← Назад к обзору

Тайная любовь

Тишина в изумрудных тонах

Квартира Фёдора, обычно напоминающая гудящий улей, внезапно погрузилась в непривычную, почти стерильную тишину. Это было то редкое время, когда графики Куромаку дали сбой, а энтузиазм Феликса совпал с необходимостью пополнить запасы провизии. Фёдор, уставший от бесконечных споров о том, какая марка макарон наиболее «справедлива», увёл всех — от вечно вопрошающего Габриэля до меланхоличного Данте — в ближайший гипермаркет.

Рита осталась дома под предлогом того, что кто-то должен присмотреть за обедом, а Вару... Вару просто заперся в своей комнате, заявив, что «общественные вылазки с кучей идиотов вредны для его имиджа».

На кухне было уютно. Рита напевала под нос какую-то незатейливую мелодию, помешивая в кастрюле ароматный суп. Солнечные лучи падали на деревянную столешницу, подсвечивая пылинки, танцующие в воздухе. Она чувствовала себя странно спокойной, хотя присутствие Вару за стенкой ощущалось как незримое электричество. После того утреннего происшествия с рисунком и её поцелуем в щеку, между ними повисло невидимое облако напряжения, которое можно было резать ножом.

Она резала зелень, когда услышала, как скрипнула дверь в конце коридора. Шаги Вару были тихими, почти крадущимися, но Рита уже научилась узнавать их среди сотен других звуков этого дома. Она не обернулась, продолжая методично шинковать укроп, хотя сердце предательски ускорило ритм.

– Опять куховаришь? – раздался за её спиной хрипловатый голос. – Смотри, не отрави нас всех своей добротой, а то Феликс и так уже на пределе дозировки сахара в крови.

Рита усмехнулась, всё ещё не поворачиваясь.

– Не волнуйся, Вару. Для тебя я добавила капельку яда. Специально, чтобы соответствовать твоему характеру.

– О-о-о, как остроумно, – Вару подошёл ближе, и она почувствовала его присутствие прямо за своим плечом. – Ты прямо растёшь в моих глазах, зубастая. Скоро я начну брать тебя в свои набеги как штатного сатирика.

Рита отложила нож и вытерла руки о фартук. Она хотела повернуться и выдать очередную колкость, но не успела.

Холодные руки внезапно обхватили её за талию. Рита замерла, задержав дыхание. Вару прижался к её спине, уткнувшись лицом куда-то между лопаток. Это не было похоже на его обычные резкие движения. В этом жесте было столько странной, почти болезненной нежности и неуклюжести, что у неё на мгновение потемнело в глазах.

– Вару?.. – выдохнула она, пытаясь осознать происходящее. Её руки непроизвольно легли поверх его ладоней, сцепленных у неё на животе.

– Заткнись, – прошипел он ей в спину. Голос его дрожал, теряя всю свою привычную наглость. – Просто... заткнись и ничего не говори. Ни слова, поняла?

Рита почувствовала, как его тело напряжено, словно натянутая тетива. Он весь так сильно фонил смущением, что ей казалось, будто воздух вокруг них начал искриться. Она чувствовала, как горят его щеки даже сквозь ткань своей футболки — он буквально пылал.

– Но я...

– Я сказал — молчи! – Вару сжал объятия чуть крепче, словно пытаясь спрятаться в этом моменте от всего мира и от самого себя. – Если ты сейчас откроешь рот и скажешь какую-нибудь сентиментальную чушь в стиле Ромео, я... я клянусь, я выкрашу твою любимую куртку в розовый цвет.

Рита тихо рассмеялась, чувствуя, как внутри разливается тепло. Она послушно замолчала, позволяя этой странной, нелепой и такой важной тишине заполнить кухню.

Они стояли так несколько минут. На плите тихо булькал суп, за окном пролетела какая-то птица, а в этом маленьком пространстве между холодильником и обеденным столом рушились стены, которые Вару строил годами. Рита чувствовала, как его дыхание постепенно выравнивается. Он больше не дрожал, но всё ещё не отпускал её, словно боялся, что если он разомкнёт руки, то всё это — это странное перемирие, это тепло, эта близость — исчезнет навсегда.

– Ты невозможный, – наконец прошептала она, нарушая его запрет.

Вару издал звук, похожий на ворчание рассерженного кота, но не отстранился.

– Ты сама виновата, – пробормотал он, и она почувствовала, как он слегка потёрся носом о её плечо. – Припёрлась сюда... со своими глазами, со своим «отпором»... Сломала мне всю систему координат. Я теперь даже пранк нормальный придумать не могу, всё время думаю, не слишком ли это тебя разозлит. Это... это деградация, Рита!

– Это называется «симпатия», Вару, – она осторожно повернула голову, пытаясь заглянуть ему в лицо, но он тут же сильнее уткнулся ей в плечо.

– Это называется «катастрофа», – поправил он. – И не смей об этом никому рассказывать. Особенно Пику. Если этот рогатый узнает, что я... что я вот так... он меня до конца жизни будет подкалывать.

