← Назад к обзору

Тайная любовь

Макароны с ядом и шёпот за спиной

Солнце стояло в зените, заливая дом Фёдора ленивым, тёплым светом. Большая часть клонов, поддавшись уговорам Феликса и нестройному гулу всеобщего одобрения, отправилась в парк — кормить уток, дышать свежим воздухом и, как выразился Куромаку, «оптимизировать уровень витамина D в организме». В квартире воцарилась редкая, почти оглушающая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов в гостиной и тихим пением Риты на кухне.

Она стояла у плиты, помешивая в кастрюле макароны. На ней был старый фартук Фёдора со смешной надписью «Главный по тарелочкам», который был ей немного велик и забавно топорщился на боках. Рита чувствовала себя на удивление умиротворённо. Этот дом, ещё неделю назад казавшийся ей эпицентром хаоса, постепенно становился своим. Она привыкла к вечным вопросам Габриэля, к философским изречениям Данте, к заботе Феликса и даже к холодной отстранённости Пика.

Но больше всего она привыкала к Вару.

После их ночного разговора у озера он стал другим. Нет, он не перестал быть язвительным засранцем. Он всё так же отпускал колкости в адрес Ромео, подшучивал над Зонтиком и спорил с Куромаку. Но теперь в его поведении появилось что-то новое — невидимая нить, связывающая их двоих. Он мог бросить на неё быстрый взгляд через всю комнату, и в этом взгляде читалось не желание устроить пакость, а что-то тёплое и почти застенчивое. Он мог «случайно» сесть рядом с ней за просмотром фильма, и она чувствовала, как его плечо едва заметно прижимается к её.

Это были мелочи, невидимые для посторонних, но для них двоих они значили больше, чем любые громкие слова. Их секрет был хрупким, как тонкий лёд, и они оба инстинктивно оберегали его.

Именно поэтому Рита не удивилась, когда почувствовала за спиной тихое, почти кошачье движение. Она уже научилась распознавать его шаги — бесшумные, лёгкие, полные скрытой энергии. Она не обернулась, лишь улыбнулась своим мыслям, продолжая помешивать макароны.

Секунда тишины, а затем на её талию легли две руки. Рита вздрогнула от неожиданности, но не от страха. Объятие было неуклюжим, немного нервным, совсем не похожим на уверенные жесты Ромео. Вару прижался к её спине, положив подбородок ей на плечо. От него пахло чем-то неуловимо знакомым — смесью озона, дешёвой краски и чего-то острого, металлического. Запах его комнаты, его мира.

– Чё опять варганишь? – его голос, раздавшийся прямо у её уха, был хриплым и лишённым обычной язвительности.

Рита рассмеялась, чувствуя, как по телу разливается приятное тепло.

– Макароны варю, гений кулинарии. Хочешь помочь? Можешь, например, сыр натереть.

– Пф-ф, тереть сыр — это для плебеев, – фыркнул Вару, но объятий не разжал. Он чуть повернул голову, и Рита почувствовала, как его щека коснулась её. – А для меня яд добавишь? Ну, для крутости. Чтобы все знали, что со мной шутки плохи.

Этот вопрос, заданный с абсолютно серьёзной интонацией, был настолько в его стиле, что Рита не выдержала и снова рассмеялась, запрокинув голову.

– Ну конечно добавила, как иначе? – подыграла она. – Специальная порция, тройная доза. Чтобы твоя крутость пробила потолок и достигла стратосферы.

– Вот это я понимаю, сервис, – одобрительно пробормотал Вару. Он на мгновение замолчал, и его объятие стало чуть крепче, почти собственническим. – Знаешь, а ты неплохо готовишь для девчонки. Не так круто, как я взрываю петарды, но тоже сойдёт.

– Спасибо за комплимент, о великий, – Рита повернула голову и встретилась с его взглядом. Зелёные стёкла очков были так близко, что она видела в них своё отражение. – Может, отпустишь меня? А то у нас вместо макарон получится каша.

– Не-а, – он упрямо мотнул головой, и его зелёная чёлка щекотнула её по щеке. – Мне так удобно. Ты мягкая. И тёплая. И пахнешь не краской, а чем-то... нормальным.

Рита почувствовала, как к щекам приливает кровь. Слышать такое от Вару было всё равно что увидеть, как Куромаку танцует на столе. Невозможно, но от этого ещё более ценно.

– Вару, нас могут увидеть, – тихо напомнила она. В доме остались Пик и Зонтик, и хотя оба обычно сидели по своим комнатам, риск был велик.

