← Назад к обзору

Тайная любовь

Шёпот полуночи и заговор за закрытыми дверями

Ночь опустилась на дом Фёдора, окутывая его тишиной, которая казалась почти осязаемой после бурного дня. В коридорах затихли споры, на кухне перестал свистеть чайник, и даже Габриэль, измучив всех вопросами о природе сновидений, наконец провалился в сон. Но для некоторых обитателей этого дома покой был лишь иллюзией.

Пик лежал в своей комнате, уставившись в тёмный потолок. Его мысли, обычно чёткие и дисциплинированные, сейчас напоминали спутанный клубок фиолетовых нитей. Перед глазами то и дело всплывало лицо Зонтика — его испуганные глаза, когда Вару выплеснул чай, его робкая улыбка в парке и то, как он прошептал: «Зато у меня есть ты».

Лидер клонов тяжело вздохнул и перевернулся на бок. Он злился на самого себя. Он, Пиковый Король, символ силы и независимости, чувствовал странную, почти болезненную потребность защищать этого хрупкого валета. Это не вписывалось в его картину мира. Любовь была слабостью, а Пик ненавидел быть слабым. Но каждый раз, когда он видел, как Зонтик кутается в свой шарф, внутри что-то надламывалось, заставляя его сердце биться в непривычном ритме.

Тихий, едва слышный стук в дверь заставил его мгновенно напрячься. Пик сел на кровати, прислушиваясь. Стук повторился — робкий, прерывистый, словно тот, кто стоял за дверью, готов был сбежать в любую секунду.

– Входи, – негромко произнёс Пик, голос его прозвучал хрипло в ночной тишине.

Дверь медленно приоткрылась, пропуская полоску тусклого света из коридора. На пороге стоял Зонтик. Он был в своей безразмерной пижаме, босой, а его голубые волосы были растрёпаны. Он прижимал к груди подушку, и в полумраке Пик заметил, что плечи валета мелко дрожат.

– Пик... – прошептал Зонтик, шмыгнув носом. – Извини, что разбудил.

– Я не спал, – Пик смягчил тон, видя состояние младшего. – Что случилось?

Зонтик сделал неуверенный шаг в комнату, не решаясь подойти ближе.

– Мне... мне приснился кошмар. Очень страшный. Как будто всё вокруг исчезло, и остались только карты... и пустота. Я проснулся и не смог заставить себя остаться там одному. Можно... можно мне поспать с тобой? Пожалуйста. Только сегодня.

Пик замолчал. В любой другой ситуации он бы, наверное, проворчал что-то о самостоятельности или отправил бы валета к доброму Феликсу. Но сейчас, глядя на это воплощение беззащитности, он почувствовал, как все его барьеры рушатся.

– Конечно, – Пик отодвинулся к стене, освобождая место на широкой кровати. – Проходи.

Зонтик, кажется, сам не ожидал такого быстрого согласия. Он быстро, словно боясь, что лидер передумает, забрался под одеяло. От него пахло лавандовым мылом и чем-то неуловимо прохладным.

– Спасибо, Пик... Ты очень добрый, – выдохнул Зонтик, укладывая голову на свою подушку.

– Я не добрый, – привычно огрызнулся Пик, но в его голосе не было яда. – Просто не хочу, чтобы ты выл под дверью всю ночь и мешал мне спать.

Зонтик ничего не ответил. Оказавшись рядом с Пиком, он почувствовал такую мощную волну безопасности, что все страхи мгновенно отступили. Тепло, исходящее от Пика, усыпляло лучше любого лекарства. Спустя пару минут его дыхание выровнялось, и он погрузился в глубокий, спокойный сон.

Пик ещё какое-то время лежал неподвижно, глядя на спящего валета. В лунном свете лицо Зонтика казалось фарфоровым. Пик осторожно, стараясь не разбудить, протянул руку и притянул Зонтика к себе, обнимая его за плечи. Зонтик во сне доверчиво прижался к его груди, издав тихий вздох облегчения. Пик закрыл глаза, чувствуя, как его собственное сердце наконец-то успокаивается. В эту ночь кошмары не осмелились вернуться.

Утро в доме Фёдора началось непривычно тихо. Рита, привыкшая вставать рано, бесшумно выскользнула из своей комнаты. Ей хотелось выпить кофе в тишине, пока остальные клоны не начали свой ежедневный марафон хаоса.

Проходя по коридору мимо комнаты Пика, она заметила, что дверь приоткрыта — видимо, защёлка не сработала до конца в ночной спешке. Рита не была любопытной по натуре, но её взгляд невольно скользнул в щель.

То, что она увидела, заставило её замереть на месте.