– Твой секрет в безопасности, – Рита накрыла его ладонь своей и слегка сжала. – Хотя, знаешь, Пик сейчас слишком занят своими чувствами к Зонтику, чтобы замечать твои.

Вару фыркнул, и в этом звуке наконец-то прорезались знакомые нотки ехидства.

– Ну да, эта парочка — вообще отдельный цирк. Но я — это другое. Я великий Вару! Я не могу быть... таким.

– Каким «таким»? Человечным? – Рита всё-таки изловчилась и немного повернулась в его руках.

Теперь она видела часть его лица. Вару был пунцовым — от кончиков ушей до самой шеи. Его очки съехали на кончик носа, открывая вид на растерянные, лихорадочно блестящие глаза. Он выглядел так, будто его поймали на месте преступления, и это преступление — наличие сердца.

– Прекрати на меня так смотреть, – проворчал он, пытаясь вернуть маску безразличия, но выходило из рук вон плохо. – У тебя взгляд как у рентгена. Аж зубы сводит.

– А мне нравится, – Рита улыбнулась и, поддавшись импульсу, быстро поцеловала его в кончик носа.

Вару отпрянул так резко, будто его ударило током. Он зацепился ногой за ножку стула, едва не грохнулся, но устоял, лихорадочно поправляя очки.

– Ты... ты совсем страх потеряла?! – воскликнул он, размахивая руками. – Это было... это было нарушение личного пространства! Я подам на тебя в суд Куромаку!

– Подавай, – рассмеялась Рита, возвращаясь к своему укропу. – Но сначала доешь суп.

Вару стоял посреди кухни, взъерошенный, красный и абсолютно дезориентированный. Он посмотрел на её спину, на её спокойные движения, и вдруг понял, что больше не хочет злиться. Ему хотелось снова подойти к ней, но гордость и остатки здравого смысла удерживали его на месте.

– Суп пахнет... приемлемо, – наконец выдавил он, пятясь к выходу из кухни. – Но не думай, что это что-то меняет! Я всё ещё планирую залить твою комнату зелёной пеной!

– Конечно, Вару. Я буду ждать, – ответила она, не оборачиваясь.

Он скрылся в коридоре, и через секунду до неё донёсся грохот захлопнувшейся двери его комнаты. Рита покачала головой, чувствуя, как на лице застыла глупая, счастливая улыбка.

Она знала, что этот момент объятий был для Вару подвигом, сравнимым с покорением Эвереста. И пусть он сейчас снова спрятался за своими очками и угрозами — лёд тронулся.

Спустя полчаса входная дверь открылась, и дом снова наполнился шумом.

– Мы вернулись! – провозгласил Феликс, внося в прихожую пакеты. – И мы купили самые добрые яблоки в мире!

– Вероятность того, что яблоки обладают моральными качествами, стремится к нулю, Феликс, – послышался рассудительный голос Куромаку.

Рита вышла встречать гостей. Она выглядела совершенно обычно, если не считать того, что её глаза светились чуть ярче обычного. Последним в квартиру зашёл Пик, неся самые тяжёлые сумки. Он бросил на Риту короткий, испытующий взгляд.

– Вару не высовывался? – спросил он, проходя мимо неё на кухню.

– Выходил ненадолго, – ответила Рита, стараясь сохранить голос ровным. – Сказал, что мой суп «приемлемый».

Пик хмыкнул.

– От него это высшая похвала. Странно, что он ничего не взорвал, пока нас не было.

– Может, он просто был занят чем-то другим, – Рита заметила, как из-за двери своей комнаты высунулся Вару.

Он уже успел прийти в себя. Очки сидели ровно, на лице — привычная кривая ухмылка. Он окинул взглядом вернувшихся клонов и громко прокричал:

– О, стадо вернулось! Ну что, принесли мне мои чипсы или мне начать план по уничтожению ваших запасов туалетной бумаги?

– Вару, веди себя прилично! – тут же отозвался Феликс.

Всё вернулось на круги своя. Крики, споры, цитаты Данте и бесконечные вопросы Габриэля. Но когда все уселись за стол, Вару сел напротив Риты. Он ни разу не посмотрел ей в глаза, усердно изучая содержимое своей тарелки, но его нога под столом на мгновение коснулась её кроссовка и не отодвинулась.

Рита почувствовала этот жест и слегка улыбнулась, пригубив суп.

Жизнь в доме Фёдора была хаотичной, шумной и часто нелогичной. Но в этой суматохе, между разлитой краской и спрятанными чувствами, рождалось нечто такое, что было гораздо важнее любых правил и карт.

Вару, поймав на себе насмешливый взгляд Ромео, тут же показал ему язык и громко заявил, что суп пересолен. Но Рита знала — он врёт. И он знал, что она знает.

Это была их маленькая, изумрудная тайна, спрятанная за зелёными стёклами очков и шипением «заткнись». И для них обоих этого было более чем достаточно.