– Да плевать, – с напускным безразличием бросил он, хотя Рита почувствовала, как напряглись его мышцы. – Пусть видят. Пусть завидуют моей наглости.

В этот самый момент в коридоре раздался едва слышный звук. Будто кто-то резко остановился, а потом торопливо отступил назад. Вару мгновенно отпрянул от Риты, словно его ударило током. Он отскочил к холодильнику, делая вид, что с огромным интересом изучает его содержимое.

– Так что у нас тут? – преувеличенно бодрым голосом спросил он. – Колбаса? Скукотища. Сыр? Банально. О, кетчуп! Идеальное оружие для пранка над белой рубашкой Куромаку.

Рита обернулась и посмотрела в сторону пустого коридора. Сердце неприятно ёкнуло.

– Ты слышал? – спросила она шёпотом.

– Ничего я не слышал, – Вару захлопнул дверцу холодильника и, стараясь выглядеть как можно более невозмутимо, направился к выходу из кухни. – Просто вспомнил, что у меня срочное дело. Нужно доработать катапульту для метания помидоров. Чао, кухарка.

Он скрылся в коридоре так быстро, что Рита даже не успела ничего ответить. Она осталась одна посреди тихой кухни, и уютная атмосфера внезапно показалась ей тревожной.

***

Зонтик стоял, прижавшись спиной к стене в коридоре. Его сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Он просто шёл на кухню за водой. Он не хотел ничего подсматривать, не хотел ничего знать. Но он увидел.

Он увидел, как Вару — его главный мучитель, источник большинства его слёз и страхов — обнимает Риту. Не толкает, не издевается, а обнимает. Нежно. И он слышал их разговор — про яд, про крутость... Вару не кричал, не насмехался. Его голос был тихим, почти ласковым.

Мир Зонтика, такой понятный в своей чёрно-белой палитре, где Вару был абсолютным злом, а все остальные — либо жертвами, либо защитниками, треснул. Это было неправильно. Это было невозможно.

Забыв про воду, он на ватных ногах побрёл по коридору. Куда идти? Кому рассказать? Феликсу? Тот обрадуется и скажет, что доброта побеждает. Ромео? Тот начнёт слагать сонеты и всех этим достанет. Нет. Был только один клон, который мог понять его смятение и, что самое главное, мог что-то с этим сделать.

Он постучал в дверь комнаты Пика. Стук получился робким, почти неслышным.

– Войди, – раздался из-за двери глухой, ровный голос.

Зонтик проскользнул внутрь. Пик сидел на полу, скрестив ноги. Перед ним на куске старой кожи лежали его перчатки и небольшой, остро заточенный нож. Он методично и сосредоточенно правил лезвие оселком, и этот скрежещущий звук заставлял Зонтика нервно сжиматься.

– Что случилось? – Пик не поднял головы, но в его голосе прозвучали нотки нетерпения. – Если Вару опять спрятал твои карандаши, разберись сам. Ты не тряпка.

– Нет, дело не в карандашах, – пролепетал Зонтик, теребя край своего шарфа. – Дело... дело в Вару. И в Рите.

Это заставило Пика оторваться от своего занятия. Он медленно поднял голову, и его фиолетовые глаза впились в валета.

– Говори, – коротко приказал он.

Зонтик, запинаясь и путаясь в словах, рассказал всё, что видел и слышал. Про объятия со спины, про тихий разговор, про то, как Вару спросил про «яд для крутости», а Рита рассмеялась. С каждым словом на лице Пика происходили едва заметные, но пугающие изменения. Уголки его губ, обычно сжатые в презрительную линию, дрогнули. Глаза, до этого холодные и отстранённые, загорелись хищным, недобрым огнём.

Когда Зонтик закончил, Пик отложил нож и медленно поднялся на ноги. Он навис над своим валетом, как грозовая туча.

– Значит, «яд для крутости»? – переспросил он, и в его голосе прозвучал низкий, вибрирующий смех. – Как это... мило. Наш великий и ужасный шутник, который строит из себя циника и мизантропа, на самом деле просто влюблённый идиот.

Он начал ходить по комнате, заложив руки за спину. В его движениях чувствовалась пружинистая энергия хищника, выследившего добычу.

– Идеально, – пробормотал он себе под нос. – Просто идеально.

– Что идеально, Пик? – испуганно спросил Зонтик. Ему вдруг стало не по себе от того, какую реакцию вызвал его рассказ. Он ожидал гнева, презрения, но не этого зловещего восторга.

Пик остановился и посмотрел на него. На его лице играла такая хищная и довольная ухмылка, что Зонтику захотелось спрятаться под кровать.