На кровати, тесно прижавшись друг к другу, спали Пик и Зонтик. Суровый, вечно хмурый лидер Пиковой масти крепко обнимал своего валета, уткнувшись подбородком в его голубые волосы. Зонтик выглядел абсолютно счастливым, его рука покоилась на плече Пика. Это была картина такой искренней нежности, что у Риты перехватило дыхание.

Она быстро прикрыла рот ладонью, чтобы не вскрикнуть от удивления. Ромео бы сейчас разразился одой о любви, Феликс бы запрыгал от радости, но Рита знала — это тайна, которую эти двое оберегают сильнее всего на свете.

Она на цыпочках отошла от двери и, внезапно изменив свои планы насчёт кофе, пулей полетела к комнате Вару. Она знала, что этот зеленоволосый интриган наверняка уже не спит — он всегда просыпался рано, чтобы подготовить свои ловушки.

Рита без стука ворвалась в его комнату. Вару, сидевший на кровати и ковырявшийся в каком-то механизме, от неожиданности едва не выронил отвёртку.

– Эй! – возмутился он, поправляя очки. – Ты что, берега попутала? А если бы я тут был голый?

– Вару, замолчи и слушай, – Рита тяжело дышала, её глаза азартно блестели. – Ты не поверишь, что я сейчас видела.

Вару отложил инструмент и скрестил руки на груди, приняв свой привычный скептический вид.

– Ну и что там? Фёдор решил побриться налысо? Или Куромаку ошибся в расчётах на ноль целых одну тысячную?

– Хуже... То есть, лучше! – Рита присела на край его кровати, понизив голос до заговорщицкого шёпота. – Я проходила мимо комнаты Пика. Дверь была открыта. Они там с Зонтиком... спят в обнимку. По-настоящему.

Вару замер. На секунду на его лице отразилось чистое, неподдельное удивление, которое он тут же скрыл за широкой, хищной ухмылкой.

– Да ладно! – он издал короткий смешок. – Наш рогатый лидер и Тряпка? Серьёзно? Ха! А я-то думал, почему Пик вчера так кидался на меня из-за каждой слезинки этого нытика.

– Это было так мило, Вару, – Рита невольно улыбнулась. – Пик выглядел таким... человечным.

– Мило? – Вару картинно схватился за горло, изображая рвотный позыв. – Это же золотая жила! Представь, какой скандал будет, если Ромео об этом узнает. Он же их заставит серенады друг другу петь до конца жизни.

Рита резко посерьёзнела и схватила Вару за руку.

– Вару, нет. Послушай меня.

Он замолчал, удивлённо глядя на её ладонь, сжимающую его запястье. От её прикосновения по его коже пробежали странные искры, и он на мгновение забыл, о чём хотел пошутить.

– Я рассказала это тебе, потому что... ну, потому что мы вроде как поладили вчера, – продолжала Рита, глядя ему прямо в стёкла очков. – Но ты должен пообещать. Больше никому не говори. Ни единой душе. Для них это важно. Если ты сейчас выставишь их на посмешище, ты всё испортишь.

Вару прищурился. В его голове уже роились сотни планов розыгрышей, один изощреннее другого. Он мог бы шантажировать Пика, мог бы подшучивать над Зонтиком до тех пор, пока тот не превратился бы в лужицу слёз. Это было в его стиле. Это было то, что он делал всегда.

Но он посмотрел на Риту. На её взволнованное лицо, на эти зелёные глаза, в которых сейчас читалась просьба. И на изумрудные пряди в её волосах — напоминание о его вчерашней выходке, за которую она его простила.

– Ладно, ладно, успокойся, – Вару вытянул руку из её захвата, хотя в глубине души ему хотелось, чтобы она держала его подольше. – Я так и знал, что между ними что-то творится. Мои инстинкты меня никогда не подводят.

– Обещаешь молчать? – переспросила Рита, прищурившись.

– Обещаю, – буркнул Вару, отворачиваясь к своим железкам. – Но не надейся, что я не буду это использовать. Я просто... буду знать. Знание — это сила, как говорит наш зануда в рубашке. Я приберегу это на крайний случай.

Рита облегчённо вздохнула. Она знала, что Вару всё ещё может пакостничать, но если он дал слово ей — он его сдержит. В этом парне было гораздо больше чести, чем он сам хотел признавать.

– Спасибо, Вару. Ты не такой уж и вредный, когда спишь зубами к стенке.

– Иди уже, «совесть» ходячая, – прикрикнул он ей вслед, но когда дверь закрылась, его ухмылка стала мягче. – Пик и Зонтик... Ну и дела. Хотя, если подумать, они друг другу подходят. Один вечно хочет командовать, другой — подчиняться. Идеальный баланс.

