камням? Пф, я просто не хотел, чтобы Федя потом ныл две недели. Чисто эгоистичный расчёт.

Рита улыбнулась.

– Конечно. Чисто эгоистичный.

Она знала, что это не так. И он знал, что она знает.

Когда они вернулись в дом, уже светало. Серый, безрадостный рассвет просачивался в окна. Все молча разошлись по своим комнатам, слишком уставшие и опустошённые, чтобы говорить.

Пик вошёл в свою комнату и, не раздеваясь, рухнул на кровать лицом в подушку. Он не плакал. Он просто лежал, чувствуя, как его мир, только что готовый разбиться вдребезги, медленно и мучительно начинает собираться заново. Но он будет другим. Он уже был другим.

А в соседней комнате Вару сидел на полу, прислонившись спиной к двери. Он снял очки и долго смотрел на свои руки. На ладонях алели глубокие ссадины от камней и корней. Он спас своего врага. Он поступил «правильно». И от этого было странно, непривычно и почему-то очень тоскливо.

Он поднялся, подошёл к столу и взял лист бумаги и карандаш. Но вместо очередного плана мести или чертежа ловушки его рука сама собой начала выводить контуры высокого утёса, ночного неба и двух маленьких, отчаянно цепляющихся друг за друга фигурок на самом краю пропасти.

Тропа из шипов и гордости была пройдена. Но впереди их ждала новая, ещё более сложная дорога — тропа прощения. И никто из них не знал, хватит ли у них сил, чтобы пройти её до конца.