– Ты не понимаешь, Зонтик? Это наш шанс. Это идеальная возможность. Вспомни, сколько раз он доводил тебя до слёз? Сколько раз он смеялся над твоими страхами? Сколько раз он издевался над тобой, чувствуя свою полную безнаказанность?

– Н-но... он ведь... он, наверное, не хочет, чтобы кто-то знал, – Зонтик попытался вступиться за чужой секрет, чувствуя укол совести.

– Конечно, не хочет! – рявкнул Пик, и его ухмылка стала ещё шире. – В этом-то вся соль! Его самое слабое место, его ахиллесова пята — это его чувства. Он прячет их за своими дурацкими очками и тоннами сарказма. А мы... мы просто вытащим их на свет божий. Пусть все увидят, какой он на самом деле.

– Но это... это жестоко, – прошептал Зонтик, хотя где-то в глубине души, в том уголке, где скопилась вся обида на Вару, он чувствовал злорадное удовлетворение.

Пик подошёл к нему и положил тяжёлую руку на плечо.

– Жестоко? Жестоко — это когда он заливает твои рисунки краской. Жестоко — это когда он запирает тебя в тёмном чулане, зная, что ты боишься темноты. А это, мой дорогой валет, называется справедливость. Возмездие. Он получит по заслугам, причём его же собственным оружием — публичным унижением.

Зонтик молчал. Он смотрел в пол, не в силах поднять взгляд. Часть его кричала, что это неправильно, что нельзя так поступать с чужими тайнами. Но другая, тёмная и обиженная часть, шептала, что Вару это заслужил. Что пора и ему почувствовать себя уязвимым и беззащитным. И эта часть победила. Зонтик не стал отговаривать Пика. Он просто стоял и молчал, становясь невольным соучастником заговора.

– Отлично, – Пик воспринял его молчание как знак согласия. – План прост. Мы дождёмся обеда. Когда все соберутся за столом. И там, в самый подходящий момент, я просто задам Рите один маленький, невинный вопрос. А дальше мы будем просто наслаждаться шоу.

Он снова взял в руки нож и провёл по лезвию пальцем, проверяя остроту.

– Сегодня, Зонтик, наш зелёный друг узнает, что у каждой медали есть обратная сторона. И что иногда самое страшное оружие — это не краска и не петарды, а всего лишь пара неосторожных слов, сказанных вслух.

***

Обед в доме Фёдора всегда был событием. Это было время, когда все клоны, какими бы разными они ни были, собирались вместе. Сегодняшний обед не был исключением. Аромат макарон с сыром и томатным соусом наполнил всю квартиру.

Вару появился одним из последних. Он вёл себя вызывающе громко, словно пытался компенсировать утреннюю неловкость. Он тут же уселся за стол и, схватив вилку, начал стучать ею по тарелке.

– Эй, народ! А где салют в честь моего прибытия? Где красная ковровая дорожка? Совсем обленились без моего чуткого руководства!

– Вару, прекрати стучать, это негигиенично и раздражает, – тут же отреагировал Куромаку, поправляя очки.

– О, Курилка, не нуди, а то морщины появятся, – огрызнулся Вару и тут же переключился на Зонтика, который сел напротив, стараясь быть как можно незаметнее. – А ты чего, Тряпка? Опять боишься, что макароны тебя съедят? Не бойся, они предпочитают тех, у кого есть хоть капля смелости.

Зонтик вжал голову в плечи и ничего не ответил, лишь бросил испуганный взгляд на Пика. Пик, сидевший во главе стола, никак не отреагировал. Он спокойно накладывал себе еду, сохраняя на лице маску ледяного безразличия. Но Рита, сидевшая рядом с Вару, заметила, как напряжена его спина и как хищно блестят его глаза.

– Оставь его в покое, Вару, – сказала она, легонько пнув его под столом.

– О-о-о, адвокат дьявола проснулся? – Вару повернулся к ней с наглой ухмылкой, но в его глазах промелькнуло что-то тёплое. – Или ты просто ревнуешь, что я уделяю внимание не тебе?

Рита лишь закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку. Их перепалка была похожа на игру, понятную только им двоим.

Обед начался. Феликс рассказывал, каких смешных уток они видели в парке, Ромео пытался флиртовать с Ритой, цитируя Шекспира, а Габриэль задавал бесконечные вопросы о том, почему макароны дырявые.

Пик молчал. Он ел медленно, не сводя тяжёлого взгляда с Вару. Вару, чувствуя это, становился всё более дерзким и шумным.

– ...и тогда эта утка, представляете, она так смешно крякнула, будто подавилась! – закончил свой рассказ Феликс.