Вару откинулся на подушки, заложив руки за голову. Его мысли переключились с Пика и Зонтика на саму Риту. Она пришла к нему. Она доверила ему тайну. Это значило больше, чем любой пранк.

Тем временем в комнате Пика началось пробуждение. Первый луч солнца коснулся лица Зонтика, и тот зажмурился, медленно возвращаясь из мира грёз. Первое, что он почувствовал — это тепло и мерный стук сердца под ухом.

Зонтик открыл глаза и замер. Он всё ещё лежал в объятиях Пика. Лидер уже проснулся и смотрел на него сверху вниз. В его взгляде не было привычной суровости — только спокойствие и какая-то тихая, затаённая грусть.

– Проснулся? – тихо спросил Пик.

– Да... – Зонтик покраснел до корней волос, но не поспешил отстраниться. – Мне больше не снились кошмары. Спасибо тебе, Пик.

Пик медленно убрал руку с его плеча и сел на кровати, потирая лицо.

– Иди приводи себя в порядок, скоро завтрак. Если Феликс увидит тебя здесь, нам не оберешься проблем. Он решит, что наступила эра всеобщей любви и заставит нас обниматься на камеру.

Зонтик хихикнул — это был редкий, чистый звук.

– Хорошо. Я пойду.

Он быстро соскользнул с кровати и направился к двери, но у самого выхода обернулся.

– Пик?

– Что ещё?

– Я... я очень ценю, что ты позволил мне остаться. Для меня это много значит.

Пик ничего не ответил, лишь неопределённо махнул рукой, призывая его уходить. Но когда дверь за Зонтиком закрылась, он коснулся того места на кровати, где только что лежал валет. Оно всё ещё хранило его тепло.

Внизу, на кухне, Рита уже вовсю помогала Фёдору накрывать на стол. Она чувствовала себя хранительницей великой тайны, и это придавало ей сил.

Когда в дверях появился Вару, он выглядел как обычно — ехидным и готовым к неприятностям. Он уселся на своё место и многозначительно посмотрел на Риту через свои очки. Она едва заметно кивнула ему.

Спустя пару минут вошли Пик и Зонтик. Они старались держаться как ни в чём не бывало: Пик сел во главе стола с максимально хмурым видом, а Зонтик тихонько пристроился рядом с Феликсом, пряча лицо в шарфе.

– Доброе утро, друзья! – провозгласил Феликс, выставляя на стол огромную миску с кашей. – Сегодня такой чудесный день! Я чувствую, что мы все стали капельку ближе друг к другу!

Вару не выдержал и громко фыркнул, едва не подавившись соком.

– О да, Феля, ты даже не представляешь, насколько «ближе» некоторые из нас стали.

Рита под столом чувствительно пнула его ногой по голени. Вару поморщился, но послушно уткнулся в свою тарелку.

– Ты что-то имеешь в виду, Вару? – Куромаку подозрительно прищурился. – Твои высказывания на 98 процентов состоят из двусмысленностей.

– Имею, – отозвался Вару, бросив быстрый взгляд на Пика, который в этот момент сверлил его предупреждающим взором. – Имею в виду, что каша сегодня подозрительно съедобная. Наверное, Рита руку приложила?

– Я помогала, – подтвердила девушка, переводя тему. – Надеюсь, всем понравится.

Завтрак продолжался под обычный шум и гам. Ромео рассуждал о поэзии, Данте цитировал древних мудрецов, а Габриэль пытался выяснить, почему у каши нет ушей, чтобы слышать, как её хвалят.

Но между четырьмя людьми за этим столом протянулись невидимые нити. Пик и Зонтик обменивались короткими, почти незаметными взглядами, полными понимания. Вару хранил свой секрет, чувствуя странное удовлетворение от того, что он — часть чего-то важного. А Рита, глядя на них всех, понимала: этот дом — не просто место обитания клонов. Это живой организм, где за каждой маской скрывается сердце, жаждущее тепла.

И пусть Вару всё ещё был задирой, а Пик — холодным лидером, в это утро в доме Фёдора стало на одну тайну больше. Тайну, которая не разделяла их, а, вопреки всему, делала их одной большой, пусть и очень странной, семьей.

Рита поймала на себе взгляд Вару. Он едва заметно подмигнул ей, и она улыбнулась в ответ. Возможно, её приезд действительно изменит здесь всё. И, возможно, не только для Пика и Зонтика.

Солнце поднималось всё выше, обещая новый день, полный открытий. И хотя впереди их ждало ещё много трудностей, сегодня шёпот полуночи превратился в тихую музыку утреннего согласия.