– Наверное, она увидела твоё улыбающееся лицо и её стошнило от переизбытка позитива, – тут же вставил Вару, запихивая в рот полную вилку макарон.

– Вару, это не смешно! – возмутился Феликс.

– Ещё как смешно! Вот если бы тебя сейчас облить зелёной краской, это было бы ещё смешнее!

И в этот момент Пик отложил вилку. Звук металла, ударившегося о фаянс, прозвучал в наступившей тишине оглушительно громко. Все взгляды обратились к нему.

– Кстати, о красках и прочих добавках, – ледяным, спокойным голосом произнёс Пик, глядя прямо на Вару. – Рита, надеюсь, ты не забыла добавить в порцию нашего маленького романтика его специальный ингредиент?

В комнате повисла мёртвая тишина. Было слышно, как тикают часы.

– О каком ингредиенте ты говоришь, Пик? – Рита нахмурилась, не понимая, к чему он клонит.

Пик перевёл взгляд на неё, и в его глазах плескался холодный триумф.

– Ну как же. О яде. Для крутости. Разве наш влюблённый голубь не просил тебя об этом сегодня на кухне?

Время замерло.

Лицо Вару в одно мгновение потеряло все краски. Его наглая ухмылка сползла, сменившись выражением абсолютного, животного ужаса. Он медленно повернул голову и посмотрел на Риту, затем на Пика, а потом его взгляд нашёл Зонтика, который съёжился на своём стуле и, казалось, вот-вот растворится в воздухе. В глазах Вару читалось всё: шок, неверие и острое, режущее чувство предательства.

– Ты... что ты несёшь, рогатый? – прохрипел Вару, но его голос сорвался. Попытка сохранить лицо с треском провалилась.

– О, так это был секрет? – Пик картинно изобразил удивление. – Прошу прощения. Я думал, такая великая любовь не должна скрываться. Объятия на кухне, нежные просьбы... Это так трогательно. Ромео, ты должен записать это в свой блокнот.

Ромео, до этого момента пребывавший в лёгком ступоре, вдруг просиял.

– Я же говорил! Я знал! Моё чутьё романтика меня никогда не подводит! Вару, мой друг, я поздравляю тебя! Любовь — это прекрас...

– ЗАТКНИТЕСЬ! – взревел Вару, вскакивая из-за стола так резко, что его стул с грохотом упал на пол.

Всё его тело дрожало. Лицо залила густая, уродливая краска стыда и ярости. Он смотрел на смеющегося Пика, на смущённого Зонтика, на ошарашенных клонов, и чувствовал себя голым, выставленным на всеобщее посмешище. Его секрет, его маленькая, хрупкая тайна, которую он доверил только одному человеку, была растоптана и брошена на потеху толпе.

– Ты... – он шагнул к Пику, сжимая кулаки до побелевших костяшек.

– Что «ты»? – Пик тоже поднялся, готовый к бою. Он был выше и массивнее, и сейчас он упивался своей победой. – Скажешь, что я вру? Но ведь твой валет всё видел. Спроси у него.

Вару перевёл бешеный взгляд на Зонтика. Тот пискнул и закрыл лицо руками. Это было красноречивее любых слов.

– Я... я вас всех ненавижу! – выкрикнул Вару, и в его голосе прозвучали слёзы ярости и унижения.

Он развернулся и, опрокинув тарелку с макаронами, бросился вон из кухни. Через секунду все услышали, как с оглушительным грохотом захлопнулась дверь его комнаты, а затем щёлкнул замок.

За столом воцарилась гробовая тишина.

Рита медленно поднялась. Её лицо было бледным, а глаза метали молнии. Она подошла к Пику.

– Ты доволен? – прошипела она, глядя ему прямо в глаза. – Доволен, что унизил его перед всеми? Ты поступил как последняя скотина, Пик.

– Он это заслужил, – холодно ответил Пик, не отводя взгляда.

– Никто такого не заслуживает! – Рита стукнула кулаком по столу. – Ты не лучше него. Ты просто использовал чужие чувства, чтобы потешить своё эго. Поздравляю, ты победил. Надеюсь, тебе теперь спится крепче.

Она развернулась и, не глядя ни на кого, направилась к двери комнаты Вару. Она знала, что он её не впустит. Но она должна была быть рядом.

Обед был безнадёжно испорчен. Секрет был раскрыт. И в тишине, нарушаемой лишь тихими всхлипами Зонтика, каждый понимал, что сегодня в этом доме что-то сломалось. И починить это будет очень, очень непросто.